Год, которого не было.

Добравшись наконец до заброшенного детского сада, где последнюю неделю ночевал Игнатий, он завёл Таю внутрь. Пробираясь сквозь строительный мусор и сломанные балки, среди гнилого запаха сырости и пыли, он довёл её до единственной комнаты, которая могла бы с натяжкой называться жилищем. — Ну что ж, добро пожаловать в мой личный ад, — тихо, с мрачной усмешкой произнёс Игнатий. Тая с ужасом осмотрелась. На полу валялись скомканные газеты, обрывки книг, грязные тряпки. В углу тускло поблёскивал осколок зеркала, а на полу — спальный мешок, накрытый одиноким, давно не стиранным пледом. В воздухе стоял тяжёлый запах старой бумаги и прогорклого дыма. Она сделала пару шагов и заметила, как из сумки, стоявшей у стены, выскочила кошка — с диким мявканьем животное выпрыгнуло в окно, оставив их одних. Всё здесь казалось Тае неправильным. Брошенным. Будто человек, живший здесь, никогда и не собирался оставаться надолго. Вещи были разбросаны как у беглеца, который каждую минуту готов сорваться и уйти. Или… как у того, кто бежал от самого себя — от своей сущности, от того, что поселилось внутри. — Можешь присесть на кровать, если не боишься испачкать одежду, — хрипло сказал Игнат. — Это почти самое чистое место здесь. Девушка аккуратно присела, слегка морщась. Никогда прежде она не бывала в таких местах. Даже случайно не заходила. Максимум — сидела на бетонной плите в парке, где раньше собиралась с друзьями. Но теперь и то место стало для неё мёртвым. После исчезновения Алекса она больше не подходила туда — боялась, что воспоминания о былом счастье ударят с новой болью. Игнат, возившийся у стены, собирал остатки газет и клочья книг. Поджёг один из обрывков. Маленький язычок пламени вздрогнул, потом набрал силу, заплясав в тусклой тени комнаты. Он молча наблюдал за тем, как отражение огня дрожит в глазах девушки. Ему было не по себе — видеть, как она сжимается, будто от холода, и как горе в её взгляде выжигает всё вокруг. — Послушай, — сказал он, не поднимая глаз. Искра вспыхнула, огонь окрасил его лицо оранжевым. — Я тоже не в восторге быть здесь. Но всё, что творится в моей голове, заставило меня вернуться. Будто само место держит меня за горло. Парадокс — чем ближе я к источнику ужаса, тем безопаснее себя чувствую. Или, может, просто привык к боли. Он попытался улыбнуться. Жалкая, уставшая попытка пошутить, чтобы хоть немного разрядить воздух между ними. После долгого молчания Тая наконец тихо спросила: — Ты сказал, что ответ… там. В той комнате. Ты чувствовал его? Игнат задумался. На секунду опустил взгляд в огонь, потом медленно вдохнул. — Да. Наверное. Не знаю, как это объяснить… Это ощущение, будто что-то зовёт. Как будто я обязан быть здесь. Просто… обязан. Он бросил в пламя ещё один лист, и костёр внезапно разгорелся с неестественной силой. Огонь поднялся выше, вспыхнув багровыми языками, но не обжигал. Внутри огня, среди завихрений, начали проступать образы: улицы, деревья, тени домов. Это была та самая улица, на которой исчез Алекс.

***

Видение было чужим. Но оно словно вытекало прямо из огня. Как будто сама стихия пыталась рассказать историю, впитавшуюся в пепел и стены. Алекс бежал по улице, где рассвет только касался крыш, и тьма ещё не ушла окончательно. Он нёсся к окраине, где начинался лес. Его манил силуэт — высокий, светло-голубой, едва различимый в дымке. Силуэт двигался к старому зданию, исчезая за дверным проёмом. Когда Алекс достиг порога, он остановился. Внутри его уже ждали. Тень. Та самая, что поглотила Марка. Она стояла прямо перед ним, бесформенная и страшная. Алекс в панике поднял руки, создавая кирпичную стену между собой и ней, но существо прошло сквозь неё, как через воздух. Он упал на пол, вытягивая перед собой руку, и крик замер в горле. Тень наклонилась. Её черты были искажены — лицо будто вылеплено из чёрной смолы, руки длинные, сухие, как ветви мёртвого дерева. Глаза отсутствовали — вместо них светились тусклые белые пятна. Она раскрыла пасть — без зубов, без языка, сплошная зияющая бездна, внутри которой светился холодный лунный свет. От этого света кожа Алекса начала трескаться, распадаться на голубые искры. Тело растворялось, теряя форму, пока не превратилось в сферу — пульсирующий сгусток света, в котором ещё теплился ужас исчезновения. Тень замерла. Её голова повернулась — она почувствовала что-то ещё. На пороге стоял Игнат. Тяжело дышащий, растерянный, он хотел убежать, но не смог. В груди у него светилось слабое красноватое пятно — живое, будто дышащее. Сфера, бывшая Алексом, будто узнала этот свет. Она метнулась к нему, пронзая воздух. В тот миг, когда она коснулась Игната, огонь дрогнул. Воспоминания сдвинулись. Теперь взгляд принадлежал Игнату. Он чувствовал чужую боль. Чужие руки. Чужую смерть. Тень всё ещё стояла перед ним — злая, непостижимая, голодная. Она раскрыла пасть, втягивая воздух, и Игнат, не осознавая, что делает, поднял руки. Между ними вспыхнула стена огня. Пламя вспыхнуло — и Тень отступила. Он вырвался наружу, не помня, как. Только пульсирующее сердце в груди и тяжёлый страх позади. На секунду обернулся — и увидел: Тень всё ещё там. Стояла неподвижно. Смотрела. И будто ждала. Он понял тогда, что это не конец. Что она вернётся.

***

Огонь угас так же внезапно, как вспыхнул. Оба сидели молча, не в силах отвести взгляд от потемневшего очага. — Теперь я понял, — тихо сказал Игнат. Голос дрожал, хотя он изо всех сил пытался говорить ровно. — Она найдёт меня. Это лишь вопрос времени. Тая смотрела на него — и не могла вымолвить ни слова. Всё внутри неё кричало. Перед глазами всё ещё стояли эти образы: как Алекс исчезает, как его тело растворяется в свете. Это были не просто слова, не фантазия — это было его воспоминание. Его смерть. Её дыхание сбилось. В горле стоял ком. Она вдруг осознала страшное: всё это время она искала человека, которого уже не существовало. Того, кто нашёл свой покой в теле другого. Но оставался вопрос, мучивший её теперь сильнее всего: что за свет горел в груди Игната? И почему именно он стал тем, кто притянул к себе душу Алекса?