Конец его света

Домовладелец не знал, как правильно проживать конец света. По телевизору говорили о гостях, о лесных пожарах, о сбивающихся в стаи собаках; всегда - о смерти. И ни о чём больше. По радио передавали абсурдные вещи, о которых даже думать не хотелось. Днём окна были закрыты. Жара усиливалась. Ночью он пускал к себе людей. Вроде, так надо было. Вроде, так было правильно. Но домовладелец всё ещё не знал, как проживать конец света. Может, погибший сосед рассказал бы ему? Он помнил, что оставаться одному нельзя. Но не знал, почему. Так говорил его убитый в собственном доме друг. Дочь которого, кстати, была здесь, и домовладелец не мог сделать для неё ничего. Крики били по ушам. Она потеряла отца. Домовладелец не мог понять, каково это - скорбеть по отцу. Он всё своё детство мечтал, чтобы отец умер. Адское, беспросветное детство. Никакой тяги к людям. Ничего живого внутри. Он сросся со своим домом, с этими ветхими стенами, и ему казалось, что он может однажды врасти в кровать. Глаза слипались каждый день - вот уже несколько лет. Спасал только крепкий кофе. Домовладелец не понимал, почему до сих пор жив. Почему его не забрала болезнь. Или несчастный случай. Или выстрел в голову - своими руками, из собственного ружья. И почему смерть чаще приходит к тем, кто её не хочет. Когда всё началось, он решил, что не будет бороться. В конце концов, он не знал, как правильно проживать конец света. Он не смотрел фильмы про апокалипсис. Не читал никаких инструкций. Он просто пускал к себе людей. Проверял признаки, о которых услышал в новостях. Пока что ему попадались лишь люди. Или же так хотелось думать. Нет-нет, была одна гостья. Балерина. Своеобразно красивая женщина с тонкими руками, длинной шеей и злой улыбкой. Красные глаза, белые ровные зубы, грязные ногти - её пришлось отдать в руки КЧС. Домовладелец старался не думать о том, что мог ошибиться. Но балерина нередко возникала в его памяти. Интересно было, что с ней сделают там. Что они делают с гостями? А что делают сами гости? Быть может, балерина выживет? "Кто жалеет гостей, тот сам не лучше их", - сказал как-то раз появившийся на пороге человек с длинными волосами и автоматом. Он, наверное, знал лучше всех, как проживать конец света. Он шёл и убивал. Домовладелец пытался подавить жалость. Балерина была косноязычной, ей тяжело давалась формулировка мыслей - это навевало смутную тоску. А ещё она была привлекательной. В отличие от среднестатистического человека. Однажды ночью в дом снова вломились сотрудники КЧС. Топтали грязными сапогами ковёр, обшаривали комнаты. Теперь им нужно было больше людей - и они забрали всех до единого. Даже дочь погибшего соседа. Домовладелец кричал, он пытался угрожать, но за ружьё не взялся - их было больше, и они пришли с оружием в руках. Оставшись в одиночестве, он сел на пол и пусто посмотрел в потолок. Он не смог защитить её. Что теперь будет с девочкой, непонятно. Спустя пару часов послышался стук. Стучали громко и настойчиво. Домовладелец не имел желания снова пускать людей: зачем, если их всё равно заберут? Решил проигнорировать стук, но он не прекращался. И только почувствовав головную боль от громких методичных звуков, он поднялся с кровати и вышел в коридор. Посмотрел в глазок. Вздрогнул. На пороге стояло существо. Домовладелец не мог назвать это человеком. Слишком бледное, слишком высокое, слишком тощее, с какими-то неестественными складками в районе рёбер. С блестящими чёрными глазами - глубокими и страшными. Это был гость - и, наверное, главный среди них. - Привет, - существо улыбнулось. - Пускать не собираюсь, - только и смог выдавить из себя домовладелец. - Дверь у тебя крепкая? А то мало ли, - бледный гость хихикнул. Руки домовладельца слегка тряслись. - У меня ружьё, - выпалил он. Гость улыбнулся широко и насмешливо. Закатил глаза. - У линчевателя - так его прозвали, того парня - тоже было ружьё. Тебе лучше не знать, что я с ним сделал. Скажу одно - он очень некрасиво умер. Тебе это о чём-то говорит? Домовладелец отступил на шаг от двери. Сердце колотилось. До него доходили шипящие звуки: бледный смеялся. - Такое бывает, когда мешаешь правильному ходу вещей, - сказал гость. - Миром теперь правят собаки. И здесь останутся только собаки. - Что за чушь? - домовладелец начинал задыхаться. - Кто ты такой? Несколько секунд за дверью стояла тишина. Но она оборвалась мерзким смешком. - Это неважно. Мне нужно знать вот что: один ли ты дома? У домовладельца темнело в глазах. Единственное, чего ему хотелось - провалиться под землю, испариться, быть где-то не здесь. Родные стены, с которыми он почти сросся, больше не могли защитить. Они оскалились на него. Он был один. Он молчал. Молчал, пока за дверью снова не раздался скрипучий голос. - Молчание - знак согласия. Я захожу. Грохот ломающейся двери ударил по ушам. Гостю пришлось наклониться, чтобы войти. Домовладелец отходил, дрожа и чуть не воя от тревоги. Упёрся в стену. Бледный подходил всё ближе и ближе. - Где твоё гостеприимство? - улыбался. Теперь он стоял совсем близко, и домовладельцу в лицо ударил запах плесени - тяжёлый, сырой. Гость схватил его за шею обеими руками и с силой сдавил. - Пусти, - домовладелец закашлялся. - Ты, мразь... Пощёчина. Звонкая и болезненная. Домовладелец упал на пол и попытался отдышаться. Щека покраснела. - Зачем... Зачем тебе это всё? Почему ты это делаешь? - он смотрел прямо на бледного ошалевшими глазами. - Потому что у меня слабость к хрупкости. С этими словами гость со всей силы пнул домовладельца по рёбрам. Тот закричал так, что сорвал голос. Пытался сдержать слёзы - не вышло. И тогда бледный наклонился к нему. Почти нежно провёл по раскрасневшемуся лицу. Как-то странно облизнулся. И вдруг схватил домовладельца за талию и перекинул через твёрдое плечо. - Ты что творишь?! - домовладелец вскрикнул, и голос показался ему самому слишком жалким. Но гость не ответил. Он просто понёс его, извивающегося и бьющего по спине, в открытую гостиную, где швырнул на старый пыльный диван. Домовладелец ударился о перила, взвыл, собрался подняться, но голова слишком сильно кружилась. Бледный стоял над ним. - Чего ты хочешь? - ослабевшим голосом спросил домовладелец, уже не надеясь услышать ответ. - Тебя, наверное. У домовладельца что-то резко сжалось в животе. Он собрался с силами и попытался подняться, но не успел. Бледный навалился на него сверху, прижал к дивану. - Видишь, как хорошо ты меня понимаешь? - прошипел он, глядя прямо в перекошенное лицо. Домовладелец приложил усилие, чтобы оттолкнуть бледного. Бесполезно. Он лежал сверху, и его вес не давал никаких шансов спастись. - Если будешь сопротивляться, всё пройдёт гораздо хуже, чем может быть. Ты же не хочешь, чтобы это закончилось твоей смертью? Гость провёл рукой по щеке домовладельца, собирая капли пота. - Я расскажу тебе, как погиб линчеватель. Ты вряд ли хочешь знать, но пусть это будет предупреждением, - бледный оскалил ровные белые зубы. - Он пытался стрелять в меня. У него ничего не вышло. Зато у меня вышло вспороть ему живот и заживо выжрать внутренности. Он был ещё жив, когда я выбросил его посреди улицы. Мне... нравится представлять, какими были его последние минуты. Так ничтожно. Домовладелец почувствовал твёрдость в районе паха бледного гостя, всё ещё лежащего на нём. От услышанного рассказа его затошнило, а стремление бороться ушло глубоко внутрь. Ничтожно. Это в любом случае будет ничтожно. Уже ничего не поделать. Остался только страх - было настолько страшно, что охватывал холод. - Твои глаза станут совсем мёртвыми, - гость бросил игривый взгляд и хихикнул. - И ты захочешь меня, обязательно захочешь! - Безумец... Бледный, продолжая улыбаться, стянул с домовладельца брюки, а затем и бельё. Домовладелец уже не пытался противиться, а просто лежал, как тряпичная кукла, и позволял себя раздевать. Но когда длинные холодные пальцы вошли внутрь, он содрогнулся и прикрыл глаза, не чувствуя ничего, кроме отвращения. Гость исследовал его нутро грубо и болезненно. Домовладельцу хотелось попросить остановиться - нет, ему хотелось умолять, чтобы это закончилось. Но он боялся. Боялся произнести лишнее слово, боялся, что его тоже расчленят заживо. Гость приспустил всё ниже пояса, плюнул на руку, провёл по своей твёрдой плоти - и одним движением вошёл внутрь. Домовладелец дёрнулся и не выдержал - закричал. Бледный взял его за плечи. Двигался резко и слишком быстро. Потекла кровь. Домовладелец посмотрел в лицо бледного - тот всё ещё улыбался, облизывал губы. Взгляд, направленный на него - жадный, желающий взгляд - заставил отвернуться. Гость схватил за шею. Сдавил. - Смотри на меня, когда я тебя имею. Но домовладелец уже не мог. Он смотрел не на бледного, а сквозь него; взгляд был расфокусирован. Толчки становились глубже, резче; его волосы перебирали в руках, проводили по груди, касались внизу, и всё было слишком. Слишком больно, слишком страшно, настолько невыносимо, что что-то внутри рвалось. Ему казалось, что его имеют прямо в мозг, оставляя там кровавую кашу. Домовладелец засмеялся. Дико, неудержимо. А следом по его щекам потекли слёзы. Смех был отчаянным, рваным, как что-то последнее и фатальное. Домовладельца трясло от тысяч чувств, проходящих сквозь него. Гость зарычал. А домовладелец перестал мыслить. Улыбка медленно сошла с лица. Теперь он лежал и опустевшим, потерявшим блеск взглядом смотрел в потолок. Бледный вторгался в него, и эти движения заставили почувствовать что-то новое. Что-то, чего ещё не было, может быть, никогда в жизни. Домовладелец закусил губу и простонал. Дрожь охватила всё его тело; изо рта вытекала слюна. Ему хотелось больше, глубже, сильнее. Ничего вокруг не было. И внутри тоже ничего не было. Кроме бледного. Кроме его власти. Пожалуйста, пусть это никогда не заканчивается. Гость ласкал его внизу, доводил почти до грани, убирал руку - и снова ласкал. Домовладелец закатывал пустые глаза, толкался в его ладонь. Несколько точных движений - и он подошёл к окончанию, уже почти не понимая, что происходит. Бледный, глядя в лицо своей жертвы, изучая мёртвый взгляд, сам не сдержался. Вошёл глубоко и с рыком излился внутрь, держа домовладельца за плечи. - Я говорил, что ты захочешь меня. Домовладелец потянулся к бледному - и коснулся своими губами его холодных губ. Безмолвный, простой, готовый на всё - таким он себя ощутил. Ему было по-настоящему спокойно. Никаких мыслей, никаких больше волнений - только бесконечная пустота - тёплая, принимающая. Потухший взгляд и широкая, яркая улыбка. Всего было слишком.