шепот между мирами

***

                     Лунная дорожка лежала на воде, ведущей в никуда. Пак Сонхо стоял на самом краю скалистого берега, там, где Лес Эльфов упирался в Бескрайнее Море. Воздух был наполнен соленым бризом и сладким ароматом ночных цветов, но его тонкий эльфийский слух улавливал нечто иное. Песню. Она была похожа на звон хрустальных колокольчиков, смешанный с шелестом волн о гальку. Ничего человеческого, ничего земного. Это был голос океана. Голос него. Сонхо приходил сюда каждую полную луну, нарушая самый строгий закон своего народа: «Не ищи общения с морским народом. Их красота — это ловушка, их песни ведут в пучину». Но он не мог устоять. — Вышел послушать, как я пою, эльф? — раздался голос прямо у его ног, влажный и переливчатый, как будто кто-то говорил, пропуская слова сквозь воду. Сонхо не вздрогнул. Он знал, что его ждут. Он опустился на колени на мокрые камни. В воде, среди водорослей и лунного света, покачивался Унхак. Его верхняя часть тела была человеческой, почти. Кожа цвета перламутра, отливающая в синеву. Длинные волосы, черные как смоль, слипались мокрыми прядями на плечах и груди. Глаза — огромные, миндалевидные, без видимых зрачков, словно две капли жидкого серебра. А ниже пояса… ниже пояса сиял, переливаясь всеми цветами радуги, мощный хвост русала. Плавники, похожие на тончайший шелк, колыхались в воде. — Твои песни сводят с ума, русал, — тихо сказал Сонхо. — Мой народ не зря запрещает их слушать. Унхак усмехнулся, обнажив идеальные, но чуть слишком острые зубы. — А ты все равно слушаешь. Значит, ты либо очень храбрый, либо очень глупый. — Возможно, и то, и другое, — Сонхо протянул руку, но не дотронулся, позволив каплям воды с кончиков пальцев Унхака упасть ему на ладонь. — Или мне просто нравится, как ты произносишь слово «эльф». С насмешкой и… любопытством». — Вы, лесные народы, такие странные. Ходите по земле, дышите воздухом, говорите о правилах и запретах. У нас в глубине проще: если что-то хочешь — возьми. — Это звучит опасно, — Сонхо почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не страха, а предвкушения. — Все самое интересное — опасно, — Унхак приблизился, опершись локтями на камень. Его серебряные глаза были совсем близко. — Разве не поэтому ты здесь? В поисках опасности? — В поисках тебя, — поправил его Сонхо, и его собственная прямота удивила его. Флирт между ними был как прилив — медленный, неумолимый, сковывающий волю. Они были существами из разных стихий, но тяга между ними была древней, как сам мир. — Ты пахнешь лесом, — прошептал Унхак, его раздвоенный язык мелькнул, пробуя воздух. — Дождем, корой и чем-то горьким… полынью? Это твоя магия? — Да. А ты пахнешь… бурей. Солью, глубиной и тайной. — Это не запах. Это обещание, — Унхак дотронулся до его руки. Его пальцы были длинными, гибкими, с легкой перепонкой между ними. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. Сонхо наклонился. Расстояние между ними сократилось до ничего. Он мог видеть каждую каплю воды на его ресницах, каждую крошечную чешуйку на его висках. — Что ты обещаешь, русал? — То, о чем ты мечтаешь, когда слышишь мои песни, — выдохнул Унхак. Их губы встретились. Поцелуй эльфа и русала был столкновением двух миров. Губы Сонхо были мягкими, теплыми, пахнущими лесом. Губы Унхака — холодными, солеными, влажными. Язык русала, раздвоенный и невероятно подвижный, скользнул в его рот, и Сонхо почувствовал головокружение, как будто его тянут в омут. Он ответил ему, его собственный язык встретился с этим странным, чуждым органом, и это было на удивление эротично. Это был поцелуй-исследование, поцелуй-погружение. — Хочешь увидеть, где я живу? — прошептал Унхак, отрываясь. Его серебряные глаза блестели. — Я не могу дышать под водой, — напомнил ему Сонхо, его дыхание сбилось. — Я знаю одно место. Пещера. Воздух там есть. И никто не найдет. Он был прав. Пещера была скрыта за водопадом, падавшим со скал в море. Внутри царил таинственный полумрак. Одна сторона пещеры была заполнена водой, образующей тихую лагуну, а другая — мягким песком и гладкими камнями. Свет проникал сквозь трещины в своде, отражаясь от воды и создавая на стенах танцующие блики. Воздух был влажным, соленым и наполненным магией. Унхак легко выскользнул из воды и оказался на мелководье, опершись на руки. Его хвост переливался в темноте, как расплавленное стекло. — Ну? Нравится? — Это… прекрасно, — признался Сонхо, оглядываясь. Он чувствовал себя одновременно и захватчиком, и желанным гостем. Он подошел к нему, его эльфийские сапоги бесшумно ступали по мокрому песку. Он опустился перед ним на колени, их взгляды встретились на одном уровне. — Я не знаю, как это бывает… между нашими мирами. — А я знаю, — Унхак улыбнулся своей опасной улыбкой. — Позволь мне показать. Он потянулся к поясу Сонхо, его пальцы ловко расстегнули пряжку. — Мы, русалы, любим рот. Им мы поем. Им мы… доставляем удовольствие. Сонхо замер, позволив ему стащить с себя одежду. Когда он остался обнаженным, Унхак издал тихий, шипящий звук одобрения. — Красивый. Совсем не сухой и колючий, как ваши деревья. — Спасибо, наверное, — рассмеялся Сонхо, но смех застрял в горле, когда Унхак наклонился. Рот русала был прохладным, влажным и невероятно умелым. Его язык, тот самый, раздвоенный и невероятно гибкий, обвился вокруг его члена, скользя, лаская, исследуя каждую вену, каждую чувствительную точку. Это было не похоже ни на что, что Сонхо когда-либо испытывал. Ощущения были настолько интенсивными, почти болезненными от их новизны. Он вскрикнул, его пальцы впились в мокрые волосы Унхака, не толкая, а просто пытаясь удержаться в реальности. Унхак смотрел на него снизу вверх, его серебряные глаза были полны темного удовлетворения. Он глубоко взял его член в горло, и Сонхо почувствовал, как мышцы его глотки сжались вокруг него. Он что-то бормотал, слова смешивались на эльфийском и всеобщем языке — слова восхищения, нетерпения, безумия. — Унхак… я не могу… Русал оторвался, его губы блестели. — Можешь. Ты сильнее, чем думаешь, эльф. Я чувствую твою магию. Она зовет мою. Он перевернулся с грацией угря, оказавшись на мелководье, его грудь и руки лежали на плоском камне, а бедра и хвост оставались в воде. — Теперь твоя очередь. Покажи мне, на что способен лесной народ. Сонхо подошел к нему, его тело горело. Он провел руками по его спине, по холодной, гладкой коже, где сквозь перламутр проступали едва заметные узоры, похожие на морозные цветы. Он наклонился и поцеловал его в основание шеи, чувствуя, как тот вздрагивает. Его руки скользнули ниже, к тому месту, где кожа сходилась с чешуей. Там, скрытое складкой и более нежной, переливающейся чешуей, была щель. — Здесь? — тихо спросил он, смачивая пальцы в воде. — Да, — прошипел Унхак. — Будь грубым. Я не из хрусталя. Сонхо не заставил себя просить. Он вошел в него с первого раза, глубоко, чувствуя, как прохладные, упругие мускулы русала обхватывают его. Унхак вскрикнул — не от боли, а от освобождения. Его хвост бил по воде, поднимая брызги, которые падали на них, как алмазный дождь. Сонхо двигался, держась за его бедра, его тело прижималось к его спине. Он шептал ему на ухо, его голос, обычно такой мелодичный, был хриплым от страсти. — Ты представляешь, как ты прекрасен? Как ты горишь изнутри? Я чувствую это. Я чувствую твою магию, Унхак. Она холодная и глубокая, как океан, и она хочет меня. — Говори больше, — стонал русал, его пальцы скользили по камню. — Твои слова… они как песня. — Ты мой, — продолжал Сонхо, ускоряя ритм, входя в него все глубже, сильнее. — Ты вышел из моря ради меня. И я пришел из леса ради тебя. Мы нарушили все правила. Мы создали свой мир. Здесь. В этой пещере. — Да! — крикнул Унхак, его тело напряглось. — Твой лес… твой огонь… внутри меня! Оргазм накатил на них, как приливная волна. Сонхо вскрикнул, впиваясь зубами в плечо Унхак, заполняя его горячими струями своей жизни. Унхак ответил ему глухим рыком, и его семя, прохладное и прозрачное, как морская вода, смешалось с водой лагуны. Они рухнули на камень, тяжело дыша. Сонхо лежал на нем, прижимаясь к его холодной спине, чувствуя, как его хвост время от времени вздрагивает в воде. Он провел рукой по его боку, ощущая под пальцами переход кожи в чешую. — Я не могу остаться, — тихо сказал Сонхо. — Рассвет близко. Меня хватятся. — Я знаю, — Унхак повернул голову, его серебряные глаза были печальными. — Ты всегда уходишь. — Но я всегда возвращаюсь. — А если однажды не вернешься? Если твой лес не отпустит тебя? Или мое море утащит меня слишком далеко? Сонхо перевернул его и посмотрел в глаза. — Тогда я найду тебя. Я буду слушать твои песни из каждого ручья, из каждой капли дождя. А ты… ты будешь искать мой запах в каждом куске плавника, выброшенном на берег. Унхак рассмеялся, и в его смехе слышались слезы. — Какие мы глупые. Эльф и русал. Мы говорим о вечности, как будто она у нас в кармане. — Может, в этой пещере она у нас и есть. Хотя бы на одну ночь. Он снова поцеловал его, нежно на этот раз. Поцелуй-обещание. Поцелуй-прощание. Когда первый луч солнца пробился в пещеру, Сонхо оделся. Он стоял на пороге, глядя на Унхака, который уже скользнул в темную воду лагуны, готовясь исчезнуть в глубине. — До следующей луны? — спросил Сонхо. — До следующей луны, эльф, — ответил Унхак, и его голос уже звучал отдаленно, как будто доносился из другого измерения. Он нырнул, и лишь легкая рябь побежала по воде. Сонхо вышел из пещеры, и солнечный свет ударил ему в глаза, резкий и безжалостный. Он был снова в своем мире. Мире правил, долга и сухих тропинок. Но глубоко внутри, в самой сердцевине своей эльфийской магии, он чувствовал слабый, прохладный след. Отголосок песни. Обещание соленых губ и переливающегося хвоста. И он знал, что будет возвращаться снова и снова, рискуя всем, ради этого шепота между мирами. Потому что это был единственный звук, который имел для него значение.                     

***