Индульгенция

Он не выдерживает через три часа после обнаружения безмолвного подарка и тишины за стенкой. — И как это понимать? — Даже не поздороваешься? — Привет, Сукуна. Как это понимать? — Привет, Мегуми. Честно говоря, я делал ставку на то, что ты продержишься дольше. — Ставку? Ты меня испытывал? — Нет. Мне было интересно, как скоро твоя гордость даст трещину. — Это называется «испытывать». — А, да? — Знаешь, что? Иди ты. — Не пойду. И ты не пойдёшь, Волчонок. — Так это всё-таки волк, а не собака? — Чёрт его разберёт. Он просто напомнил мне тебя. — Тогда всё же волк, потому что пёс у нас тут ты. — У нас? — Боже. — Боже. — Что ты делал в Осаке? — У меня там жена и двое детей. Мальчик и девочка — Юджи и Нобара. — М-м. А жену как зовут? — Мегуми. Мегуми разворачивается, чтобы уйти. Даже себе не признаваясь, что ждёт, что его остановят. И его ловят за предплечье, затаскивая на чужую территорию. Звук щелкающего замка ощущается как спуск ружья с предохранителя. — Я же сказал, что ты никуда не пойдёшь. — Ты просто мерзкий, отвратительный, грязный манипулятор и диктатор. И шутки у тебя тупые. — Ещё скажи, что тебе это не нравится. — Нет! — Тогда почему ты здесь? — Ты меня сам сюда затащил. — Я не держу тебя. — Ты закрыл дверь на замок. — Ты не умеешь поворачивать затвор? Смотри, чтобы открыть, нужно провернуть в левую сторону. Повисает тишина, в которой слышно лишь гневное дыхание. Так ли сильно Мегуми злится? Он думает — да я просто в ярости, кем он себя возомнил, тупой придурок, думает, что я не уйду, да я прямо сейчас свалю, и он больше не услышит от меня ни слова, может, даже не увидит. Почему ты такой тупой, красивый, токсичный, властный, скверный, притягивающий придурок. Сукуна просто ждёт. Стоит, перекрывая собой выход, с самодовольной едва заметной усмешкой. Смотрит со смесью нежности и страсти, высокомерия и обожания, надежды и уверенности. Словно говорит — давай же. Сломайся. Поддайся, прогнись, покорись. Даже не мне — себе повинуйся, дай волю чувствам. Ты же сам говорил, что лучше попробуешь. Восхитительный, непреклонный, непоколебимый, горделивый, потрясающий мужчина. И сам с трудом держится, чтобы не сорваться. Мегуми делает шаг вперёд. Сейчас он подойдет, отпихнёт его от двери, откроет чёртов замок и уйдёт. Но почему-то влетает на всей скорости в тело напротив. Так отчаянно сплетает губы с чужими, что уже через секунды две начинает казаться, что в мире нет ничего важнее, кроме теплого, крепкого тела под хаотичными движениями рук. Кроме этих рта и сухих, но мягких губ, которые целуют с тем же остервенелым рвением, сминают, кусают, проводят языком по кромке зубов. Кроме этого сносящего с ног запаха, где адским миксом смешивается дорогой парфюм и природный аромат. Кроме этих заносчивых карих глаз, отливающих демонической краснотой. Кроме всего Сукуны, который по какой-то неведомой причине становится первой необходимостью. Основой его личной пирамиды Маслоу. — Мой сладкий мрачный мальчик. Когда ты сделал первый шаг, я на секунду погрузился в ужас. Ты выглядел так, словно и правда уйдёшь. — Ты бы отпустил? — Нет. У Мегуми в грудной клетке разливается тепло. Мешается там с трепетным вожделением, создавая безумный коктейль из эмоций. Губы снова встречаются с губами. На этот раз поцелуй тяжёлый, глубокий и тягучий. Мегуми не понимает, кто задаёт темп, но, кажется, они синхронизируются на ментальном уровне ещё до того, как успевают друг друга коснуться. Оно и неважно, кто там и что, когда так хорошо. Руки Сукуны ложатся на талию, вжимая в себя ещё сильнее, словно в неконтролируемом желании слиться и сплавиться. Его самый яркий сон происходит наяву, и это так окрыляет, что вытесняет всё оставшееся из головы. Он проживёт хоть тысячу жизней, если там будет Мегуми, который вот так поддаётся, прогибается, покоряется. Даже если в каждой из жизней в конце он будет перегрызать Сукуне глотку. Тем более, если будет. Главное то, что сейчас Мегуми хватается за его затылок одной рукой, сжимает в пальцах волосы — не в попытке сделать больно намеренно, а просто от переизбытка чувств. Другую ладонь несмело кладёт на щёку, Сукуна чувствует, как она подрагивает, словно никак не решаясь тоже сжаться. Рёмен рычаще стонет ему в губы. Только лишь от осознания того, как этот чудной пацан его хочет. — Не сдерживайся, Мегуми. Пальцы на челюсти тут же смыкаются. Так сильно, что Сукуна мог бы ощутить боль, если бы это был не Мегуми. — Ты меня с ума сводишь, кретин. Почему ты такой придурок? Он смотрит Сукуне прямо в глаза, его собственные давно потемнели от желания — всё, как Сукуна и предполагал в переписке. (Той, после которой Мегуми разочарованно и возмущённо засопел, когда Рёмен просто вышел из чата. Но он никогда и никому в этом не признается). Этот дьявол снова оказался прав. Кроме, конечно, той детали, что к стенке прижимают его самого. — Это что-то новое. — Сукуна смеётся на выдохе. — О чём ты? — Ну, меня ещё не оскорбляли во время поцелуя. Мне стоит к этому привыкать? — Заткнись. Мегуми, следуя всё тому же совету, не сдерживается, припадает кусачими поцелуями к шее. У Сукуны от прошибающего до мурашек удовольствия непроизвольно закатываются глаза. Но затыкаться он не собирается. — В Осаке я был по работе. Днём общался с серьёзными дядями, слонялся по офисам, в общем, занимался какой-то бесполезной хернёй. Мегуми на секунду замирает, вслушиваясь, но решает, что очередная чушь, вылетающая изо рта Сукуны, не стоит такой же усердной концентрации, как его шея. — Но ночью… Ночью я бесконечно думал о тебе. Представлял то, что ты делаешь прямо сейчас в жизни. Представлял свой член у тебя во рту. Рёмен отлепляет бедра Мегуми от своих, создавая пространство для того, чтобы просунуть между ними ладонь и положить её на чужой член. Сначала едва ощутимо — просто касание. — Как ты смотришь снизу блядским взглядом, наблюдая за моей реакцией. — Потом чуть ощутимее давит. — Как стараешься взять глубже. — Сжимает, обхватив член всей ладонью. — Как стонешь, когда я беру тебя за затылок и откровенно трахаю в рот, пока ты не начнёшь задыхаться. — С нажимом трёт головку пальцами. Мегуми больно кусает трапециевидную мышцу, кладёт подбородок в ключицу, повисает на Сукуне, зацепившись кольцом рук на плечах. Потом снова замирает, опаляя шею горячим рваным дыханием. На очередном движении рукой на его члене — коротко, но громко стонет. Вот любимая музыка Сукуны. В следующий раз запишет на пластинку, будет слушать каждый божий день на полной громкости. — Я тебя ненавижу, — шепчет Мегуми. — А ещё я представлял, как ставлю тебя раком перед зеркалом. Тройное удовольствие. От вида и лица, и задницы со спиной сразу. И, конечно, удовольствие от того, как ты сжимаешься, когда я двигаюсь в тебе. — Ненавижу, что ты… — Ври громче. — Сукуна оттягивает резинку пижамных штанов и белья, скользит рукой вниз. — Что я, Мегуми? — …что ты заставил меня захотеть этого. Рёмен сжимает руку на оголённой плоти, растирает пальцами влагу по головке. Собственный член пульсирует в отчаянии. — Разве заставлял? Я просто подталкивал тебя, Волчонок, и ждал, пока ты сам себе признаешься, — тихо, в самое ухо щекочуще выдыхает Сукуна и тут же слегка прикусывает ушную раковину. — Как же ты прекрасен в своём падении. Мегуми хнычет, исступлённо ищет губы, как слепой котёнок. Когда находит, просто подставляет свои под чужие. Потому что сам он не в силах ими шевелить, сознание проваливается в чёрную дыру все глубже с каждым новым движением руки Сукуны на его члене. Тот в параллель слушается безмолвной просьбе, целует целомудренно, чувствуя, как обмякает тело в руках. Свободной рукой он хватает Мегуми за задницу, сжимает на пробу и этим же его поддерживает на ногах. — Сукуна…. Трахни меня. Блядь, это просто невозможно. Что ты творишь, грязный мальчишка? Я и так еле держусь. У меня от малейшего твоего шевеления крышу сносит. — Если ты имеешь в виду трахнуть тебя в рот, то это мы ещё успеем. — Не… не это. — Нет. — Пожалуйста, Сукуна. Я готовился. Это контрольный прямо в лоб Сукуны. Он отстраняется, вглядывается в его лицо, на котором застыло только блаженное вожделение. Ни капли от гордости и мнимой злости не осталось. У Сукуны во взгляде разгорается пламя, обещающее сжечь всё дотла. — Ты… что? — Ты с первого раза услышал. — Мегуми всё-таки находит в себе силы и каплю гордости на протест — пихает Рёмена коленом. У Рёмена мозги плавятся в неоформленное нечто, в ушах звенит изнемождённая просьба. Это кто ещё кого тут с ума сводит? — Завтра снова скажешь, что я тебя заставил? — низким, хрипящим голосом спрашивает он, сжимая зад Мегуми в ладонях. — Не скажу. — Тогда попроси ещё. Третий раз для верности. Мегуми хмурит брови, на лице отражается сопротивление, очередной протест, он хочет Сукуне двинуть куда-нибудь, чтобы побольнее, за то, что он с ним творит. Хочет наблюдать его выражение, когда скажет «Хотя, знаешь, я передумал, отпусти меня». Наслаждаться тем, как Рёмена размажет разочарованием. Своё разочарование он стерпит. Но изо рта вылетает только жалкое: — Умоляю… Сукуна, пожалуйста, выеби меня. И, наверное, те эмоции, которые размазывают Сукуну от этих слов — неистовые, бешеные, фанатичные — возносят Мегуми гораздо выше. Он не успевает понять, как лишается опоры под ногами в виде пола, повисая коалой на Рёмене. Вцепляется в его шею руками, ногами обвивает талию, расслабляется, отдаваясь и доверяя. Сукуна куда-то его несёт, параллельно вылизывая фарфоровую кожу шеи, кусая ключицы хаотично. — Хочу перед зеркалом, — бормочет Мегуми и чувствует усилившуюся хватку всем телом. Через мгновение он оказывается сидящим на тумбе с раковиной в ванной. Повернув голову, видит позади большое зеркало. Улыбается уголками губ. — Ты улыбнулся. — Тебе показалось. Сукуна усмехается. Нет времени спорить с этим несносным мальчишкой. Он ещё много раз заставит его улыбаться. Футболка Мегуми летит в сторону вместе со штанами и бельём. Теперь он полностью обнажён перед ним, Сукуной, не только телом, но и душой тоже. Рёмен скользит взглядом по изящному, подтянутому рельефу, впитывает его образ, записывает на подкорку карту с расположением каждой его родинки. Просто совершенство. Мегуми сжимается весь под этим взглядом дорвавшегося до добычи хищника, тянется к чужой майке, стаскивает её дрожащими руками. От штанов Сукуна избавляется сам, следит за реакцией Мегуми. У того зрачки, кажется, за пределы радужки выходят, на лице мелькает восхищение, он вдыхает ртом воздух. И это всё — для Сукуны. Для него, из-за него, ради него. С Мегуми у него много всего происходит впервые, потому что так на Рёмена ещё не смотрели. Он вжимается телом в тело Мегуми. Наконец кожа к коже. Они оба разгорячённые до предела, сорок один градус по Цельсию. Ещё чуть-чуть и сварятся в своей же крови. Они целуются с новой разрушающей страстью. Царапают друг другу спины, словно оставляя отметины — «моё», «я здесь был». Сукуна снова спускается к шее, ведёт языком ниже, к груди, напряжённому животу. Мегуми запрокидывает голову, упираясь руками в столешницу, когда он доходит до косых мышц, щекочет кожу губами и дыханием. А потом берёт его член в рот. Становится так обволакивающе, так влажно, так горячо, что Мегуми стонет. Громко, протяжно и несдержанно, потому что нет у него ресурса сдерживаться. Рёмен от этого только распаляется. Берёт глубже, втягивая щёки и создавая вакуум. Вырисовывает узоры на головке, трёт языком щёлку. Он чувствует языком каждую пульсирующую вену, каждую вибрацию от стонов. Он даже боится себя коснуться, иначе взорвётся тут же, потому что это просто невыносимо. И это он ещё не смотрел наверх. В его положении это не очень удобно. — Остановись… Су… Сукуна, пожалуйста, я хочу… Сукуна безропотно слушается. — Что ты хочешь, Мегуми? — Хочу кончить, когда ты будешь во мне. Это Рёмену не нужно повторять трижды. Одним резким движением он подхватывает Мегуми с тумбы и разворачивает к себе спиной. Наклоняется Мегуми сам. Смотрит на своё отражение в коротком ужасе: раскрасневшееся, блядское лицо. А Сукуна смотрит в его глаза в зеркале с благоговением и похотливым восторгом. Мегуми даже не замечает, в какой момент в его руках оказывается лубрикант — колдун ебучий, — только чувствует прохладные, скользкие пальцы, которые касаются кольца мышц, и жмурится с приливом стыда. — Какой же ты грязный, распутный мальчишка, Мегуми. — Сукуна давит пальцем в самый центр и, не встречая никакого сопротивления, скользит внутрь сразу двумя. — Открой глаза. Хочу, чтобы ты тоже видел свой порок. Мегуми глаза открывает, но опускает голову вниз, всхлипывая от накрывающих ощущений. Сукуна нависает над ним грудью, свободной рукой не грубо, но весомо берёт за волосы и запрокидывает его голову. Рычит в самое ухо низко: — Я же сказал смотреть. Но Мегуми смотрит не на себя, а на него. Смотрит умоляюще, на грани бессознания. Сукуна достаёт пальцы, кладёт член между половинками задницы, елозит, едва сдерживаясь. — Ты основательно подготовился. Мне это рассудок вышибает. Ты, блядь, просто не представляешь, какой ты невозможный. Рёмен стонет только от одного трения. — Податливый, умоляющий. Только для меня. Я тебя сожрать хочу. — Ты собираешься меня трахать или как? Тон Мегуми подстёгивает вогнать в него член во всю длину сразу. Но Сукуна входит с выверенной аккуратностью и скоростью. Не медленно, но и не бешено. Ощущения сносят трёхметровой волной. Замереть на несколько секунд, давая Мегуми привыкнуть, стоит ему титанического труда. Тем более, когда тот заламывает брови домиком в сотрясающем удовольствии. Сукуна подаётся вперёд коротким движением на пробу, сжимая с силой пальцы на чужих бёдрах. Мегуми впридачу ко всему приоткрывает рот, беззвучно этим самым стонет. Рёмен входит до упора, до влажного шлепка кожи об кожу. Мегуми почти стукается лбом об зеркало, вцепляется руками в края тумбы, чтобы себя мало мальски зафиксировать. — Всё хорошо? — не рискуя, интересуется Сукуна шёпотом. — Д-да. Мегуми подмахивает бёдрами. У Сукуны все затворы срывает. Он начинает двигаться широко и размашисто, в стройном, неспешном ритме. Почти полностью выходит и входит, постепенно наращивая темп. Чувствует, как Мегуми сжимается всё сильнее, постанывая изнурённо, но с запалом — он вообще хорошо держится с учётом предыдущих манипуляций. Сукуна ему в этом проигрывает, потому что у него самого от долгого возбуждения член как оголённый провод. Когда движения становятся резкими и короткими, а темп — почти бешеным, Рёмен смещает ладонь на шею Мегуми, смотрит на его отражение, что следит за ним, будто спрашивая разрешения. Он кивает. Рука сжимается. Под пальцами неистово бьется пульс, но он держит до тех пор, пока не чувствует, как тело под ним расслабляется, как у Мегуми закатываются глаза. Отпускает ровно в середине между полной отключкой и лёгким кислородным голоданием. Мегуми приходит в себя секунд через пять, взрываясь звонким стоном, потому что все ощущения обостряются в тысячу раз в тот самый момент. Он смотрит на своё отражение расплывчатым взглядом. Видит, как его губы, красные и припухшие, издают эти звуки, которые он от себя никогда не ожидал услышать. Потом смотрит на виновника всего этого — тот грациозно двигается, задевая всё самые эрогенное в Мегуми, заполняя его без остатка. Выглядит как гребаный дьявол. Самый властный, самый притягательный, самый прекрасный дьявол. И он снова был прав: вид действительно потрясающий. На очередном толчке до упора Мегуми замирает, ощущая оргазм как взрыв сверхновой. Сукуна, чувствуя неровное сокращение мышц вокруг члена, прижимается к его спине грудью, целует шею, за ухом, продолжая вбиваться в размеренно обмякающее тело. Его хватает ещё секунд на тридцать. Он хрипло стонет, утыкается лбом в ключицу Мегуми и выскальзывает из него в последний момент, пачкая его спину полупрозрачными белыми кляксами. Они не надолго так и остаются в этом положении. Дышат тяжело, как загнанные лошади, приходят в себя. — Блядь, — бурчит Сукуна. — Что? — Ты пиздец. — Ты тоже. Рёмен смеётся на выдохе, тепло и нежно. Мегуми улыбается, пока тот не видит. — Это был самый восхитительный секс в моей жизни. Ты самый восхитительный в моей жизни. — Я сейчас улыбаюсь. Сукуна вскидывает голову тут же. Смотрит на него в зеркале — и правда улыбается. И Сукуна — причина этой улыбки. — Невероятно. Он разворачивает его к себе лицом, чувственно целует. Мегуми с энтузиазмом отвечает, подстраиваясь. — А теперь давай в душ вместе. Только не поскользнись на своей же сперме на кафеле. — Козёл. — Узнаю своего Мегуми. «Своего» Мегуми не комментирует, словно смиряется и признаёт. Твой. — Завтра, в семь утра, я включу самую раздражающую музыку, какую только найду, — мечтательно угрожает Сукуна. — Я надену беруши. — Я их достану. — С чего ты взял, что сможешь зайти ко мне в квартиру? — С чего ты взял, что ты сегодня уйдёшь в свою квартиру?

*

— Ты… готовишь? — Что тебя так удивляет? — Ну, я был уверен, что ты питаешься всякой вредной фигнёй из комбини. Может, иногда рестораны или пицца. — В общем-то ты прав. А ты сам чем питаешься? — Всякой фигнёй из комбини и пиццей. Даже без ресторанов. — Вот поэтому я сейчас готовлю. Для себя мне впадлу тратить на это время. — То есть ты не просто готовишь завтрак, а готовишь его для меня? — Типа того. — Как сентиментально. — Это… вообще-то неприятно слышать. Я же для тебя стараюсь. — Прости. Это защитная реакция. На самом деле я удивлён и очень благодарен. — Как легко тебя одурачить, Мегуми. Я знаю тебя достаточно для того, чтобы понимать, что ты на самом деле скрываешь за своими колючками. Но мне доставляет то, что ты открыто признаёшься. — Ах вот оно что. Иди в задницу, умник. — Отведу тебя на свидание в ресторан, а потом, может быть, схожу.

*

— Ну как? — Не знаю. Мне немного неловко в этой обстановке, да и еда… — Караагэ из комбини вкуснее, да? — Если сравнивать с караагэ, то нет, не вкуснее. А вот сырный кусикацу — это другой уровень. — Ха-хах. Сыр, значит? — Ага. — А мне мясные нравятся. — Я не сомневался. — Знаешь, в ресторанах есть плюсы. Чистые, почти безлюдные туалеты. Но мне все равно придётся быть сдержанным, когда ты будешь мне там сосать. — Ты предлагаешь мне отсосать у тебя в туалете? Ты отвратителен. — Я не предлагаю.

*

— Я не буду смотреть эту чушь. Давай что-нибудь нормальное выберем. — Этот фильм очень интересный! — Я по одному названию вижу, что нет. — Да как можно судить по названию? Прочти хотя бы аннотацию. — Нет. — Сукуна! Пожалуйста. Обещаю, что не буду ворчать, если ты захочешь мои чипсы. — М-м, нет, этого недостаточно. — Я буду весь фильм лежать у тебя на груди. — Включай свою артхаусную муть.

*

Фушигуро Мегуми

*вложение: эротическая фотка*

Рёмен Сукуна блядь Мегуми я же на работе

Фушигуро Мегуми

Я знаю. Я тоже на работе.

Рёмен Сукуна ты сфоткался на работе? Рёмен Сукуна я на тебя плохо влияю Рёмен Сукуна бляяяядь ну зачем ты такой Рёмен Сукуна мне как со стояком из-за стола вставать?

Фушигуро Мегуми

🤷🏻🤭

Рёмен Сукуна *вложение: эротическая фотка* Рёмен Сукуна теперь ты тоже будешь со стояком на работе

Фушигуро Мегуми

Неа, я могу себя контролировать.

Рёмен Сукуна нет, не можешь. ты не ожидал что я отвечу тебе тем же

Фушигуро Мегуми

Ты меня бесишь.

Рёмен Сукуна 👹

*

— И что, вы теперь встречаетесь? — Ну, мы это напрямую не обсуждали, но, кажется, да. — Если ты так говоришь в отношении такого человека, как он, то точно встречаетесь. — Он хороший. — Я тебе верю, Мегуми. Хотя и немного ставлю эту веру под сомнение. Но главное, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, Цумики.