Fem in a Black Leather Jacket (Gonna Take Him Home with Me)

Панк – не первое слово, которое Ремус использовал бы, если бы его попросили описать себя. Выглядывая из-за тяжёлого занавеса со своего наблюдательного пункта за кулисами, он видит ну очень мало вязаных свитеров в небольшой, но медленно растущей толпе. Он нервно вертит в руках барабанные палочки. Когда Лили впервые попросила его заменить Тонкс (которая не смогла прийти на шоу из-за какой-то семейной драмы, Ремус был слишком вежливым, чтобы расспрашивать), его обеспокоили три вещи. Во-первых, его присутствие нарушило бы чисто женскую энергию The Unlucky Mothers, хотя Лили, Алиса и Марлин заверили его, что они выстоят несмотря ни на что. Во-вторых, его обеспокоил вопрос эстетики. Ремус был уверен, что он будет выглядеть как школьный библиотекарь, который случайно забрёл на панк-концерт. — Знаешь, Ремус, самое панк-роковое, что ты можешь сделать, – это быть собой, — сказала ему Лили, сидя на краю кровати, пока он искал в шкафу что-нибудь чёрное. — Ну, не могу же я выйти на сцену, выглядя как чей-то дедушка, правда? Почему у него всё шерстяное или твидовое? — Ты везде ходишь, выглядя как дед, так почему бы и нет? — поддразнивала она. Совершенно не помогая. Он остановился на старой футболке Act Up, джинсах, которые сели после стирки, и нерасчёсанной после сна голове. Похоже, этого достаточно. Учитывая угол сцены, в котором он будет находиться, он надеется, никто не заметит его довольно дедушкину обувь. Его третья, последняя и самая большая проблема – само выступление. На сцене. Перед людьми. Это не шоу на стадионе, и ни одна из групп не знаменита, но Ремус видит, как зрители неуклонно вливаются в зал с тех пор, как открылись двери. До сегодняшнего вечера он мог по пальцам пересчитать всех, кто слышал его игру, и некоторые из них — его соседи, у которых нет особого выбора. Игра на барабанах для Ремуса – способ снять стресс. Бить по чему-то сильно и шуметь, при этом оставаясь креативным и продуктивным. Но сегодня вечером это, похоже, полная противоположность успокоению. Что, если он облажается и подставит остальных? Что, если его руки слишком вспотеют, и барабанные палочки вылетят из них? Что, если он в одиночку разрушит фан-базу своих друзей из-за собственной некомпетентности? Что, если... — Перестань на них смотреть, если тебя это так нервирует, — внезапно появляется Лили, чуть не заставляя его выпрыгнуть из тесных джинсов. В последний раз он видел её с одним парней из группы на разогреве. The Debauchers или The Rabblerousers, или что-то в этом роде. Один из парней – с неряшливыми волосами и в очках – явно пытался флиртовать с ней, и она, похоже, позволила ему это. — Я не могу, — протестует Ремус. Он боится, что если он отвернётся, толпа набросится и съест его заживо. — Как ты это делаешь постоянно? — Уверенность, Ремс. Я попросила тебя об этом не просто так, — она встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до его головы и ещё больше взъерошить ему волосы. — Ты рок-звезда, дорогой. Ремус усмехается. — Спасибо за поддержку, но, кажется, это твой титул. — Рыбак рыбака, — пожимает она плечами. — Мы с девочками поднимемся на балкон. Ты пойдёшь или хочешь ещё поволноваться? Ремус пока не уверен, что готов смотреть на толпу с воздуха. — Думаю, я ещё пару минут поволнуюсь, если ты не против. — Если настаиваешь. Поднимайся к началу выступления The Marauders. Только никому из них не говори, что я это сказала, но они на самом деле довольно хороши. — Слишком поздно, я тебя услышал! — раздаётся смеющийся голос из-за спины Ремуса. Он поворачивает голову и видит мужчину с растрепанными волосами, который движется к ним в манере, которую можно описать только как развязную. Лили стонет. — Чёрт возьми, Блэк, лучше бы нет. Если твоя голова станет ещё больше, ты потеряешь равновесие и упадёшь прямо со сцены, — резкость её слов контрастирует с ласковой улыбкой, когда мужчина обнимает её за плечи рукой в коже. — Ничего плохого в здоровом эго, — защищается он, не отрицая. Наверное, естественно так себя чувствовать и ощущать, когда ты выглядишь так, думает Ремус. — Ну, посмотрим, сможешь ли ты и твоё здоровое эго успокоить моего барабанщика лучше, чем я. Ремус фыркает, негодуя. Как будто натравливание на него привлекательного мужчины сделает его менее нервным. Лили высвобождается из хватки мужчины в кожаной куртке и, уходя, бросает через плечо: — Ни пуха! Имеет она в виду предстоящее выступление или же новое задание «успокоить барабанщика», Ремус не уверен. Кожаная Куртка улыбается, обнажая выдающиеся клыки, которые ничуть не умаляют красоты его лица, и обращается к Ремусу: — Нимфадора, выглядишь совсем по-другому. Дай угадаю. Новое окрашивание? Ремус смеётся от отсылки на постоянно меняющуюся причёску Тонкс. Их, по всей видимости, общая подруга делает дерзко самоуверенную Кожаную Куртку чуть более доступным. Он пожимает плечами, изо всех сил стараясь подыграть. — Нужны были перемены, ты же знаешь, каково это. — Ну, тебе очень идёт, — он быстро оглядывает Ремуса с ног до головы. ...о. — Так как же тебя на самом деле зовут? «Уверенность, Ремс», – отзывается эхом маленькая Лили в его голове. Он слегка выпрямляет спину и отвечает: — Ремус. — Привет, Ремус. Сириус Блэк к твоим услугам, — он взмахивает рукой в ​​лёгком полупоклоне. — Итак, слышал, ты барабанщик. — Удачная догадка, — Ремус небрежно крутит одну из своих палочек между пальцами. Сириусу не обязательно знать, что он годами с переменным успехом отрабатывал этот трюк. — А ты, полагаю... — он задумчиво замолкает, пользуясь случаем, чтобы окинуть Сириуса взглядом. Сириус отступает на шаг, чтобы дать ему возможность получше рассмотреть, якобы для оценки. Он скорее обворожительный, чем просто красивый, теперь, когда у Ремуса больше времени, чтобы его осмотреть, черты его лица кажутся угловатыми и мягкими одновременно. Его глаза подведены стрелками, и Ремуса одновременно пугает и интригует пирсинг в центре нижней губы. Под кожаной курткой виднеется нечто, похожее на футболку The Marauders, рвано обрезанную пополам и обнажающую живот. Сапоги на низком каблуке позволяют им быть на одном уровне глаз. — Басист? — предполагает Ремус. Сириус удивленно приподнимает бровь. — С чего ты взял? — Твои руки, — блестящие красно-золотые ногти на кончиках длинных пальцев неустанно сверкают, несмотря на то, что лак местами почти облупился. Он снова улыбается своей острозубой улыбкой. — Боюсь, это не так, но спасибо за игру. — Никогда не был силён в угадывании. Чем же ты тогда занимаешься? — Пою, — он пожимает плечами, изображая скромность, что выглядит неубедительно, исходя от человека в футболке своей группы. — И немного играю на гитаре. — Если бы я знал, что ты фронтмен, я бы попросил у тебя автограф, — поддразнивает Ремус. Сириус смеётся, в уголках серых глаз появляются морщинки. Ремус рад видеть, что он может принять шутку. — Я тренировался, если всё же хочешь один. Хотя, может, мне стоит попросить у тебя автограф, раз у тебя есть заветный Знак Одобрения Эванс. У барабанщика переворачивается живот при напоминании о предстоящем выступлении, несмотря на комплимент. — Ну, посмотрим, смогу ли я сохранить его после сегодняшнего вечера. Надеюсь, я не облажаюсь. — Ты отлично справишься, — уверяет Сириус, протягивая руку ему на плечо. Когда это не срабатывает, он слегка наклоняется, понижая голос, и спрашивает, — хочешь услышать секретный фокус? — Конечно, — отвечает Ремус, подражая его тихому голосу. — Если смотреть на людей станет слишком для тебя, просто зажмурь глаза. Тебе не обязательно их видеть, а они просто подумают, что ты в муках музыкальной страсти. Я так и делаю. Ремус недоверчиво поднимает брови. — Ты не кажешься мне человеком, который нервничает. Сириус отмахивается от этого предположения. — Я постоянно нервничаю. Когда пою, когда делаю важные звонки, когда разговариваю с красивыми парнями и так далее. На этом последнем примере Ремус невольно улыбается. Чёрт возьми, Лили была права. Сириус помогает ему почувствовать себя лучше. — А сейчас ты нервничаешь? Сириус больше не прикасается к нему, но, с тем, как он сейчас на него смотрит, Ремус хочет этого. — Я дрожу. Невысокий блондин решает пройти мимо них именно в этот момент, торопливо настраивая бас-гитару. — Сириус, заканчивай флиртовать. У нас... — он смотрит на часы, уже удаляясь, — пять минут. — Хорошо, Пит, — несмотря на всю свою театральную манерность, разочарованный вздох Сириуса кажется искренним. — Ну, не думаю, что я закончил флиртовать, но долг зовёт. — Можешь закончить позже, — предлагает Ремус, прежде чем его мозг успевает передумать. Глаза Сириуса снова загораются, губы изгибаются в полуулыбке. — Это обещание? — Если только Лили не ошиблась, и твоя музыка не ужасна, то да. У него возникает подозрение, что Сириус – человек, который любит вызовы. Он снова окидывает Ремуса взглядом с ног до головы, на этот раз медленнее и совершенно невозмутимо, и ухмыляется. — О, мы устроим для тебя представление. Ремус присоединяется к Лили и остальным участницам группы наверху как раз перед тем, как гаснет свет. Похоже, они вчетвером единственные здесь на балконе, на остальных местах стоят таблички «Зарезервировано». Быть частью группы имеет свои преимущества, начинает понимать Ремус. — Что ты думаешь о Сириусе? — многозначительно спрашивает Лили, когда он занимает место рядом с ней. — Он, определённо, нечто, — отвечает он, видя её явное веселье. — Определённо. The Marauders выходят на сцену. Сириус и парень, с которым Лили разговаривала, берут свои гитары и свои микрофоны, каждый с немалой самоуверенностью, за ними следует блондин басист, с которым Ремус ненадолго столкнулся за кулисами. Долговязый рыжеволосый мужчина садится за барабаны и считает их деревянным стуком палочек, и с этого начинается оглушительная первая песня. За Сириусом интересно наблюдать, в основном потому, что он и сам явно получает удовольствие. Даже стоя на одном месте, ограниченный гитарой и стойкой микрофона, он оживлен и выразителен. Его волосы могли бы быть пятым участником группы. Неудивительно, что он хороший исполнитель. Этот мужчина обладает сценической харизмой даже не на сцене. К концу первой песни Ремус понимает, что забыл посмотреть на остальных. — Как у всех дела сегодня вечером? — спрашивает Сириус в паузе между песнями, откидывая длинные волосы с лица во время ответных криков. — Я и эти прекрасные парни – The Marauders, и мы рады быть здесь на разогреве у наших хороших друзей, The Unlucky Mothers. При упоминании группы зал взрывается аплодисментами. Ремус смотрит на трех женщин на балконе рядом с ним, все три гордо улыбаются. В этот краткий миг честь быть приглашенным принять участие в чем-то настолько важном для них, пусть даже временно, затмевает его страх всё испортить. — Кстати... — Сириус складывает руки чашечкой вокруг микрофона, чтобы театрально прошептать, — я пытаюсь произвести впечатление на кое-кого, поэтому мне нужно, чтобы вы все проявили большой энтузиазм и заставили меня выглядеть круто, хорошо? Помогите мне. Живот Ремуса делает пируэт. Толпа смеётся, а затем послушно аплодирует. Сириус поднимает руки, побуждая их быть всё громче и громче, пока толпа не начинает издавать максимум шума. — Идеально. Продолжайте в том же духе. Следующая песня о проблемах с мамочками. Ремус обнаруживает, что ему действительно нравится их музыка, хотя у него и не было сомнений, что так и будет. Лили Эванс – женщина с отменным вкусом, заслуживающим доверия, однако причины, по которым они получают удовольствие от группы, могут немного различаться. В одной из песен звучит долгий, хриплый крик, который одновременно впечатляет Ремуса объёмом лёгких Сириуса и слегка возбуждает его. Он не может понять, пытается ли Сириус казаться сексуальным или же его природная сексуальность просто совершенно естественно проявляется в его движениях и тембре голоса. Он не может этого сказать, пока не начинается одна из финальных песен The Marauders. На втором повторе припева Сириус продолжает петь (приглушённо, очевидно), в то же время заставляя внушительную часть микрофона исчезнуть во рту под смех и свист публики. При этом он не отрывает глаз от балкона. Ремусу же обещали шоу. — Тонко, правда? — говорит Ремус вслух, в основном для себя. Лили смотрит на него и разражается хихиканием. — Что? — Ты выглядишь так, будто, если бы на тебе был бюстгальтер, ты бы бросил его на сцену. — Я бы сказал о тебе то же самое, — отвечает Ремус, взмахивая рукой в сторону гитариста в очках (Джеймса, как Сириус представил его несколько песен назад), который сейчас стоит на одном из усилителей. — Туше, — признаётся Лили, глядя на него, прищурившись. The Marauders в конце концов уходят со сцены, несколько раз низко поклонившись, пообещав, что у них есть в наличии футболки и пластинки (Ремусу, возможно, придётся их купить) и очень мило представив следующую группу. Ремус радуется, что услышит их, всего три секунды, но тут вспоминает, что он в следующей группе. И вместо того, чтобы наблюдать за выступлением со своего удобного забронированного места, он будет выступать. Уже за сценой Алиса и Марлин держат Ремуса за руки, пытаясь унять их дрожь. Они начинают выступление через считанные секунды. — Ты справишься, — подбадривает Лили. Ремус чувствует себя как боксёр из фильма, готовящийся к главному призовому бою. Ему не хватает только блестящего халата и массажа плеч. Это могло бы помочь, на самом деле. — Теперь ты это скажи. — Я справлюсь, — он послушно кивает. — Мы рок-звёзды, — ведёт Лили. — Мы рок-звёзды, — повторяют остальные участники группы, Ремус на секунду отстаёт от всех. — Ладно, поехали, — говорит Лили, выражая свою поддержку похлопыванием по щеке, которое почти похоже на пощёчину. Она разворачивается и выходит под аплодисменты. О боже, о боже, о боже. Сильная рука басистки Алисы между лопаток практически выталкивает его на яркий, красочный свет сцены. Все еще слышны аплодисменты и подбадривающие крики, что является хорошим знаком. Они не освистали его сразу, как увидели. В этом шуме он различает знакомый голос со второго уровня, где The Marauders теперь занимают то же место, что и The Unlucky Mothers. Сириус лучезарно улыбается и машет рукой, что Ремус находит более утешительным, чем, возможно, следовало бы, учитывая, что у них был всего один разговор. Джеймс посылает воздушный поцелуй, который, как Ремус может с уверенностью предположить, предназначается не ему. К счастью, первая песня начинается с гитарной мелодии. Ему просто нужно держать ритм, следовать за Марлин и стараться издавать достаточно шума, чтобы заглушить собственное бешеное сердцебиение. Вскоре Алиса присоединяется к бэклайну. Лили начинает подпрыгивать на месте, приглашая всех девушек выйти вперед. — Я серьёзно! Давайте, я хочу увидеть все ваши прекрасные лица. Парни, отойдите, будьте так любезны. Конечно, Ремус в ужасе. Но он также рад видеть, как Лили командует на сцене, даже если ему приходится наблюдать за шоу сзади. Это не так пугающе, как он думал. На самом деле, даже приятно. Как только первый шок проходит, он может наслаждаться игрой с полноценной группой, чем-то новым и захватывающим для него. Его взгляд время от времени блуждает по толпе, отвлекаясь от его друзей или барабанов. Он следует недавно полученному совету и крепко зажмуривается, сосредоточившись на звуке и отработанных движениях. Ремусу удаётся играть очень хорошо, к его собственному удивлению. Он отлично исполняет особенно сложное барабанное соло, которое репетировал целую неделю. Благодарные зрители награждает его криками: «Да, чёрт возьми!» Ладно, он определённо понимает, почему люди делают это регулярно. Остальная часть выступления проходит как в тумане, вероятно, из-за выброса адреналина или усиленного звука, который будоражит его мозг. Не успев опомниться, он уже заканчивает последнюю песню, и Лили представляет участников группы. — И мистер Ремус Люпин на барабанах, сегодня заменяющий Тонкс, — публика вежливо хлопает, когда он делает свой лучший поклон сидя. Он списывает свой румянец на жар сценических прожекторов. Алиса и Марлин бросают медиаторы в толпу. Похоже, это круто, поэтому Ремус, латентная рок-звезда, бросает барабанную палочку вниз. Не забывая о своей главной аудитории, он отправляет другую палочку высоко и далеко в сторону балкона. Сириус так опасно наклоняется через край, чтобы схватить её, что Питер, басист, из предосторожности хватает его за заднюю часть куртки. Ощущение и вправду чертовски крутое. Они идут в «Три метлы» – паб, который нравится Лили и который, как ни странно, находится неподалёку от квартиры Ремуса. Две группы идут вместе, в основном толпой, за исключением пары, которая отстаёт от остальных, вместе поддерживая очень медленный темп. Ремус чувствует себя очень, очень хорошо. У него за плечами первое живое выступление, рядом идёт обворожительный мужчина, а под мышкой у него новая виниловая пластинка, любезно предоставленная The Marauders. — Ты был просто невероятен, — говорит Сириус. Он игриво толкает Ремуса локтем. Они идут так близко друг к другу, что ему легко дотянуться. — Весь такой застенчивый и нервный в начале, а потом ты просто разорвал толпу. — Ты тоже был невероятным, — Ремус старается не краснеть от похвалы. Тут ему не на что будет списать румянец. Он продолжает, отчаянно пытаясь смягчить голос. — Считай меня совершенно впечатлённым. Гитарист снова с сомненительной застенчивостью пожимает плечами. — Я стремлюсь угодить. Ремус замечает, как Сириус медленно моргает, словно кот, когда они смотрят друг на друга чуть дольше, чем следовало. Он раздумывает, что бы сказать, когда Лили отделяется от большей группы, чтобы присоединиться к ним. Она обнимает Ремуса за талию, не останавливаясь. — Ну как, тебе понравилось играть девушку-бунтарку сегодня? Он кивает и обнимает её за плечи в ответ. — Спасибо, что попросила меня сделать это, — он говорит серьёзно. Он думал, что делает одолжение ей, но, судя по тому, как прошёл этот вечер, всё оказалось наоборот. — Не за что, mon frère. Ещё один экземпляр в твою коллекцию? — спрашивает Лили, указывая на пластинку. Он протягивает её ей, чтобы она могла её рассмотреть. На обложке изображён чёрногривый лев, накрашенный красной помадой. Сириус не позволил ему за неё заплатить. — У тебя есть коллекция? — спрашивает последний пополнивший её исполнитель. — У него целый книжный шкаф, — перебивает Лили, прежде чем Ремус успевает ответить. Она обвиняюще указывает на него пальцем. — Ты собирался скромничать, я вижу. Ты всегда такой чертовски скромный. Это действительно нечто, Сириус. Коллекция пластинок огромная. С улыбкой, опасно граничащей с ухмылкой, и голосом, слишком невинным, чтобы действительно быть невинным, Сириус тянет: — Я бы с удовольствием посмотрел её когда-нибудь. Ремус качает головой с каким-то радостным недоверием. — А ты не очень прозрачно намекаешь, да? — Я не большой любитель деликатности, — признаётся Сириус. Его пристальный взгляд как-то небрежно отрывается от Ремуса и переходит к осмотру его ногтей. — Я могу отступить, если хочешь. Если это слишком. — Не надо, — настаивает Ремус, и взгляд Сириуса тут же возвращается к нему. — Это слишком, но... думаю, мне нравится. Улыбка Сириуса подобна восходу солнца, медленная, и ослепительная и прекрасная. — Хорошо. — Джеймс только что произнёс моё имя? Ну, лучше пойду узнаю, чего он хочет, — вмешивается Лили, напоминая им двоим о своём присутствии. Забавно, Ремус ничего не слышал от Джеймса. — Вы, мальчики, повеселитесь, — она поспешно уходит от этого разговора, оставляя двух её друзей наедине. Ремус делает глубокий вдох. Уверенность. — Итак... насколько сильно ты хочешь пойти в этот паб? — он пытается смягчить свой голос, придав ему золотую середину между лёгкостью и прямотой. Сириус многозначительно смотрит на него и отвечает тем же тоном: — Готов как пойти в паб, так и... — Подумал, может, тебе захочется посмотреть на эту коллекцию пластинок, — Ремус невольно затаивает дыхание, ожидая ответа. — Думал, ты никогда не спросишь, — говорит Сириус. Совершенно ложное утверждение. Ремус наконец берёт Сириуса за руку и уводит его от друзей. Видимо, не так незаметно, как намеревался, потому что кто-то из их двух объединившихся групп – Ремус не оборачивается, чтобы увидеть, кто именно, – свистит им, и вслед раздаются смех, подбадривающие возгласы и напоминания о необходимости безопасного секса. — Я, знаешь ли, действительно хочу посмотреть твои пластинки, — говорит Сириус, когда они поднимаются по лестнице к входной двери Ремуса. — Я не из таких девушек, мистер… Какая у тебя фамилия? — Люпин, — смеётся Ремус, отпирая дверь. Боже, как он надеется, что в квартире не слишком ужасный бардак. Он не ждал гостей. — Мистер Люпин, — заканчивает Сириус с насмешливой строгостью, следуя за ним внутрь. — Чаю? — предлагает он, откидывая первое желание тут же прижать Сириуса к двери. Давно он не приводил домой мужчину. Он не очень хорошо представляет себе правильный порядок действий. Вместо этого он ускользает на кухню, оставляя Сириуса изучать его вещи. Может быть, если он займёт себя приготовлением чая, то сможет отогнать грозящую вспыхнуть неловкость. — Так вот где происходит волшебство? — спрашивает Сириус из крошечной гостиной. Ремус поднимает взгляд от плиты и видит, как он стоит у барабанной установки, нелепо расположенной в углу комнаты. Сириус постукивает накрашенными ногтями по хай-хэту, издавая тихий металлический звук «динь-динь-динь». — Думаю, ты мог бы меня чему-нибудь научить? — Может быть, когда мои соседи не будут спать. Он и Минерва – пожилая дама, с которой он делит стену, договорились, что он сможет играть в определённые часы, если иногда она сможет заказывать песни. Он закрепил эту сделку, купив ей шумоподавляющие наушники. — Соседи, понял. Но я беру тебя на слово, — решительно говорит Сириус, неохотно отступая от барабанов к большому книжному шкафу, где стоят виниловые пластинки. — Я думаю, устроим что-то вроде сцены с гончарным кругом из «Призрака». Пока чайник закипает, Ремус опирается на кухонную раковину и наблюдает, как Сириус изучает его полки. Как бы ни было забавно наблюдать, как он флиртует, танцует и кричит, так же приятно наблюдать, и как он тихо читает. — В алфавитном порядке и по жанрам, — замечает Сириус, нарушая короткую тишину. Ремус чувствует, что его поддразнивают. — Ничего плохого в том, чтобы быть организованным. — Конечно, нет. Мне нравятся мужчины, которые обращают внимание на детали, — Сириус подчеркивает это подмигиванием. Может быть, его поддразнивают совсем не так, как он думал. — God Is My Co-Pilot, Pansy Division, Team Dresch, — читает Сириус вслух, касаясь каждой пластинки. Он достаёт с полки пластинку Tribe 8 и поднимает её, словно улику в суде. — А я думал, ты сказал, что ты у нас не панк-рок. Ремус усмехается, наливая кипяток в две кружки. — Мне нравится панк-рок. Сказать, что я – панк-рок, это уже преувеличение. — Ты рокер, следовательно, так и есть. Он возвращает пластинку на место – на правильное место по алфавиту, одобрительно отмечает Ремус. Его пластинка The Marauders скоро займёт место между Limp Wrist и Mouthfull. — Ты меня днём не видел. Обычно я выгляжу как Хэллоуинский костюм учителя математики, — вынужден он возразить. Он обходит стойку, разделяющую кухню и гостиную, держа в каждой руке по кружке. Сириус запрыгивает на её край рядом с Ремусом и берёт предложенную ему кружку. Теперь он выше ростом. — Крутого учителя математики, я уверен, — его бедро касается руки Ремуса, лежащей на столешнице. — Не совсем, — сухо смеётся Ремус, опуская взгляд в кружку. — Скорее скучного. Из тех, кто всё расставляет по алфавиту. — Ну, а я думаю, что ты чертовски крутой, Ремус. Далеко не скучный, — он кладёт палец под подбородок барабанщика, поднимая его опущенное лицо, чтобы посмотреть на него. — И кто не фантазировал об учителе или двух? И Ремус медленно подходит, вставая перед Сириусом, между его не достающих до пола ног. Руки он кладёт на прохладную поверхность стойки по обе стороны от его бёдер. У него нет особого плана действий. Тело просто подсказывает ему подойти ближе, и на этот раз он слушает. Сириус улыбается ещё одной своей лучезарной улыбкой. — Собираешься меня поцеловать? Ремус рассеянно проводит ногтем по внешнему шву потёртых чёрных джинсов Сириуса. — Я бы хотел, — он удивлён, что до сих пор этого не сделал. Он думает, что Сириус тоже. — Ты краснеешь, — он выглядит довольным. Или, может быть, нежным. Может быть, и то, и другое. — Ага, — признаётся Ремус. Кажется, румянец разливается по всему его телу. — Так бывает. Сириус кладёт руку на его щеку, длинные пальцы обхватывают его челюсть, и он наклоняется так, что их носы почти соприкасаются. Вблизи он такой же красивый. — Поцелуй меня, Ремус. С этим разрешением он целует. Это крепкий поцелуй, вызывающий у Сириуса тихий удивленный звук, который быстро сменяется удовлетворением, когда он берет лицо Ремуса обеими руками и отвечает, словно наверстывая упущенное время. Ощущение кольца в губе для Ремуса в новинку, но оно не слишком мешает. На самом деле это довольно горячо. Он подумывает слегка поиграть им зубами, но боится, что сделает больно. Может быть, он спросит позже, когда они будут готовы отстраниться друг от друга достаточно, чтобы поговорить или подышать. Вместо этого он позволяет своим рукам скользить вверх по ногам Сириуса, по его бедрам, чтобы обнять его за талию. Его открытая кожа под кожаной курткой мягкая и тёплая, и Сириус в ответ втягивает его язык в рот. Чёрт, он ждал этого всю ночь. Он тихонько стонет, когда Сириус прерывает поцелуй. — Подожди, позволь мне... — Сириус неуклюже пытается избавиться от куртки, его уверенное самообладание рушится. Ремус, возможно, слишком гордится этим. Он улыбается про себя, наклоняясь и облизывая горло Сириуса. — Ты не помогаешь, — это не похоже на жалобу. Наконец ему удаётся освободить руки и запустить ладони в нехарактерно растрёпанные волосы Ремуса. Рукава его укороченной футболки тоже, конечно же, отрезаны, обнажая несколько татуировок и никотиновый пластырь. Ремус продолжает целовать его шею и подбородок, нежно сжимая зубы к мочке уха, той, где нет булавки. — Как ты относишься к засосам? Сириус фыркает с кривой ухмылкой: — Учитель математики, говоришь, — он запрокидывает голову и смотрит вниз сквозь ресницы. — Развлекайся. Ремус начинает с угла челюсти, засасывая там кожу до появления красного пятнышка. Он покусывает его зубами для большего эффекта, выдыхая: «Чёрт». Руки Сириуса гладят его по плечам и спине, пока он целует и покусывает его шею. Не раздумывая, Ремус запутывается пальцами в волосах Сириуса и тянет их, лишь чтобы отклонить его голову назад, но и достаточно, чтобы потенциально причинить боль. Он собирается извиниться, но дрожащий вздох удовольствия, который издает Сириус, говорит ему, что в этом нет необходимости. Он чувствует пульсацию под языком, а слишком узкие джинсы становятся еще теснее. — Спальня прямо там, — приглашает Ремус, приглушенно, прижимаясь к коже Сириуса. Он был бы более чем рад стоять здесь всю ночь, превращая шею Сириуса в картину в стиле пуантилизма, если бы он этого хотел, но у него возникает ощущение (прижимающееся к животу), что они оба хотят большего. — Веди, — отвечает Сириус. Ремус слышит улыбку в голосе. Он помогает Сириусу слезть со стойки. Ему это не нужно, но это кажется джентльменским поступком, и Сириус, должно быть, думает так же, потому что он вознаграждает его ещё одним поцелуем. И ещё одним. Они стоят, рассеянно целуясь, пока Сириус не напоминает: — Кажется, мы куда-то собирались. Квартира небольшая, так что они оказываются в спальне за считанные секунды. Сириус первым падает на кровать, словно он здесь хозяин. Ремус смеётся, забираясь на него сверху, пока его не заставляет замолчать ещё один полный энтузиазма поцелуй и две руки, скользящие вниз, чтобы обхватить его задницу. Может, эти джинсы были не такой уж плохой идеей. Они покачиваются друг против друга, в основном неосознанно, распалённые желанием, пока руки Сириуса не притягивают его к себе сильнее. Ремус понимает намёк, если это можно так назвать, и прижимается бёдрами вперёд, притираясь уже намеренно. Сириус прикусывает губу, приглушая стон на его середине. — Прости. Забыл про соседей. — Нахуй соседей, — отмахивается Ремус (прости, Минерва) и целует Сириуса, прежде чем тот успевает пошутить. Сириус громко стонет ему в рот, возможно, просто потому, что может. — Это важное дело, и всё такое, но мне нужно, чтобы она исчезла, — говорит он, дергая Ремуса за край футболки. Его собственная и без того короткая футболка нетерпеливо задирается, фактически превращаясь в тёмную полоску ткани на ключицах, ничего не прикрывающую. Ремус садится и снимает рубашку. Он никогда не был особенно хорошего мнения о своём теле, довольно обычном, если не худощавом, но Сириус смотрит на него тяжёлым взглядом, прикусывая острыми зубами губу. Ремус наклоняется, чтобы снова поцеловать его (Боже, целоваться с Сириусом потрясающе, а он-то думал, что выступать на сцене – это кайф), но прежде чем он успевает дотянуться, рука Сириуса поднимается по его голому торсу, находя сосок, вызывая мягкое ах, смесь удивления и удовольствия. — Это было прекрасно. Тебе стоит начать петь. Он шутит, и Ремусу хочется подшучивать и флиртовать в ответ, правда, хочется, но с пальцами, играющими с его соском, и ощущением всё ещё спрятанного под одеждой члена, трущегося об его собственный, он может сказать только: — Сириус. Услышав это, Сириус стонет и опускает руки к молнии Ремуса. — Чёрт, пожалуйста, позволь мне отсосать тебе. Я думал об этом всю ночь, Иисус, мать его... — А микрофон не будет ревновать? — всё же умудряется пошутить Ремус сквозь густое облако возбуждения. Сириус громко смеётся, его голова откидывается на подушку, демонстрируя красные отметки на шее. Он садится, укладывает послушного Ремуса на спину и начинает поцелуями спускаться по груди. — Думаю, микрофон не будет против. — Господи Иисусе, ты совсем разгулялся, да? — кричит Сириус, стоя перед зеркалом в ванной. Ремус, всё ещё лежащий в постели, видит, как тот запрокидывает шею, чтобы разглядеть все следы. Они оба всё ещё голые. Дыхание Ремуса всё ещё не совсем вернулось к норме. Он смущённо закрывает лицо рукой. — Извини. — О, это была не жалоба, — Сириус выключает свет в ванной и забирается обратно в кровать. Он улыбается Ремусу почти заговорщически. Он всегда выглядит так, будто ему только что что-то сошло с рук или будто у него есть какой-то потрясающий секрет, которым ему не терпится поделиться. — Ты просто невероятный. Надо бы отправить Эванс корзину с фруктами. Ремус может лишь бездыханно рассмеяться в ответ. Он лениво протягивает руку, и Сириус принимает приглашение, прижимаясь к нему и кладя ладонь ему на грудь. Он рад, что они оба, кажется, любят обниматься. Несколько мгновений они проводят в приятном молчании, Сириус едва заметно чертит узоры на груди Ремуса. Ремус уже почти дремлет. В своём приятном тумане он надеется, что не проснётся один. — Так, останови меня, если это странно... Сириус, похоже, действительно нервничает. Ремус чувствует напряжение в прижимающемся к нему теле, которое всего несколько минут назад казалось почти бескостным. Он приоткрывает один глаз. — Интересное начало. — Я знаю, ты только что нас встретил, но жена Артура снова беременна, поэтому он думает об уходе из The Marauders. Точно, как только родится ребёнок, но, может, и раньше. Мы с Джеймсом и Питом разговаривали, пока вы, ребята, играли, и, конечно же, я считал, что ты потрясающий, естественно, и... — Ты переспал со мной, чтобы уговорить меня присоединиться к твоей группе? — смеётся Ремус, и в этом обвинении нет ни капли настоящего гнева. Сириус тихо смеётся, обдавая Ремуса горячим воздухом. — Я хотел переспать с тобой до того, как захотел, чтобы ты присоединился к моей группе. Мои приоритеты расставлены верно, спасибо. Ремус задумчиво хмыкает. — А нужно будет прекратить спать вместе, если я присоединюсь к твоей группе? Сириус отвечает долгим и страстным поцелуем. Он прикусывает губу Ремуса и отстраняется, ухмыляясь. — Нет, если у меня есть право голоса.