Лента

      Вздох. Звуки извне едва достигают покоев: приглушенное журчание воды, веселый смех детей, чья-то возня и редкие всплески.       Выдох. Солнце всё также греет, заставляя мужчину жмуриться, когда лицо озаряли непоседливые солнечные зайчики. Иногда самые смелые лучики ослепляли, заставляя жмуриться и по-детски пытаться прикрыть глаза рукою. Солнце будто светило повсюду и от него было не скрыться.       — Мидеймос... — тихо позвал златиус.       — ... — у него ещё и хватало наглости игнорировать, — Спаситель, прекрати.       — Майди, но светит же! — взвыл Фаенон, надеяясь хоть как-то достучаться до этого наглого льва. Прозвище мужчина старательно игнорировал, намеренно не обращая внимания.       — Сиди смирно, иначе я уйду, — грозно оповещает Мидей и тихо хмычет, заранее догадываясь какой эффект имеют эти слова. Фаенон, как и ожидалось, затих. В мыслях мелькает надежда, что это временно. Надолго оставлять наедине самим с собой Фаенона нельзя.       Вздох. Фаенон нервно сглатывает, а на лице играет чуть кривая улыбка. Он негромко смеётся, а затем продолжает глядеть на небо. Нужно было встряхнуться и прогнать тяжелые мысли, словно кокон окутывающие его разум. Сомнения стали чуть ли не второй кожей за такой долгий срок. А ещё надо бы поспать.       Выдох. Принц Кремноса медлит. Лица не видит, но глазами проходится по фигуре Спасителя, останавливая взгляд на белоснежной спине и опущенной голове. Хмурится, но никак не комментирует. Если понадобится — сам скажет. Мидей не станет лезть в душу без спроса, только если это не потребуется.       Принц с некой досадой обмакивает кисть в банку с гуашью и продолжает своё дело. От холодных касаний волосяного пучка полубог Кефала вздрагивает, выпрямляясь как по струнке.       «Реакция в порядке» — делает мысленную пометку кремносец.       — Майди… — вновь начал Фаенон через какое-то время, но голос его дрогнул, словно он сам не был уверен, что хочет сказать.       Герои не боятся — безусловная истина, которую златиус повторял себе, как мантру. Но стоило взглянуть на собственные руки, и слова теряли смысл.       Он был наследником пламени Кефала, и «в нём было больше человечности, чем в других». Возможно, именно его сочувствие и милосердие делали титул и ореол над головой столь незначительными. Долгое время он и вовсе не знал, какой титан ему достанется.       Его называли «Спасителем», которому было суждено увидеть чудо. Только вот Фаенон знал правду — он не был тем самым «Избранным». Это был Первопроходец, его верный товарищ и партнер. Фаенон никогда не являлся им в полном смысле этого слова... лишь тенью. Ирония в том, что мир продолжал видеть в нём героя.       Даже имя не его. Каослана, Похититель Пламени, Фаенон — один человек, но разные личности...       А ведь всё наконец-то закончилось. Путешествие Преследующих Пламя завершилось — настала долгожданная концовка.

«...Золотое пшеничное поле, голубое небо, рассвет...»

      Так почему же Фаенону всё ещё... Страшно?       — Ты же хотел, чтобы я это сделал, — Мидей не поднял глаз. Продолжая водить кистью по спине, затрагивал лопатки, доставал до поясницы, словно искусный мастер вкладывает душу и сердце в свою работу.       — Ну, да, но… — Каос замер, когда кисть прошлась по старому рубцу, и он почувствовал, как по телу вновь пробежала дрожь. — Ты делаешь это слишком медленно.       Бессмертный хмыкнул, но не остановился.       — Ты реагируешь сейчас острее, — заметил он с лёгкой усмешкой.       Фаенон чувствует, как теплое дыхание вновь касается затылка, а пальцы осторожно скользят по коже, оставляя за собой следы прохладной сиреневой гуаши. Каждое прикосновение кисти вызывает дрожь, которая пронизывает тело, будто тонкие иглы электричества, но на этот раз — не боли, а странного, почти забытого облегчения. Младший златиус рисовал на его спине неведомые символы, переплетая линии и узоры, словно изгоняя своим прикосновением старую боль.       Мидеймос рисовал, проводил кистью по шраму, словно закрашивая его светом надежды, стирая прошлое и даруя надежду на новую жизнь — в которой не было больше места прежней боли и страданиям.       — Да это ты… — беловолосый недовольно покосился через плечо, уже готовый обрушить гневную тираду, но стихает под взглядом янтарных глаз и вида на сосредоточенное лицо возлюбленного. Мидеймос был серьезен, как никогда, его брови слегка сдвинуты, а губы поджаты.       — Что я? — в глубине глаз заплясал дьявольский огонёк, который быстро спрятался за радужкой, — Или, может быть, ты хотел со мной обсудить что-то?       Выдох. Дитя Раздора нахмурил брови, и в уголках его глаз залегли резкие складки. Он чувствует, как под его пальцами едва заметно напрягается каждая мышца спины «Спасителя». Угадал. Уголки губ Мидея едва заметно приподнимаются в самодовольной усмешке. Он и без слов видел состояние товарища.       — Нет... Ничего, — неосознанно мужчина сильнее сжимает в кулаки руки, ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные следы. Отворачивается, скользя взглядом вокруг, и продолжает рассматривать покои, которые видел уже множество раз. Всё... Осталось таким же, как и прежде. Те же стены, тот же балкон, мебель, даже ваза с гиацинтами, когда-то подаренные Фаеноном и продолжающие цвести, расположилась на своём привычном месте — на тумбочке.       Вздох. Выдох. «Главное — дышать», — всплывают в голове слова Гиацины. Каослана старается следовать этому, но дыхание предательски сбивается, становится поверхностным. Он вздрагивает, словно от холода, хотя в комнате тепло. Нужно успокоиться. Всё хорошо. Он рядом. Его Мидей рядом.       Вздох. Тяжёлый, прерывистый. Как будто его душат, а на шее продолжает затягиваться петля Мёбиуса. Рука непроизвольно тянется к горлу, словно пытаясь ослабить сдавливающую невидимую петлю. Где-то на периферии сознания вновь всплывают лица из «кошмаров»...       Прошлые циклы — множество смертей, каждое убийство, как золотая кровь заливала его с головы до ног, — яркими вспышками проносятся перед глазами.       Выдох. В голове пульсирует. Никакие слова и извинения не изменят того, что было.       Бессмертный принц замечает, как подрагивают веки Фаенона, когда наклоняется вперёд и пытается сбоку оценить состояние. Сейчас нужно действовать быстро. Кремносец что-то говорит, но слова кажутся далёкими, словно доносятся из-под толщи воды. Мужчина хмурится, откидывая кисть, а затем огибает лежак и опускается на корточки перед Фаеноном.       Светлое лицо выглядит почти болезненно бледным, а зрачки суженны настолько, что Мидей мог бы разглядеть всю голубизну этих глаз.       Кончики пальцев осторожно коснулись щеки, словно проверяя, не рассыпется ли в прах от прикосновений. Ладонь легла на кожу, но тепло почти не ощущалось.       — Фаи? — тихо зовёт Мидеймос, пробуя установить контакт. А Фаенон не может ответить. Он смотрит сквозь, словно тот призрак из его прошлого. Он опускает взгляд ниже, на свои руки, и смыкает губы в тонкую линию.       Вздох. Сдавленный, болезненный. В голове – только хаос.       Вздох. Мир вокруг начинает меркнуть.       — Они, вы... Я своими руками... — не выдерживая, он поднимет бездонные глаза. Казалось ещё чуть-чуть и разрыдается, — Я убивал вас. А в душе была такая пустота... Я перестал чувствовать боль от этого. И Кирена...       — Спаситель... — прикусывает губу, обрывая себя же, — Фаи.       — Мне постоянно снится, что я был тем убийцей, который безжалостно лишил её жизни... Опять. — Каослана меняет своё положение, поджимая ноги под себя, — Я ведь действительно убийца и это правда.       — Фаенон.       — Твоё слабое место...       — Я доверял его только тебе.       — Я... Я использовал это против тебя и убивал раз за разом, Мидей! — вскрикивает Каос, размахивая руками, — Своими руками я лишал вас жизни. Всех. — холодно напоминает.       Мидей открывает рот, но его тут же прерывают, не давая возразить. Его глаза мечутся в поисках точки опоры, но не находят её.       — Я помню, что ты говорил. Но это ничего не оправдывает, — Фаенон вцепился пальцами в белоснежные волосы, словно пытаясь вырвать из головы воспоминания. Его плечи согнулись, не осталось и следа от ровной осанки. Он казался меньше, слабее, чем когда-либо. — Я не могу обсудить это, потому что боюсь! Мне трудно свыкнуться с тем, что всё в порядке... Я не могу спать из-за этих воспоминаний и гребаных мыслей. Я не хотел быть таким «Спасителем»... Но я весь перемазан в крови товарищей, друзей и спутников. Тот самый Похититель Пламени в конце концов!       — ...       — О Кефал, мне не хочется терять тебя ещё раз... Всё кажется таким нереальным. Не хочется вновь сходить с ума. Гиацина выписала мне какие-то таблетки, чтобы облегчить состояние, но это даёт только временный эффект.       Фаенон попытался сделать глубокий вдох, но воздух лишь обожег горло. Он судорожно хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. В ушах звенело. Перед глазами вновь мелькали обрывки воспоминаний: крики, проклятия, кровь, его руки, дрожащие над бездыханным телом…       — Каослана, Никадор побери! — вспыхнул уже принц, не стесняясь своей грубости. Пальцами он вцепился в плечи, до боли сжимая, с силой встряхивая, будто пытался вытряхнуть из него дурные мысли, — Посмотри на меня. В глаза, ну же!       Фаенон замер. Потеряно смотрит в чужие глаза. Он словно тонущий человек, уцепившийся за спасательный круг в лице близкого товарища. Ладонь Мидея прижалась к его груди, чувствуя бешеный стук сердца.       — Знаешь, Фаенон, я бы доверил тебе своё слабое место... — в голосе принца звучит сталь. Он говорит тихо, но каждое слово звучит как приговор, принц наклонился ближе, и его дыхание обожгло кожу, — Даже если бы мне пришлось пережить ещё миллион циклов. Так что не смей жалеть ни о чём. — его взгляд словно прожигает насквозь.       Мидей знал, что Каослана, возможно, что-то не договаривает, но попытки вытащить из него правду нечасто увенчались успехом — иногда он был как упрямый баран.       Прикосновение было быстрым, обжигающим — горячая ладонь коснулась щеки и отстранилась. Но Мидей не оставил Фаенона с этой неожиданной лаской. Вместо этого его губы, мягкие и теплые, принялись стирать соленые дорожки слез. Только тогда Фаенон понял, что плачет, и это осознание, как и прикосновение, было неожиданным.       Каослана вздохнул — первый полный вдох за минуты.       Полубог Раздора прижимается лбом ко лбу Фаенона, и их дыхание смешивается. В этом движении – чистая, первобытная потребность быть вместе. То, что не оставляло место для сомнений.       — Ты не можешь изменить прошлое, — прошептал он, — но ты можешь изменить настоящее.       Наследник Кефала закрыл глаза, чувствуя, как слезы снова подступают. Но на этот раз это были слезы не той боли. Он потянулся к Мидею, его пальцы вцепились в рубашку, как будто он боялся, что тот исчезнет.       — Мне было так одиноко, — шепчет он, — Даже когда были рядом, я чувствовал, что теряю вас...       Мидей не отвечает сразу. Его губы медленно скользят по щекам Фаенона, оставляя за собой след, будто пытаясь стереть не только слезы, но и тень прошлого.       — Мы пройдём через это. Так же, как и раньше.       Мидей обнял в ответ, позволяя тому полностью раствориться в этих объятиях. Он чувствовал, как тело Каоса постепенно расслабляется, как уходит напряжение из мышц. Он знал, что раны прошлого никуда не денутся, что это долгий путь... Но он также знал, что он не один. Они пройдут через это. Вместе.       

Теперь у них достаточно времени.

      — Просто дыши, — прошептал Мидей, — сосредоточься на моем голосе, на моем прикосновении. Я здесь. Я рядом.       Фаенон прижался к Мидею еще сильнее, вдыхая его запах — запах сандала и морской соли, запах дома. Ему хочется побывать на родной Элизии Эйдес вместе с Мидеем и показать тому, как красива эта деревушка. Хочется познакомиться с родителями возлюбленного и показать своим. Он почувствовал, как его сердце бьется ровнее, как успокаивается разум.       — Как думаешь, они... ненавидят меня? — пробурчал Фаенон какое-то время, продолжая прятать лицо в его плече. Младший за последний час перебрался с пола к нему, удобно устроившись среди подушек.       — Перестанешь всех избегать, тогда и узнаешь, — усмехается Мидей.       — В кремносском нет слова «страх» и «трусость», — припоминает Фаенон, — Можно я посещу твою библиотеку?       — На дверях моей библиотеки нет замков, а ключ в твоих руках с того самого момента, когда мы заключили соглашение. Тебе не нужно спрашивать разрешение для этого.       — Давай тогда посетим её вместе? Интересно узнать какие же слова есть в вашем языке.       — ... HKS, — шипят в ответ, — только после того, как ты поговоришь с другими златиусами. Госпожа Трибби беспокоится о твоём состоянии.       — Это потом... — прошептал Фаенон в ответ, слабо улыбаясь, — А ты ведь можешь быть таким нежным, мой принц.       — Мне кажется, что ты всё-таки отшиб себе мозги.       Фаенон смеётся — впервые за это время, искренне. С довольной усмешкой, он тянется к лицу Мидея. Ладонями обнимает щёки и целует. Целует коротко, с лёгким намёком и любопытством, ожидая реакции. Соскучился.       — Если ты снова полезешь в свою голову, — начал Мидеймос, фыркнув. Он поменял их местами, заставляя Фаенона откинуться на мягкие подушки. Сверху вниз Фаенон выглядел... Манящим. Даже если заплаканный, он был прекрасен. Впрочем, Фаенон всегда казался эталоном. Чёртов искуситель. Не зря полубог «солнца». — то я привяжу тебя к этой кровати и заставлю забыть обо всём.       Фаенон застонал, когда довольно острые зубы впились в ключицу. Боль была якорем, возвращающим его в настоящее.       — Попробуй… — выдохнул он, и в голосе впервые зазвучал вызов.       Бессмертный усмехнулся.       — Не угрожай мне, Фаенон... Каос?       — Кто угодно для тебя, — хотелось раствориться в этих объятиях, касаниях. Оставаться в таком положении и забыть обо всех проблемах, — дорогой.       И тогда Фаенон сам потянулся к нему. Но его остановили, одарив несколькими поцелуями в ключицу и плечо.       — Месть бывает разной, мой свет, — утробно засмеялся Мидей, пока в глазах заплясал дьявольский огонёк, — помни это, — И пока Фаенон не успел среагировать, мужчина рывком вскакивает с кровати и искусно ретируется из покоев.       Не прошло и минуты, как Фаенон встаёт с кровати и, гонимый азартом, мчится следом.       — Мидеймос, ты трус! — кричит он ему вдогонку.       — Тебя никогда это не смущало, Каослана! — отвечают ему, — Это тактическое отступление и твои слова, между прочим.       — И мне это говорит принц Кремноса?!       Смех разносится по коридорам, стирая следы недавнего напряжения. В погоне за Мидеем Фаенон чувствует, как отступает тяжесть последних дней. В этой игре, в колких перебранках, полных нежности, возвращается жажда жизни. С этим непредсказуемым, любящим человеком, он уверен, что сможет преодолеть любой страх. И первым делом — догнать трусливого принца Кремноса и преподать ему урок.

***

      — Что мы ищем? — Мидей вопросительно склонил голову, и золотистые пряди, словно солнечные лучи, падали на лоб.       — Госпожа Триббиос вручила мне эти две ленточки… Кажется, сегодня утром, — пробормотал Фаенон, задумчиво скользя рукой под лежаком.       — Ты уже умудрился их потерять? Серьёзно? — в голосе младшего прозвучала усмешка, но тут же он поддался общему легкому настроению. Он присоединился к поискам злополучных ленточек.       Его взгляд метался из стороны в сторону, непроизвольно задерживаясь на голом торсе. На гладкой, светлой коже играли тени, подчеркивая изгибы спины, украшенной причудливым рисунком гиацинтов. Сиреневые и розовые мазки, нанесенные с легкой небрежностью, словно отпечаток мимолетного касания, намекали на недавнее соприкосновение кисти и кожи. Мидей не считал себя художником или ремесленником, но слушая восхищённую речь Фаенона по поводу «рисунка»... Он чувствовал себя гордым за это творение.       — Уже не терпится украсить ими твою гениальную голову?       — Если бы ты не соблазнял меня и не кинул… Может быть, я бы и не потерял! — Каос театрально вздохнул, заглядывая под столик. — Хотя, признаться, охота за тобой куда интереснее поисков этих «тряпок».       Спустя несколько минут, наполненных веселыми перебранками и взаимными подколками (в итоге одна ленточка обнаружилась в рукаве халата Фаенона, а другая — под подушкой, на которой они не так давно обнимались), заветные кусочки ткани наконец-то были найдены.       Мидей подхватил голубую ленточку, с любопытством вертя ее в руках.       — И что теперь с этим сокровищем делать? — Мидей поднял голубую ленту, пропуская сквозь нее солнечный луч, — Какой-то ритуал?       Фаенон расхохотался, заразительно и звонко. Искреннее недоумение возлюбленного забавляло его не меньше, чем сама церемония.       — Можно и так сказать, — ответил Каос, приближаясь. — Символы доброй воли… и немного удачи.       Бессмертный взял ладонь Фаенона в свою, бережно разглаживая каждый палец. С преувеличенной торжественностью он обвязал голубую ленточку вокруг указательного пальца, аккуратно затягивая узел. Затем, приподняв его руку, нежно поцеловал кисть, задерживая взгляд на шелковистой ткани.       — Готово, — с самодовольной улыбкой провозгласил он. — Теперь тебя ждет… что там обычно желают? Всего наилучшего?       — Большего и не надо… Лишь бы ты был рядом, — Мидей фыркнул, стараясь скрыть смущение, но герой заметил предательски покрасневшие кончики его ушей.       Фаенон, тихо хихикнув, взял алую ленточку и, захватив в плен «царскую руку», бережно завязал её на его большом пальце.       — Почему эта «честь» миновала мой указательный палец? — с притворным возмущением поинтересовался Мидей.       В ответ Фаенон одарил его хитрой улыбкой, наклоняясь ближе к его лицу.       — Потому что я так захотел. Тебе и так слишком многим позволено указывать. К тому же… — прошептал он почти неслышно, прикусив нижнюю губу, — … тебе не хватает обручального кольца. Стоило бы это исправить это досадное упущение, — ответа предложение не удосужилось.       Закончив с ленточкой, Фаенон притянул Мидея к себе за талию и одарил его коротким, но многообещающим поцелуем.       — Спасибо, — прошептал он, вновь касаясь губами уголка его рта. — А теперь… нам пора. Нас, наверное, уже заждались. Нельзя опаздывать на праздник.       Сплетя их руки, они направились к выходу. Фаенон прятал улыбку в ладони, стараясь не казаться слишком довольным, пока Мидеймос шёл впереди и вёл своего «непутёвого» возлюбленного, который вечно заставляет других волноваться за него. Оставались позади покои, пропитанные остатками утренней нежности и волнующим предвкушением грядущего торжества. Праздник манил, и, казалось, они были готовы встретить его вместе.

***

      — Вот такая история действительно романтичная! — восклицает девушка, покачиваясь на новых качелях. Такая история развития событий ей нравится.       — Да... Как ты и рассказывала в детстве.       — Хотя мне казалось, что Мидеймос, узнав причину твоих терзаний, будет... «немного» зол и вызовет, например, на поединок, чтобы выбить дурь из твоей головы, — девушка косится на друга, вопросительно изогнув бровь, — Но в этом я его полностью поддерживаю. Иногда ты ведёшь себя как дурак.       — Он и вправду зол, вызвал на спарринг и сказал, что мне отшибло где-то мозги. — Фаенон тихо усмехается.       Они выполнили свою миссию. Фаенон был рад видеть, что их мечта сбылась, что всё закончилось, что теперь все могу быть счастливы, что его друзья, товарищи... Близкие и Кирена живы. Дышат и занимаются тем, чем хотели заниматься.       Но как же странно ощущаются разговоры с подругой детства... Каослане хочется привыкнуть ко всему этому и наслаждаться жизнью.       — Вы подходите друг другу, — спустя недолгое молчание, произносит Кирена и прикрывает глаза.       — Не надо меня смущать, — мужчина смотрит на девушку, довольную этой ситуацией, — может, лучше... Пойдём на праздник и присоединимся к остальным?       — Давай. Думаю, твой принц уже заждался тебя, — хихикает девушка, игнорируя возмущённый взгляд, — а мне нужно заглянуть к Кастории. Такие же милые у тебя друзья, Каос! Жаль, я с ними не познакомилась раньше...       — Теперь мы можем наверстать упущенное, Кирена, — парень произносит это с облегчением, прижимая букет подаренных подсолнухов.