Два демона ночи

      Сизый дым лениво поднимается вверх, становясь всё прозрачнее по мере того, как удаляется дальше от Рана. Парень курит, стоя на балконе и осматривая Роппонги взглядом человека точно знающего — это всё его. Это и абсолютно голый Риндо, лежащий в их огромной кровати на смятых простынях.       Старший знает, что стоит ему вернуться в спальню, как на него обрушатся ароматы черники с молоком, ментола и секса. Последний запах обязательно разбудит в Ране новый голод, хотя старший Хайтани только что выползает из постели. На часах что-то около трёх ночи, и младший наверняка вырубается ещё в тот момент, как Ран покидает его тело и осторожно укладывает поудобнее, а сверху прикрывает одеялом — малыш запросто может заболеть, но жажда старшего Хайтани никогда не утихает, если дело касается Риндо.       В мозгу внезапно — подобно яркому росчерку кометы — пролетает мысль о том случае в тёмной подворотне, когда Рана трахнул он же, только во взрослой версии. Удивительно, но слова мужчины цепляются за сознание острыми крючками: если он вернётся, то Риндо не откажется от них двоих.       — Пф, да чего уж тут сомневаться, если даже я не смог устоять против себя же? — Ран снова затягивается, а прохладный ночной воздух подхватывает длинные пряди распущенных волос и начинает поигрывать ими, будто любовник, пытающийся активно привлечь внимание к своей персоне. — Но делить Риндо…       Старший поворачивает голову назад, разглядывая брата, что сворачивается клубочком на огромной постели. Тёплая волна нежности заволакивает собой все свободное пространство за грудной клеткой: его малыш всегда так спит, если не чувствует рядом старшего Хайтани. Риндо весь его, от макушки до пяток. И Рану сложно даже представить, что нужно будет с кем-то делить младшего брата, даже с собой…       И всё же воспоминания о той ночи становятся практически навязчивыми. Один Риндо на них двоих: как бы это было? Ран не привык лгать сам себе, и он знает — интерес охватывает каждую клеточку его тела, уступая жгучей ревности. В конце концов, это же он, только повзрослевший.       Младший переворачивается на другой бок, а старший брат любуется тем, как светлые пряди волос — недостаточно длинные, чтобы намотать на кулак — красиво рассыпаются на подушке. Золотое на чёрном — одно из самых изысканных сочетаний. Ран докуривает сигарету и выбрасывает бычок, а затем тихо проникает обратно в спальню и скидывает с себя домашние штаны, под которыми нет ничего.       Старший Хайтани ныряет под одеяло, устраиваясь рядом с Риндо; оплетает его руками, как крепкими лианами; жадно вдыхает аромат волос и оставляет нежные поцелуи на лбу. Голод и желания мгновенно выжигают вены, однако Ран сдерживается: его милому малышу нужно дать отдохнуть, а вновь заняться любовью утром им никто не помешает.       — Слушай, а не хочешь волосы отрастить? — старший нежно проводит костяшками по смуглой щеке, держа младшего на своих коленях. Они располагаются на огромном диване в гостиной, на экране телевизора мелькают какие-то кадры, но ни один из Хайтани не смотрит туда. Есть дела поважнее.       — Тебе своих в сливе не хватает? — широко улыбается Риндо, но когда пальцы брата оказываются вблизи его рта, целует, скользя губами по огрубевшим подушечкам. — К чему ты это?       — Не знаю, мне кажется, что тебе пойдёт, — Рану безумно нравится тот факт, что он воочию видел живое подтверждение тому, что их с Риндо любовь останется такой же сильной и яркой даже через десять лет. Это мысль будоражит, как и встреча с тем. Другим Раном.       Они воркуют, словно до этого момента не виделись по меньшей мере неделю, а вечером старший Хайтани отлучается по делам. Риндо долго бурчит, но Ран остаётся непоколебимым в своём решении: младший слишком мало спит, а старшему всего-то надо пройти пару улиц, чтобы забрать деньги у одного из их подопечных.       Старший всё ещё чувствует на губах сладкий вкус младшего брата, когда выходит из подъезда, а ему в лицо дует свежий ночной ветер. В ближайших домах практически не горят окна — редкий островок спокойствия в Роппонги, но стоит отойти на пару метров дальше, как яркие вывески и громкие звуки окружают со всех сторон. Однако Ран следует в другую сторону.       Почему-то именно сегодня чувство дежавю с тем самым вечером особенно остро ощущается. Хайтани и сам не знает, почему ему так хочется снова встретиться с самим собой. Уж вряд ли, чтобы снова быть оттраханным в подворотне, даже если этот секс был потрясающим. Нет, дело в другом.       Ран привык ломать устои и морали, считающиеся запретными. Поэтому легко убивает человека будучи подростком, а затем признаётся в любви младшему брату. Хайтани считает, что это внешний мир должен подстраиваться под него, но уж никак наоборот. А тут он сам — взрослый и опасный — другой он.       «Он не откажется от нас двоих.»       Даже ревность не может до конца сдержать острое пряное любопытство: а как бы это было? Как бы они занялись любовью втроём?       Впереди мелькает тень, и Ран напрягается, моментально выныривая из своих размышлений. Он не сбавляет шага, но точно знает — больше не один здесь. Не то чтобы для Рана такая ситуация неожиданность, но именно сегодня почему-то совсем не хочется ввязываться в разборки: Риндо снова будет волноваться и злиться.       — Заблудились? — иронично интересуется Хайтани, сжимая в ладони ручку телескопической дубинки. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать.       В узком проулке, а Ран специально выбирает такое место, он оказывается окружённым. Типичная тактика придурков, думающих, что, если зажмут его, то непременно победят. Пример остальных — избитых до полусмерти или искалеченных до конца жизни — панацеей не является. Хайтани ухмыляется, когда видит силуэты врагов, на лицах маски, чтоб король не мог узнать, кто на этот раз решил испытать судьбу.       — Сегодня ты умрёшь, — говорит один из них.       — Старо предание, — скучающе фыркает Ран, не пытаясь сдвинуться к стене. Зачем, если все их ходы будут известных до начала драки? — Надеюсь, вы готовы к последствиям.       — Ты…       — Не сегодня, малыш, — от этого голоса по загривку идут мурашки, и Хайтани резко поворачивает голову вправо, так что в шее что-то неприятно щёлкает, чтобы увидеть высокий силуэт мужчины. — У нас свидание с Риндо, не забыл?       — Вернулся, — шепчет Ран, разглядывая свою взрослую версию, и дыхание захватывает, как и в первую встречу. Этот элегантный харизматичный засранец он сам, только в будущем. Взрослый Ран усмехается краешком рта, а затем каким-то совершенно незаметным жестом извлекает из-под пальто пистолет — опасный блеск всего на секунду мелькает в тусклом свете, но и этого достаточно, чтобы парни ужаснулись.       — Убить или напугать?       Молодой Ран с первых слов понимает, что вопрос предназначается ему, будто мужчина устраивает тест, и парень непременно должен его пройти.       — Убить, — без колебаний отвечает Хайтани, и взрослый Ран удовлетворённо ухмыляется, а затем звучат выстрелы. Переулок наполняется трупами, как корзина свежими яблоками.       — Твои враги должны переставать дышать в тот же миг, как решаются показать зубы, малыш. Если хочешь сберечь Риндо, придётся быть ещё злее и безумнее.       — Что ж, если это означает быть тобой, то я согласен, — парень складывает телескопическую дубинку, а затем чувствует, как его окутывает тонкий изысканный аромат парфюма мужчины, и на подбородок ложатся тёплые пальцы. Их глаза встречаются: фиолетовое пламя, сияющее всей необъятной палитрой этого магического оттенка.       — Ждал же, да?       Молодой Ран мог бы ответить весьма дерзко или ядовито, но отчего-то робеет под внимательным хитрым взглядом своей взрослой версии. Старший знает, что абсолютно великолепен и не стесняется этим пользоваться. Он источает агрессию и сексуальность, как опасный хищник, заманивающий жертву в смертельную ловушку.       Это просто невероятно горячо и роскошно!       — Да, — едва слышно отвечает Ран, а затем слабо стонет — почти хнычет, — когда мужчина прижимается к его губам властным жарким поцелуем, и в нём столько обещания, что ноги подкашиваются.       — Прости, малыш, ты, конечно, всегда хорош, но сегодня я хочу разложить Риндо. Между мной и тобой, — старший усмехается, касаясь большим пальцем распухших губ молодого Рана. Ещё совсем чуть-чуть, и он осознает истинный масштаб той силы, какой обладает, и тогда никто не сможет устоять против Хайтани. — Пойдём?       У мужчины и тени сомнения не возникает, что Риндо может отказать. Впрочем, молодой Ран солидарен со своей взрослой версией: такому ни за что в жизни не откажешь, и где-то за рёбрами снова колет ревность — а вдруг младшему после этой ночи станет мало?       Старший не касается молодого, но идёт максимально близко. Он прекрасно ощущает всю гамму чувств, одолевающих парня, и это даже забавно — прочесть Рана мог только Риндо, и то не всегда. Взрослый закуривает сразу две сигареты, потом протягивает одну младшему, и он берёт её, сразу же глубоко затягиваясь.       — Селфцест — классная вещь, малыш, но твои чувства к Риндо не заменит ни что, как и его к тебе. Мы просто развлечемся, — мужчина усмехается. — Брось переживать, тебе же хотелось попробовать втроём, но…       — Но стоит представить, как кто-то трогает Риндо, то хочется этому уроду все внутренности вырвать и выложить сердечком во имя крепкой братской любви, — заканчивает Ран и усмехается — легко и беззаботно. Это всё ещё он, просто повзрослевший, а значит нет смысла волноваться.       Ну, почти. Парень и сам не до конца понимает свои чувства, потому что всё ещё не может поверить в то, что идущий рядом с ним мужчина — он сам, только в будущем. Он сам: уверенный, властный и опасный, живущий так, что это внешний мир вынужден подстраиваться под него, а не наоборот.       — Со временем твоё — наше — собственничество будет только расти, — взрослый Ран затягивается, а молодой засматривается, восхищаясь изящностью и грацией, с которой мужчина это делает: будто для обложки глянцевого журнала снимается. — Убивать во имя братской любви ты будешь также часто, как дышать.       — Какое завидное будущее, — хмыкает Хайтани, хотя уже сейчас знает, что Риндо словно магнит для всяких смертников. — А Рин…       — Я не буду портить тебе сюрприз, — хитро усмехается взрослый Ран, а у молодого возникает стойкое чувство, что мужчина мастерки уходит от прямого ответа: будто охраняет того Риндо, что живёт рядом с ним. — Трахнуть самого себя, конечно, просто охуенно, но Риндо…       И замолкает, снова расплываясь в плутовской широкой улыбке, а у молодого Рана язык не поворачивается начать расспрашивать. Почему-то уверен, что будет заткнут за пояс, а то и вовсе — у двери ждать, пока его взрослая версия развлекаются с младшим братом.       Они заходят в подъезд, и лифт увозит обоих Хайтани наверх: молодого дерзкого парня и статного элегантного мужчину. Две версии одного человека, что по законам вселенной не должны были встретится, но если уж речь заходит о Ране Хайтани, то никакие земные законы ему не указ — он владеет всем, что пожелает.       — Нет, — взрослый хватает молодого за запястье, когда тот собирается открыть дверь своим ключом. — Он испугается. Позвони, чтобы сам открыл.       Ран делает так, как ему велит его взрослая версия. Старший усмехается и бегло целует парня в висок, обдавая ароматом своего парфюма и табака — невозможно злиться по-настоящему. Молодой нажимает на кнопку, а мужчина кладёт ладонь на отверстие глазка.       Слышны глухие шаги, или это сердце в груди отбивает жуткий ритм, грозясь пробить прочную костяную тюрьму? Ран не знает, но отчётливо помнит лицо Риндо — удивлённое и прекрасное, когда младший брат распахивает настежь дверь и смотрит на них обоих огромными аметистовыми глазами.       — Привет, детка, — первым нарушает возникшую оглушительную паузу взрослый Ран и наступает на Риндо, заставляя безропотно отступать вглубь коридора. Младший Хайтани выглядит ошарашенным и сбитым столку, потому что старший брат с недавних пор не терпел никого лишнего в их квартире, а уж чтобы самому кого-то привести — нонсенс. — Ты объяснишь или я?       Молодой хмыкает и закрывает дверь в квартиру, находя взглядом Риндо. Волна щемящей нежности пронзает грудь острой стрелой, что пробивает органы насквозь: брат слишком очарователен, словно олицетворение невинности, которую вот-вот разрушат два диких аморальных демона. Да, младший Хайтани совсем не ангел, но по сравнению с ними двумя, Риндо образец благодетельности.       — Это будет сложно объяснить, — молодой Ран мягко улыбается и разувается, а затем снимает с себя куртку и подходит к младшему брату, чтобы встать сзади и обнять за талию, притягивая как можно ближе к себе. — Не бойся, детка, всё в порядке.       — Кто он? — задаёт вполне резонный вопрос Риндо, а мужчина ухмыляется и приваливается плечом к косяку. Слишком знакомым жестом! Младший теряется ещё больше, потому что незнакомец кажется таким… родным, но Риндо никак не может вспомнить, где мог видеть его.       — Посмотри хорошенько, детка, и сам скажи мне, кто я, — мужчина оказывается максимально близко, оставляя лежать на полу обувь и пальто. Он нависает над Риндо, жадно разглядывая красивое лицо. Желание коснуться распахнутых влажных губ становится практически нестерпимым, но Ран терпит — Риндо должен сам его узнать. Мужчине кажется, что он может видеть хаотичное метание мыслей внутри черепной коробки своей единственной любви, а затем Ран поднимает руку и нежно касается смуглой щеки, поглаживая.       В аметистовых радужках завихряется удивление, а ему на смену приходит узнавание. Младший Хайтани шарахается назад, но молодой Ран крепко удерживает его на месте, поглаживая тёплыми ладонями.       — Ты… Ран? — Риндо думается, что он несёт полную чушь, потому что это никак не может быть правдой, но младший знает этот взгляд; знает редкий и любимый цвет глаз; знает мимику и характерные жесты. Это его Ран, только взрослее и наглее. Мужественнее. И с короткими волосами. — Но как?..       — А есть ли разница? — тихо интересуется взрослый и касается пальцами своего пиджака, чтобы незаметно расстегнуть кобуру с пистолетом. — У нас слишком мало времени, детка.       — На что? — хотя Риндо знает ответ ещё до того, как задаёт вопрос. Притягательность и агрессивная сексуальность взрослого Рана буквально разливается в пространстве, а младший Хайтани чувствует себя ягодой, со всех сторон омытой густым сладким ликёром.       — На то, чтобы показать тебе, как сильно мы оба любим тебя, — усмехается взрослый старший брат. — В любой временной линии, детка. Только тебя одного.       Молодой Ран осторожно убирает в сторону отросшие светлые пряди и касается горячими губами беззащитной шеи, усыпанной алыми пятнами засосов. Желание раздеть и взять Риндо становится навязчивым. Парень теснее вжимается в тело младшего брата, откровенно потираясь вставшим членом об упругие ягодицы. Младший издаёт короткий стон, но тут же затихает, потому что взрослый Ран впивается ему в губы властным голодным поцелуем, скользя языком внутрь горячего рта, чтобы хорошенько всё вылизать.       Риндо всё ещё не может поверить в происходящее, но тело знает эти касание и откликается на них. Младший изгибается, утыкаясь затылком в широкое братово плечо, а руками осторожно скользит вверх, касаясь взрослого Рана — заново узнавая его. Мужчина глухо стонет, будто его насквозь пронзает ослепительная волна электричества, но всё это лишь из-за осторожных касаний Риндо. А мужчине нужно больше, и он помогает младшему брату расстегнуть на себе рубашку, чтобы ощутить нежное касание горячих ладоней к обнажённой коже.       — Мы оба принадлежим тебе, — мягко шепчет взрослый Ран, с жадным любопытством глядя на раскрасневшегося Риндо. Молодой Ран уже вовсю хозяйничает под его футболкой, лаская пальцами тугие соски. Их взгляды — две фиолетовых шпаги — встречаются, и они ухмыляются друг другу. — Позволишь?       Молодой кивает, хотя с трудом отпускает Риндо: внутренний собственник слишком силён и даже самому себе сложно уступить, когда дело касается младшего брата. Взрослый, бегло чмокнув Риндо в губы, поднимает его на руки, и они втроём идут в спальню, чтобы хорошенько отлюбить младшего Хайтани во всех позах.       Риндо ощущает пряные нотки парфюма мужчины, не может сдержать себя и утыкается носом ему в шею, чувствуя, как длинные пальцы сжимаются на его теле — Рана всегда ведёт от подобных жестов. Мгновение, и младший оказывается стоящим на полу около кровати, и перед ним появляется его Ран: глаза горят, он облизывает губы, с голодной страстью смотря на Риндо. Младший тянется вперёд и снимает с кос старшего брата резинки, чтобы распустить эту роскошную гриву, а Ран наклоняется и целует его, лаская гибким языком и иногда покусывая мягкие губы.       Талии касаются ладони второго Рана, сжимая и тиская, от чего тело само изгибается, и Риндо чувствует, как жгучее возбуждение сворачивается кольцами внизу живота: он чувствует, как взрослый Ран потирается об него членом, а затем толкается вперёд, имитируя фрикции.       «Как бы это ощущалось, если они оба были бы внутри?» — мысль пронзает сознание яркой кометой, но младшему не позволяют обдумать её как следует, потому что раздевают в четыре руки, целуют и кусают, оставляя на смуглой коже следы своей страсти; заставляют забыть обо всём на свете, кроме пряного жаркого наслаждения, разливающегося высоко градусным алкоголем по венам.       — Хочу ему отсосать, ты не против? — взрослый пошло и развязно облизывается, когда смотрит на Риндо. А тот уже лежит на кровати, голый и совершенно пьяный от удовольствия. На его коленях лежат мужские ладони, не давая сомкнуть ноги вместе.       — Я найду, чем в это время занять этот очаровательный рот, — усмехается молодой и избавляется от одежды. Ран выпрямляется — красивый, гибкий и сногсшибательный, — отбрасывает за спину распущенные волосы и нагло улыбается Риндо. — Да, детка?       Младшему, честно сказать, глубоко плевать о чём они оба говорят. Риндо не слышит слов — лишь гул своей крови, бурлящей в венах. Он видит обе версии своего возлюбленного, и это невероятно горячо. Те же движения и мимика, татуировка, знакомая столько времени, и всё же… Касания взрослого Рана другие: властные и страстные, а молодого — несдержанные и жадные. Старший Ран уже знает, как надо, младший только познает и себя, и их с Риндо любовь.       — Как и первый раз, он — фрукт, толкнувший человечество на первородный грех, — мужчина ухмыляется и умощается между ног Риндо, касаясь большими пальцами тазовых косточек, а молодой Ран оказывается около головы младшего брата, забираясь на постель. Он ласково гладит губы младшего брата, а затем заставляет его их разомкнуть, словно цветок, распускающий нежные алые лепестки.       — Облизни, — хриплым голосом говорит старший брат, а у Риндо сердце бешено колотится, словно он марафон бежит. Он скользит языком по изящным фалангам, посасывая и лаская, а молодой Ран нависает сверху, отбрасывая на одну сторону длинные густые волосы. — Красивый настолько, что дышать сложно.       — Главное сокровище короля, — хитро усмехается старший и, не дав Риндо опомниться, опускается меж его бёдер и проводит языком от основания члена до головки. Взрослый Ран жмурится, точно кот, сожравший жирные сливки. Младший Хайтани глухо стонет, а затем молодой его целует, практически трахает языком. — Завяжи ему глаза.       — Я… — Риндо замирает, чувствуя, как на глаза ложится прохладная гладкая ткань — галстук, догадывается младший Хайтани. Когда зрение исчезает, слух и осязание обостряются. — Блять…       — Поласкаешь меня, детка? — голос старшего брата раздаётся около уха, а затем Ран оставляет на скуле беглый поцелуй и, подложив под плечи и шею Риндо подушку, заставляет его повернуть голову набок. — Я так сильно хочу трахнуть твой умелый рот.       — Пока ты сам трахаешь рот старшего брата, — доносится довольный голос взрослого Рана, и мозг пронзает тысяча спиц наслаждения, когда вокруг головки смыкаются алчущие горячие губы. Мужчина не церемониться, заглатывая сразу же на всю длину, втягивая щёки, чтобы зажать упругий ствол со всех сторон и обласкать. Ран уверенно двигает головой, облизывает рисунок вен, надавливает кончиком на отверстие в чувствительной головке, чем доводит Риндо до помешательства.       Однако младшему Хайтани сложно сосредоточиться: он при первом же стоне чувствует, как губ касается горячая крупная головка братова члена. Риндо раскрывает рот и обводит её языком, слизывая прозрачный предэякулят, а молодой Ран громко стонет и откидывает голову назад, эгоистично утопая в собственном наслаждении. Он кладёт ладонь на затылок младшего Хайтани, сам задавая нужный темп, и Риндо не сопротивляется.       Фантазия и темнота вокруг позволяют младшему Хайтани самому дорисовать происходящее в спальне, и возбуждение от этого становится ещё более концентрированным. Он абсолютно раскрыт и беззащитен; практически распят между двух жаждущих его мужчин. Его жадно имеют в рот и ублажают между ног одновременно. Дак ещё и соски мучают — сразу оба. Дразнят, оттягивают и поглаживают, заставляя скулить и хотеть большего.       Наслаждения становится слишком много, но Риндо мог бы удержаться на плаву дольше, если бы не взрослый Ран. Этот хитрый невозможный чёрт касается губами внутренней стороны бедра, опускается ниже и, поочередно поцеловав оба яичка, скользит языком к сфинктеру и надавливает, при этом крепкая ладонь уверенно надрачивает стоящий колом член, не сбавляя темпа.       Для Риндо это становится чертой, за которую он падает и буквально взрывается, ощущая, как импусильно сжимаются мышцы внизу живота, а кожа орошается горячими каплями семени, пачкая руку взрослого Рана.       — Это запрещённый приём, — усмехается молодой Ран, глядя на то, как Риндо пытается отдышаться. Глаз не видно, но распухший влажный рот доводит до сумасшествия — хочется и поцеловать, и засадить по самые яйца.       — Риндо любит подобные игры, к тому же самое его чувствительное место вовсе не член, а эта охуенная жадная дырка, — доверительно делиться опытом взрослый Ран и, подмигнув своей молодой версии, вводит в младшего Хайтани сразу два пальца, заставляя громко застонать и изогнуться. — Вылижи его, пока я буду трахать малыша в рот.       Самое удивительное для Риндо во всём происходящем, что он для них — будто секс-игрушка, которую они используют исключительно для своего удовольствия, но суть в том, что наслаждение испытывает именно он, Риндо. В каждом движении обоих Ранов чувствуются любовь — огромная и жадная, с тёмным оттенком, пропитанная собственничеством и жадностью, но как же это нравится младшему Хайтани. Они оба хотят его, как помешанные.       Сильные руки мягко, но твёрдо, заставляют Риндо перевернуться на живот и встать на четвереньки. Младший чувствует, как молодой встаёт позади него и кладёт руки ему бёдра, сжимая кожу до покраснения. Между ягодиц проезжается большой толстый член, и Риндо изгибается, будто кошка в течке, умоляя о большем.       — Ты бесподобен, — низкий бархатный голос взрослого Рана раздаётся около лица, а затем Риндо ощущает лёгкий шлепок на щеке: мужчина членом ударяет его по лицу, и это — мать его — заводит ещё больше. — Сколько бы времени не проходило, но ты остаёшься единственной жаждой, которую я не могу утолить. Он будет трахать тебя много и долго, — взрослый весело ухмыляется, подмигивая молодому Рану, — доводя до изнеможения сотни раз, детка. А ты будешь дразнить и заводить, заставлять ревновать, потому что такой же жадный и дикий. А теперь открой рот, у меня для тебя кое-что есть.       Риндо, чьё возбуждение практически достигает апогея, послушно раскрывает губы и тут же обхватывает крупную горячую головку, чтобы обсосать её со всех сторон. Он жадно причмокивает, пока ублажает взрослого Рана, а затем глухо стонет, когда ощущает гибкий горячий язык между своих ягодиц, что яростно вылизывает его, трахает и растягивает под себя. Риндо хочется плакать от сенсорной перегрузки, потому что это слишком много для него одного, а ни один из Ранов останавливаться не собирается.       Взрослый уверенно двигает бёдрами, трахая младшего брата в рот, а молодой самозабвенно вылизывает розовые мышечное колечко, чувствуя, как язык сжимает со всех сторон влажным горячим теплом — тело Риндо изысканный тонкий инструмент, и только Ран знает, как правильно на нём играть.       Оба Рана.       В спальне витает тяжелый аромат секса, пряного парфюма и острого возбуждения, и эта смесь подобно мощнейшему катализатору возводит желание обладать в абсолют. Молодой Ран мягко проводит ладонью по члену младшего брата, слегка сжимая у основания, а затем выпрямляется и обхватывает руками смуглые упругие бёдра. Алые следы на них точно лепестки ликориса — тавро, которое не сойдёт никогда.       Низ живота сводит, а возбуждение кипит внутри; накаливается добела, чтобы выплеснуться наружу обжигающими каплями. Риндо, лишённый зрения, может только чувствовать, и это одновременно и наказание, и блаженство. Парень слабо мычит, посылая вибрацию по тяжёлому члену во рту, когда чувствует, как к разлизанному анусу прижимается крупная горячая головка, и Риндо прекрасно знает, что за этим последует — Ран подготовил его достаточно хорошо, чтобы войти сразу на всю длину.       — Ты сводишь меня с ума, — раздается голос молодого Рана над ухом, и он насквозь пропитан безумие, как бисквит крепким алкоголем. — Ты…       —… это всё, — заканчивает взрослый Ран, с фанатичным блеском в глазах глядя на то, как его член скользит меж покрасневших розовых губ — невероятно сексуально. — Не заставляй его ждать, видишь же, что детка готова.       Молодой ухмыляется и снова выпрямляется, приставляя головку к розовому колечку мышц, но Риндо умеет удивлять. Он умудряется одной фразой наполнить обоих Ранов сильнейшим жгучим желанием, не идущим ни в какое сравнение с предыдущим. Только огромная всепоглощающая любовь к младшему Хайтани помогла им сдержаться и не разорвать Риндо на части.       — Я хочу вас обоих, — младший брат делает эффектную паузу. — Сразу.       Обе версии старшего Хайтани замирают на мгновение, затем переглядываются, видя на дне чёрных зрачков знакомое жадное фиолетовое пламя, готовое уничтожить всё сущее на этой земле. Разумеется, что Риндо должен был предложить нечто подобное, потому что он так сильно любит старшего брата, что не может оставить без внимания ни одну из его ипостасей, и это — контрольный выстрел в голову Рана Хайтани. Взрослого и молодого.             — Порвёшь, я тебе голову оторву, — шипит старший Хайтани, смотря на свою длинноволосую версию. Взрослый заставляет Риндо встать на колени, так что он оказывается зажатым между горячими мужскими телами, и наклоняется к младшему брату, чтобы поцеловать. Рукой скользит вниз и касается пальцами распухшего колечка, проникая внутрь.       — За себя отвечай, — огрызается молодой, и хотя ощущает некий трепет, удовольствие и безопасность Риндо стоят на первом месте. Ран добавляет свои пальцы к пальцам мужчины, и они мягко растягивают младшего Хайтани, чтобы смог принять их обоих. — Иди ко мне, детка.       Риндо поворачивает голову на звук родного — привычного — голоса, и молодой Ран целует его, лаская языком голодно и страстно, так что у младшего звёздочки пляшут под закрытыми веками, а взрослый любуется этим, в очередной раз подмечая, что они с Риндо в любом возрасте смотрятся охуенно горячо.       Они целуют младшего по очереди, не скупясь на ласки и нежные слова. Поглаживают твёрдый член Риндо и массируют соски, заставляя младшего Хайтани буквально плавится между ними, словно он податливый воск. Но Риндо знает, что терпение Ранов на исходе — они слишком долго играли с ним.       — Садись, детка, — игриво говорит взрослый, и младший Хайтани оказывается сидящим на его паху, а внушительный член трётся об упругие ягодицы. Два члена.       Уверенные руки мягко разводят в стороны шелковистые смуглые половинки, и Риндо слышит очередной судорожный вздох своего Рана, что прижимается к нему сзади. Младший выставляет ладонь вперёд, упираясь ей в грудь взрослого Рана, и выгибается, чтобы им было удобнее.       — Медленно, — велит мужчина, и Риндо задыхается в ту же секунду, как две крупные головки начинают проникать в него. Мышцы слегка саднит, но старшие действую осторожно и аккуратно, следя за любым изменением на лице Риндо. — Ещё?       Младший кивает, не в силах вымолвить ни слова, а молодой Ран ласково целует его в плечо, продолжая погружаться в великолепный узкий влажный плен любимого тела. Стимуляция буквально чрезмерная, и это что-то невероятное. Риндо тихо стонет, и этот звук точно хлыст, ударяющий по всем нервным окончаниям. Младший сам опускается ниже, буквально затягивая оба члена в себя, и тогда старшие братья срываются.       Темп и частоту они координирует в считанные секунды, потому что слишком хорошо знают свою жадную до удовлетворения натуру. Риндо, зажатый между ними, выглядит совершенно очаровательно: раскрасневшийся, захлёбывающийся в наслаждении, с дерзко стоящим членом, чья головка глянцево блестит от обильной смазки, красными пуговками сосков, что горят багрянцем на смуглой коже, и многочисленными засосами — невероятная картина.       Риндо громко стонет, хнычет и всхлипывает, царапает бледную кожу взрослого Рана, потому что совершенно не может сдерживать себя — ему нереально хорошо. Каждый раз, когда братья скользят внутрь, то ударяют по заветной точке внутри, даря двойную стимуляцию, и организм буквально вскипает от наслаждения. Младшему даже стимуляция своей же плоти не нужна — он точно знает, что кончит так.       Буквально через пару секунд, не в силах терпеть настолько острое и одновременно сладкое удовольствие.       Младший кончает первым, и горячая сперма падает на живот взрослого Рана, что широко ухмыляется и подхватывает Риндо, позволяя прижаться головой к своему плечу. Мужчина опираясь на одну руку, второй он обнимет младшего за талию, садится, и они с молодым Раном продолжают трахать Риндо, вбиваясь в гибкое податливое тело.       — Такой блядски узкий и влажный, — молодой оставляет жадный поцелуй на шее младшего Хайтани. — В тебе так хорошо!       — Может наша детка не откажется позже посидеть у нас на лицах, а? — мужчина засасывает смуглую кожу на плече, слизывая капли пота. — Я хочу хорошенько вылизать твое растраханное очко.       Они оба — греховные демоны — продолжают говорить Риндо грязные пошлые вещи, но это лишь сильнее разжигает желание вновь прыгнуть в омут с головой. Младший теряется в пространстве и времени, не понимая сколько уже его жёстко и страстно имеют, только чувствуя жадные губы, сменяющие друг друга да надсадные стоны, а затем низ живота обжигает горячим теплом, когда оба брата кончают.       Риндо, буквально затянутый в тесные объятия, валится на кровать вместе с братьями, а с глаз наконец-то исчезает повязка. Младший часто моргает, а затем встречается взглядом с внимательными фиолетовыми глазами взрослого Рана — на него словно змея из засады смотрит, того и гляди утащил за собой в глубокую нору.       — Сколько бы времени не прошло, Риндо, всегда, — его ладонь ложится на смуглую щёку, — всегда люби только меня.       — Я буду, — тихо отвечает младший Хайтани и крепче сжимает пальцы своего Рана, лежащие на его животе. — Только тебя.

***

      Молодой настигает его в коридоре, когда взрослому Рану практически удается выскочить за дверь. Риндо, уставший за эти пять часов непрерывного секса, спит, заботливо вымытый и укрытый одеялом.       — Сбегаешь? — лениво интересуется парень и облокачивается о стену, скрещивая руки на груди. Взрослый Ран хитро ухмыляется и притягивает молодого к себе, впиваясь ему в губы развязным влажным поцелуем.       — Что, хочешь, чтобы я и тебя поимел, малыш?       — Или привёл сюда взрослого Риндо, — молодой расплывается в широкой ухмылке, видя, как темнеют глаза его взрослой версии. — Как хитро ты всё обставил: здесь и себя поимел, и моего младшего брата, но вот своего…       Ладонь хлопает около головы молодого Рана, и он замирает, чувствуя одновременно и страх, и восхищение, и возбуждение — такой он просто великолепен.       — Если я и вернусь сюда, то только для того, чтобы отыметь тебя в твой болтливый рот.       — Буду ждать с нетерпением, — ухмыляется молодой, а взрослый последний раз его целует и уходит.       Уходит, чтобы рано или поздно вернуться обратно.