Сердца в каратах

Солнечный луч, упрямый и настойчивый, пробивался сквозь идеально вымытое окно в гостиной Эми Роуз. Он поймал в свою золотистую ловушку мириады пылинок, заставив их танцевать в такт ленивому, сладкому послеполуденному времени. Воздух в маленьком домике был густ, словно мед, и насыщен ароматами — терпким запахом только что заваренного цветочного чая «Айгис Бленд», который Тейлз привез из последней экспедиции, и сдобным, уютным духом свежеиспеченных печений с шоколадной крошкой. Атмосфера была настолько идеальной, настолько уютной и безопасной, что казалось, ее можно потрогать, как бархатную обивку дивана, на котором развалился Соник, или мягкий ворс розового ковра под ногами. — Еще печенье, Тейлз? — Эми, повязавшая свой фирменный белый фартук с вышитым на кармашке силуэтом ёжика, сияла от счастья, устраивая это маленькое, но такое важное для неё чаепитие. Её розовый мех буквально светился изнутри в лучах заходящего солнца, а большие зеленые глаза щурились от удовольствия. Она расставила на столе фарфоровые чашки с забавными рисунками — на одной был изображен улыбающийся чао, на другой — силуэт биплана, а на чашке, которую она с особым трепетом поставила перед Соником, красовалась стилизованная молния. — С удовольствием! — двухвостый лис, устроившийся в глубоком плетеном кресле, оторвался от блокнота, испещренного сложными чертежами какого-то хитроумного устройства. Кончик его карандаша был совсем сточен. — Они просто восхитительные, Эми. В идеальной пропорции хрустящей корочки и мягкой сердцевины. Ты не поделишься рецептом? Я бы хотел запрограммировать его для автоматической пекарни на моей кухне. — Конечно! — обрадовалась Эми. — Только там есть один секретный ингредиент — щепотка корицы. Без неё всё не то. Соник, отхлебывая свой чай с неприлично громким для таких деликатных дел звуком, блаженно вздохнул и откинулся на спинку дивана. Он смотрел в окно, где над зелеными холмами его любимой планеты царил мир, нарушаемый лишь порывами теплого ветерка, гонявшего по небу пушистые облака. Никаких тревожных сигналов на его внутреннем «радаре неприятностей», никаких гигантских, уродливых роботов Эггмана на горизонте. Идеальный, ленивый день. Именно такие дни он ценил больше всего — моменты передышки между сумасшедшими скоростными забегами и спасениями мира. — Ага, спасибо, Эми! — сказал он, ловко на лету схватив печенье, которое она ему бросила, предварительно проверив его температуру языком. — То, что надо, чтобы восстановить силы после утренней пробежки до острова Ангелов и обратно. И да, прежде чем ты спросишь — Наклз там был, копался в своих руинах. Помахал мне кулаком с горы, как обычно. — До острова Ангелов? Соник, это же полмира! — покачала головой Эми, наливая себе чаю. Её серьги-подвески мелко звякнули. — Иногда мне кажется, что ты даже не бежишь, а просто телепортируешься. — Ну, я же не считал, — беззаботно усмехнулся ёж, отламывая ещё кусочек печенья. — Просто бежал, пока не надоело. Видел, как стая птиц на юге учит птенцов летать. Один такой неуклюжий чуть не врезался в меня. Пришлось его подхватить и подбросить вверх, к его маме. Вроде, полетел. Он говорил это так просто, как о походе в магазин за углом. Тейлз с улыбкой слушал его, а Эми смотрела на Соника с той самой смесью восхищения и лёгкого раздражения, которую мог вызвать только он. Его взгляд, блуждавший по комнате в поисках чего-то, на чём можно было бы сфокусироваться, кроме собственных мыслей, упал на пульт от телевизора, лежавший на низком журнальном столике из светлого дерева, рядом с вазой, где стоял букет полевых цветов. Соник никогда не был фанатом ТВ — он предпочитал сам быть в центре событий, а не наблюдать за ними с экрана, да ещё и в плохом качестве. Но сейчас, движимый сиюминутным любопытством и, возможно, подсознательным желанием услышать хоть какие-то фоновые звуки жизни помимо их разговора, он потянулся к пульту и нажал кнопку. Телевизор с мягким, почти неслышным щелчком ожил. На экране, вместо ожидаемой яркой рекламы «Флики-колы» или какого-нибудь дурацкого ситкома про жизнь енотов-аристократов, была прямая трансляция новостей. Серьезная ведущая-енот с напряженным лицом и помятым платочком в лапке стояла на фоне неба большого города, по которому плыли странные, похожие на гигантские белые лепестки, объекты. «...и ситуация продолжает оставаться неоднозначной, — вещал спокойный, но натянутый голос диктора за кадром. — Несмотря на учащающиеся сообщения о пропажах людей по всему миру, общий уровень преступности по неизвестным причинам продолжает снижаться третий месяц подряд. Социологи и криминалисты в замешательстве, выдвигаются версии от...» — Ох, опять эти новости, — вздохнула Эми, ставившая на подставку расписной чайник. Она обернулась к телевизору, и на её лице появилась лёгкая озабоченность. — Я в последнее время постоянно их включаю фоном, пока готовлю или убираюсь. Столько всего странного творится, даже фоновым шумом не назовёшь. — Странного? — Тейлз насторожился, аккуратно отложив свой блокнот и карандаш на столик. Его большие голубые глаза вопросительно смотрели на Эми. — В каком смысле? Я последние дни провёл в мастерской, настраивал новый спектральный анализатор для «Торнадо». Из новостей только погоду смотрел. — Ну, ты же в курсе, что куча людей пропадает? — Эми села в своё кресло-качалку, взяла чашку с чаем и прижала её к себе, словно ища в её тепле утешения. — Сначала думали, что просто несчастные случаи в горах или они сами ушли, сменили жизнь, такое бывает... но... сейчас уже слишком много. И пропадают не только какие-то безвестные люди, но и известные учёные, инженеры, даже пара музыкантов. Вчера, например, сообщили об исчезновении доктора Финли, того самого, что разрабатывал новые системы хранения энергии на основе хаотических кристаллов. Соник перестал жевать печенье. Пропажи? Ученые? Это звучало... зловеще. Но не по-эггмановски. Доктор Эггман всегда любил масштаб, грохот, фанфары, оглушительные провалы и громкие заявления. Тихие, почти бесшумные похищения — не его стиль. Разве что... — Эггман? — предположил он вслух, но сам же и усомнился, почесав затылок. — Хотя... нет. В последний раз, когда я его видел, он строил какого-то нового «Эгг-Разрушителя Марк-7» на окраине Грин-Хилл. Кричал что-то про мировое господство через принудительную монетизацию пончиков и установку своих логотипов на все общественные туалеты. Стандартный набор. Ничего про похищения. — Я тоже сначала подумала на него, — кивнула Эми, нахмурившись. — Но новости говорят, что его корабли были замечены в самых разных уголках планеты, причём одновременно, но они... они не атакуют. Они даже не делают пролётов низко над городами, чтобы напугать. Они просто... сбрасывают листовки. В этот момент камера на экране телевизора дрогнула и резко навелась на небо, увеличив изображение. Диктор за кадром закашлялся, его голос дрогнул, выдавая профессиональное спокойствие. «Кажется...мы наблюдаем это в прямом эфире. Смотрите... прямо сейчас...» С неба, словно гигантский, неестественный снегопад в разгар лета, начали падать тысячи, десятки тысяч белых листовок. Они кружились, подхваченные ветром, покрывая улицы, крыши, автомобили, головы изумленных прохожих, которые останавливались и смотрели вверх, протягивая руки. И в небе, едва заметный на фоне яркой голубизны и белых облаков, висел тот самый, знакомый до боли, коренастый и угрожающий силуэт — летающий авианосец Эггмана в его классической красно-черно-желтой раскраске. Но он не стрелял. Он не выпускал роботов. Он был похож на огромный, безобидный, даже немного комичный самолет-разбрасыватель агитационных материалов. «Повторяем, это происходит прямо сейчас в центре Станцион-Сквер! — голос диктора стал громче, с явными нотками паники и возбуждения. — Корабли доктора Эггмана осуществляют массовый сброс непонятных листовок! Власти призывают граждан не поддаваться панике и не подбирать эти материалы! Ситуация находится под контролем, но... это крайне необычно.» Камера попыталась сфокусироваться на одной из листовок, поймавшейся на ветку дерева прямо рядом с репортером. Изображение на секунду поплыло, а затем стало четким. На белом фоне был изображен простой, почти детский, лубочный рисунок: стилизованное, улыбающееся солнце с лучами-руками, тянущимися к зрителю для объятия. Солнце выглядело... добрым. Слишком добрым. А под ним крупными, округлыми, словно бы дружелюбными буквами было написано: «Устал от страха? От одиночества? От хаоса? Приди к Источнику. Обрети покой в лоне Матери. Она ждет каждого из своих детей. Она примет тебя таким, какой ты есть. Великое Успокоение близко. Присоединяйся к семье.» Никакой подписи Эггмана. Никаких угроз мирового господства. Никаких насмешек. Никаких роботов. Только это... странное, теплое и оттого ещё более жуткое приглашение. В гостиной Эми воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением телевизора и беззаботным щебетом птиц за окном. Аромат чая и печений вдруг показался приторным, а солнечный свет — слишком ярким и неестественным. — Листовки? — наконец выдавил из себя Соник. Он смотрел на экран с таким абсолютным, неподдельным недоумением, будто наблюдал, как Чао читает лекцию по квантовой физике. Его брови почти скрылись под иглами. — Эггман... разбрасывает листовки? О какой-то... «Матери»? Он что, окончательно спятил? У него там, в крепости, кондиционер сломался, и он перегрелся? — Это... это не похоже на него, — тихо, почти шепотом, проговорил Тейлз. Его брови были сведены в глубокой задумчивости, а взгляд был устремлен в пространство перед собой, где его гениальный ум уже начал строить и тут же ломать логические цепочки. — Доктор Эггман — классический нарцисс и мегалoман. Он — центр своей вселенной. Он никогда не стал бы продвигать кого-то еще, тем более какую-то абстрактную, безликую «Мать». Он всегда хочет, чтобы весь страх, все внимание и все поклонение были направлены на него лично. «Самый великий, самый гениальный»... Это его мантра. А тут... это. — Может, это какой-то новый, хитрый план? — предположила Эми, потирая виски. Её голос дрогнул. — Психологическая война или что-то в этом роде? Сначала всех запутать, напугать этой странностью, а потом... БУМ! Или он хочет приманить людей этими посланиями, а потом похитить? — Возможно, — Тейлз снова взял в руки свой блокнот и начал что-то быстро зарисовывать — схему корабля Эггмана и эти летящие листовки, соединяя их стрелочками с вопросительными знаками. — Но зачем тогда похищать учёных? И почему на фоне этого падает общая преступность? Логики нет. Если бы он похищал людей для своих машин или для выкупа, это вызывало бы хаос, всеобщую панику, а не... порядок. Преступность снижается. Люди, судя по всему, становятся спокойнее. Разве что... Он не договорил, но все поняли. Соник встал с дивана. Его движения, обычно такие стремительные и резкие, сейчас были плавными, почти осторожными. Он подошел к окну и уперся ладонями в подоконник, глядя на идиллический пейзаж за стеклом — на зелёные луга, где паслись мирные животные, на голубое небо, по которому плыли беззаботные облака. Все было таким же, как всегда. Но теперь, зная то, что он только что увидел и услышал, эта картина казалась подделкой, тонкой, натянутой калькой, наброшенной на что-то тревожное, необъяснимое и ползучее. — Пропавшие учёные... снижение преступности... секта «Матери»... — пробормотал он, и его голос прозвучал непривычно глухо. — И Эггман, разбрасывающий листовки, как какой-то уличный проповедник, а не злой гений. Ни-че-го не сходится. Ни одной знакомой детали. Как будто пазл собрали из кусочков от разных коробок. — Говорят, — тихо начала Эми, заставляя обоих обернуться, — что те, кто пропадает... они будто бы сами уходят. Их не находят ни живыми, ни мёртвыми. Их вещи остаются на месте, кошельки, ключи, незаконченные проекты. Они просто... исчезают. И... — она замолчала, делая глоток чая, чтобы успокоиться, — и перед исчезновением некоторые из них, те, с кем успевали пообщаться друзья, говорили о том, что нашли «истинный путь», что больше не хотят жить в мире борьбы и конкуренции, в этой вечной гонке. Они говорили о... о том, что всё это — суета. И о... Великом Успокоении. Слово «Успокоение» повисло в воздухе, тяжелое, холодное и влажное, как туман над болотом, несмотря на уют комнаты и тёплое солнце за окном. — «Великое Успокоение»... — повторил Тейлз, и на его лице промелькнула тень. — Звучит... жутковато. Как-то слишком... окончательно. — Ага, — фыркнул Соник, поворачиваясь к ним. Его изумрудные глаза, обычно полные азарта, озорного огня и безудержного веселья, сейчас были серьезны и внимательны. — Не то слово. Это похоже на сон, в котором все знакомое внезапно становится чужим и странным. Эггман, проповедующий мир и покой? Да он скорее согласится носить розовые бантики, как Крим, и петь колыбельные своим роботам! Эми невольно улыбнулась этому образу, но улыбка была слабой и быстро сошла с её лица, как волна с песка. — Что будем делать? — спросила она, глядя на Соника с надеждой и долей страха, который она пыталась скрыть. В такие моменты она всегда искала в нём опору, якорь в бушующем море неопределённости. Ёж задумался на секунду, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Тейлза, погруженного в анализ, на Эми, пытающуюся быть сильной, на свои красные кроссовки, от которых за день не осталось и пятнышка пыли. Потом его обычная, уверенная, немного наглая ухмылка медленно, но вернулась на лицо. Это была не та беззаботная улыбка, что была пять минут назад, а скорее решительный, боевой оскал. — Пока что — доедать твои прекрасные печенья, Эми, — заявил он, возвращаясь на диван и хватая со стола последнее печенье. — Потому что паниковать и бегать кругами без причины — не наш стиль. Никто не пострадал от этих листовок напрямую, верно? Эггман ведет себя как придурок, но пока не взрывает города и не превращает людей в роботов. А это, как ни крути, уже плюс. Маленький, но плюс. — Но пропажи людей... — начала было Эми, её голос дрогнул. — Я знаю, — голос Соника стал мягче, почти нежным. Он посмотрел на неё прямо. — Это беспокоит. И мы обязательно во всем разберемся. Но бежать сломя голову, не имея ни единой зацепки, куда глаза глядят — глупо. Эггман всегда оставляет следы из обломков и злобного смеха. А тут... тишина. И чтобы поймать то, что прячется в тишине, мы должны быть умнее и хитрее. И действовать вместе. Тейлз с одобрением кивнул, его хвосты чуть взметнулись. —Соник прав. Импульсивность сейчас только навредит. Мне нужно проанализировать эти листовки — состав бумаги, чернила, попробовать отследить, откуда именно приходят корабли Эггмана, не с его старых баз, а может новые точки. И сопоставить все данные о пропавших — кто, где, когда, кем работал. Может, есть какая-то география, временная закономерность, которую мы не видим. — А я, — сказала Эми, решительно встав и сняв фартук, словно готовясь к бою, — буду следить за новостями ещё внимательнее. И спрошу у Крим, не слышала ли она чего-нибудь на улицах, в парке. Девочка обладает удивительной способностью узнавать самые свежие и порой самые невероятные слухи. И ещё... — она покраснела, — я попробую связаться с Руж.. И Шэдоу. Мало ли, они что-то знают. Они ведь всегда в курсе каких-то... тёмных и странных дел. — Отлично! Команда в сборе и план есть! — Соник поднял свою пустую чашку, как бокал на тосте. — Но сначала — давайте допьём этот прекрасный чай! И, Тейлз, — он строго посмотрел на лиса, — не смей проливать его на свои схемы, как в прошлый раз, когда ты пытался совместить чаепитие с расчётом траектории полёта через астероидное поле. Тейлз покраснел до кончиков ушей. —Это был один-единственный раз! И схема, в конце концов, была спасена! Правда, пришлось её сушить феном и перерисовывать контуры... Атмосфера в комнате снова стала теплой, почти прежней. Но теперь в этой теплоте, в самом её сердце, витала тень. Непрошенная, холодная гостья. Тень от белых листовок, падающих с ясного неба, и от необъяснимых пропаж, о которых говорили тихими, недоумевающими голосами. Они сидели в своем маленьком, безопасном мире, созданном заботливыми руками Эми, — пили чай, шутили, строили планы. Но за стенами этого уютного, розового домика их мир, такой знакомый и предсказуемый в своей хаотичности, медленно, почти незаметно, начинал меняться. И Соник, отхлебывая свой уже окончательно остывший чай, чувствовал это каждой колючкой на своей спине. Это было не громкое, яркое, понятное зло, с которым он привык сражаться на скорости звука. Это было что-то тихое, ползучее, бесформенное. Что-то, что обещало покой и конец борьбы, но от которого пахло пустотой и забвением. Он посмотрел на своих друзей. На Эми, которая так старалась создать для них уютный островок в надвигающемся море странностей, и которая в следующий момент уже решительно набирала номер на своём коммуникаторе. На Тейлза, чей гениальный, пытливый ум уже работал на полную катушку, разбирая загадку на винтики и схемы. Они были здесь. Они были вместе. Они волновались, но не паниковали. Искали решения, а не виноватых. И пока это было так, пока они были командой, ничто, даже самая тихая и странная угроза, не могла быть по-настоящему страшной. — Ладно, — сказал Соник, ставя пустую чашку на стол с таким звонким стуком, что все вздрогнули. — Печенья больше нет. Чай выпит. Пора переходить от слов к делу. Тейлз, ты со мной? Нам нужно к тебе в мастерскую — проверить твои спутниковые снимки и эти... анализаторы. — Конечно, Соник! — лисенок прыгнул со своего стула, его два хвоста уже вихрем крутились в предвкушении работы. Он схватил свой блокнот. — Я как раз должен проверить кое-какие датчики глобального слежения на «Торнадо». Может, они зафиксировали необычные энергетические сигналы или гравитационные аномалии в тех районах, где видели эти корабли в последнее время. И я хочу посмотреть запись того репортажа — увеличить изображение той листовки. — А я... я как раз дозвонюсь Крим, — Эми уже говорила по телефону, прижимая трубку к уху. — И... э-э-э... оставлю сообщение Шэдоу. На всякий случай. Соник подошёл к двери и распахнул её, впуская внутрь вечернюю прохладу и густой аромат цветущего жасмина. Он стоял на пороге, спиной к друзьям, глядя на наступающие сумерки. — Тогда поехали! — сказал он, и его голос снова был полон привычной, неистребимой энергии, той самой, что могла разогнать любую тень. — Посмотрим, что за тайну готовит для нас на этот раз этот безумный и удивительный мир. И какое, чёрт возьми, отношение ко всему этому имеет Яйцеголовый с его новым увлечением благотворительным разбрасыванием бумажек! Надеюсь, там хоть купоны на скидку в кафе «Чао-Бакс» есть! Он выбежал на улицу, и ветер, почуяв его, тут же подхватил его, обещая скорость, свободу и новые приключения. Но на этот раз приключение пахло не порохом, гарью сгоревших роботов и раскалённым асфальтом, а странной, тревожной тишиной, сладковатым, приторным запахом типографской краски и бумаги, падающей с небес. И где-то в самой глубине души, в том месте, где у него пряталась его легендарная интуиция, Соник понимал, что эта битва, если она вообще начнется, будет не похожа ни на одну из предыдущих. Ему предстояло бороться не с огнём и сталью, а с идеей. А как можно обогнать идею?