Пожалуйста, оставь меня.

«Пожалуйста, оставь меня. Понимаю, что всё это дерьмо нас скосило, подорвало кредит доверия, и в целом теперь нужно учиться жить заново, но правда — постарайся, ладно? Мне нашли апартаменты за городом, там почти нет соседей, но много зелени, да и в целом проще дышится. Голова уже почти зажила, я даже не ношу бинты, правда теперь я оброс и совсем на себя не похож. Немного скучаю по ирокезу и… по службе. Эту почту я удаляю. Меня попросили ни с кем больше не связываться. Я не хочу, чтобы шавки снова меня достали.» Саймон перечитывал это письмо каждый раз, когда выходил в бой, когда возвращался из командировок, диктовал его себе перед сном. Он распечатал его на домашнем принтере и сложил в карман армейской куртки, чтобы помнить о том, чего он не должен делать. Да, всё это отдаёт чем-то нездоровым, но теперь уже нет разницы. С тех пор как Джону прострелили голову и он чудом выжил, его вынуждены были отстранить на несколько лет. Прошло больше года, и всё, что в Саймоне ранее звалось дружеским и приятельским, стало нарывать так, как никогда не должно было. — Пожалуйста, оставь меня… — прошептал Райли самому себе, пока садился в машину и зажимал в зубах ещё не подкуренную сигарету. Раньше он говорил эту фразу с неприязнью, неосознанно выискав в Мактавише текущего врага и отшвырнув то, сколько они прошли вместе на поле боя. Он даже пытался превратить его в предателя, ведь легче презирать предателя, нежели любить того, кто не может быть рядом. Саймону нужно было мало. Тогда. На то письмо он даже не ответил, не успел — почта деактивировалась и отправить на неё что-то в ответ не вышло. А теперь, когда сигарета во рту едва держалась от бессилия и холода, охватившего салон авто, Райли хотел цедить эту просьбу сквозь зубы, а потом морщить нос, как всегда происходит, стоит чему-то задеть его. Да, его задевает то, что Мактавиш далеко. Что до него не дотянуться, что… Что все те сны, которые преследовали Райли день за днём, оказываются ложью. Некоторые — слава Господу, а другие он хотел бы воплотить. Тканевая маска раздражает лицо, и Саймон агрессивно сдирает её с себя, задев оставшийся после бритья шрам на подбородке. Отросшие светлые волосы падают на лоб, лезут в глаза, но вождению более не мешают. Он привык к этим дорогам, но никак не может привыкнуть к отсутствию Джона. То, что он сейчас делает, неправильно. Так нельзя. Теперь он настоящий предатель, именно он, а не Мактавиш, которого просто отправили выздоравливать подальше ото всех, кто мог бы ему окончательно сломать молодость. Саймон пытается успокоить себя лишь одним воспоминанием, где Джон кое-что ему сказал. Сказал в шутку, но шутка эта отпечаталась нереализованным потенциалом где-то глубоко в голове. Джон сказал: «Интересно, позволишь ли ты когда-нибудь к себе прикоснуться? Я ведь когда-нибудь это сделаю, и ты представить себе не можешь, как это будет...» Это произошло в тот момент, когда Мактавиш захотел растрепать ему волосы, пока Райли переодевался на какой-то чужой базе. А теперь он мог дать положительный ответ, но лишь своему отражению в зеркале — бледному, с покрасневшей кожей под тёмными глазами, глубокими тенями и бесконечным безумием в глазах. Адрес ему помог выбить Кайл Гэррик, и то — после полугода упрашиваний. Сначала Райли ненавязчиво просил сделать это для того, чтобы отдать Мактавишу его жетоны. Но Гэррик в это не поверил. Что для Саймона эти железяки? Так, элемент декора и опознавательный знак. Даже не украшение, никак не привязанная к владельцу ментально. Нашли твой труп и… Нет, Мактавиш не труп. Он живёт в доме на двух человек — из тёмного кирпича, с большими, но занавешенными окнами. Вокруг — парковка, безлюдная и туманная. Припаркован чёрный «шевроле», леворульный седан, привезённый из Германии. Его Саймон помнил. Они поменяли номера и отдали его Джону. Погода просто кошмарная, но Саймона сдерживает не моросящий дождь, а то, что ему придётся выйти из салона, поправить волосы и дойти до этого дома. Подняться там на второй этаж, постучать или позвонить в дверь. Ему придётся ждать, утопая в отчаянии. Джон ведь откроет ему? Он должен… нет, ничего он ему не должен. — Блять… — перед тем, как довершить начатое, Райли закрывает лицо руками и держится, чтобы не впиться ногтями в линию роста собственных волос. Он смотрит в небо, оглядываясь по сторонам, высматривая, нет ли кого поблизости. Джону ведь точно должно полегчать? Хоть немного, чтобы он не выглядел перебинтованным зомби или ещё чего похуже. Вблизи дом выглядит почти угрожающе. На втором этаже тёмная дверь с цифрой 14. В округе много таких одинаковых домов, и все они на одно лицо, это целый район с апартаментами. Пока Саймон рассматривает их, то рука ложится на чёрную кнопку звонка, но палец не может вжать её. Кисть не слушается, леденеет от каждой секунды всё сильнее. Но он нажимает, и готов поклясться — звук разрушает его нервные клетки. — Я никого не жду, — звучит злобно и приглушённо, но совершенно знакомо, — Вы от кого? Из какой компании? Райли спускает ладонь на холодную дверь, касается мелких узоров на ней, глазом неразличимых. Он не увидит, кто пришёл. Он барабанит пальцами, а следом смеётся, не в силах выдержать ещё больше: — Это я, Джон. Это я. Раздаётся тихий щелчок, потом дверь приоткрывается. Саймон едва успевает среагировать, потому что потянувшаяся оттуда рука, вся в мелких браслетах, утягивает его в тёплую квартиру. А затем становится тихо. Так тихо, что Райли думает, что у него что-то со слухом. Джон стоит перед ним в домашней худи с подвёрнутыми рукавами и в джинсах. У него… такая необычная причёска, какой ни разу до этого Райли на нём не видел. Волосы уложены набок с пробором, несколько прядей соскальзывают с чёлки на лоб. — Какого чёрта, лейтенант? — только когда Мактавиш заговаривает, то слух постепенно возвращается. Саймон не может позволить себе подойти ближе, но ему до странной дрожи в груди хочется обнять. Обнять хоть как-нибудь, может слишком грубо и до хруста в костях, но это желание всё труднее сдерживать. — Я хотел убедиться, что ты в порядке. Глупое оправдание. Недостойное, но деваться некуда. И Джон отводит взгляд, жмурится, и вдруг начинает метаться по комнате. Саймон ждёт, но когда Мактавиш возвращается, то сам его обнимает. Райли замирает, аккуратно кладя ладонь на его затылок, и стискивает зубы. — Я ненавижу тебя… — всхлипывает Джон, до треска ткани сжимая куртку лейтенанта, — Зачем ты приехал… И хотя сейчас Райли наконец-то стало тепло, внутри всё ещё был мороз. Он гулял по его пальцам, заставлял прижимать Джона ближе, не обращая внимания на то, как остервенело Мактавиш пытается вырваться. Он почти стащил с него куртку, чтобы хоть как-то освободиться, но нужно было его успокоить: — Прости меня, малыш, но я хотел тебя увидеть, — впервые в жизни, наверное, Райли называет кого-то именно так. И от этого ему ещё противнее. Чувства перешли в действия, а это всегда сложно. Каждый блядский раз. Мактавш успокоился лишь спустя минуту. Райли просчитал каждую секунду. Минута и девять секунд. Громкое дыхание утихло, попытки вырваться остановились. — Ты бы уже прогнал меня. — Нет, я не… Но ему всё ещё не хватало сил говорить. Джон отошёл на несколько шагов, вытер лицо рукавом и поднял голову к потолку. Теперь его радужки выглядели почти синими на фоне заплаканных глаз. Ну и зрелище. — Я не хочу тебя прогонять. Знал бы ты, как тут паршиво в одиночестве. — Тогда зачем было то письмо? — тихо спросил Райли. — Чтобы не натворить глупостей! — почти заорал Джон, в момент вспыхнувший от ярости. Райли сглотнул. Он, кажется, давно не испытывал такого страха. Именно страха — не за себя, а теперь за Джона. И страх этот обжёг ему кожу, да так сильно, что он снова рассмеялся. Снял с себя куртку, нашёл, куда её повесить. Остался в футболке и медленно качал головой: — Глупостей? Ты хотел сказать «не натворить хуйни», ведь это больше нам подходит, да? — Именно. Я потратил сотни ночей, чтобы перестать вскакивать от кошмаров, где мне раз за разом прошибают башку. И знаешь, что было самым хуёвым из всего этого ужаса? — Не знаю. — Твоё имя, — усмехнулся в презрении Джон, — Твоё имя, которое меня будило. Моим же голосом. Посреди ебаной ночи. Ссора ли это? Мактавишу снились кошмары, но в нём так же прорастало то самое чувство, которое не давало жить и Саймону. — Джон, ты мог написать. — Не мог! Я не имел права писать. Звонить. Только с этого телефона, на, возьми! — Мактавиш кинул ему старый кнопочный «нокиа», — Посмотри! Медсестра, хирург, заместитель хирурга, военный психиатр, и ни единого номера того, кто мне по-настоящему нужен! Заебись, да? — Джон… — Заткнись! — рыкнул сержант, подходя ещё ближе и со всей силы толкая Райли к ближайшей стене. Тот застыл, позволяя всему этому продолжиться. Опустил телефон в карман джинсов и смотрел Мактавишу в глаза. Голубые, с тёмными лучиками синего. Сумасшедший взгляд. Но от этого не менее прекрасный. — Ну, что ты будешь делать? — шёпот Райли был тихим и спокойным. Быть может, Саймон ожидал удара. Он бы его принял. Может, ожидал, что Джон просто обессилит и прижмётся к нему, как к прошлому командиру. Так было бы тоже сносно. Может, он ждал, что Джон снова расплачется от боли, что истерика сломает его окончательно. Но… — Ты можешь закрыть глаза, Райли? — За каким…? — Я, блять, прошу тебя… Он послушался. Пусть будет так. Тёплая ладонь дотронулась сначала до подбородка. Пальцы прошлись вниз, затем вверх, отогревая кожу. Раздался громкий выдох, но Райли так и не понял — кто это был. То ли Джон, то ли он сам. Затем его голову сжали, несколько пальцев оказались на шее, другие пустились в волосы, стало нестерпимо горячо везде. От рук пахло чем-то сладким. Может, это был парфюм или… — Да, так отлично… — шепнул Джон уже спокойнее, а следом губы Саймона накрыли чужие. Слишком широко для первого раза, слишком глубоко и мокро. Райли дёрнулся, напрягаясь всем телом, но вторая рука Мактавиша его остановила, вжавшись в грудь, впиваясь в неё пальцами до ноющей боли. Его никогда и никто так не целовал, так беспорядочно, так… грубо. Так яростно. Саймон позволил себе расслабиться, когда Джон пустил руку под футболку и оставил её там же, рядом с ремнём. Но поцелуя не ослабил: пускал в рот язык, громко мычал, вдруг второй ладонью обвивая шею: — Хочу твою шею. — Что? — слабо спросил Саймон. Голова закружилась, но остановиться не получилось: Мактавиш взял его за волосы и потянул на себя, заставив зашипеть от неприятной покалывающей боли. Он ртом впился чуть ниже уха, от удовольствия застонав и свалив что-то со стены. — Спасибо, что нарушил правила… мне это было нужно. — Пожалуйста, Джонни.