Жертва обстоятельств

Неповоротливо перекатившись на левый бок, Салли Фишер закряхтел и поднялся с кровати — кое-как, потому что его левая нога и правая рука были абсолютно несправедливо, неожиданно утяжелены и обездвижены гипсом. Он поморщился и пошевелил пальцами — вроде, двигались. Перелом был на предплечье чуть выше кисти — что сделало обязательным наложение полноценной гипсовой повязки, которая помимо прочего фиксировала в неподвижном положении и запястье. Он по привычке попытался нашарить в полутьме протез, который всегда оставлял на тумбочке возле кровати — того, по очевидным причинам, там не оказалось. Протез пал жертвой обстоятельств — нелепого стечения событий, которые привели к тому, что Салли временно лишился работоспособных конечностей (своих любимых, между прочим: он был правшой, а левая нога у правшей, как известно, толчковая), а на протезе появилась глубокая трещина. Тот был отправлен в больницу — ему должны были оказать скорую реставрационную помощь. Без протеза Салли был, как без рук. Он, в общем-то, и без руки был как без рук. И вообще, он чувствовал себя жалким, нелепым котёнком, которого извозили мордочкой в сметане. Только вместо неё был гипсовый раствор, больничные нотки которого до сих пор шлейфом витали в комнате и раздражали нос. Салли хмыкнул. С самого пробуждения настроение было ни к чёрту, и он даже не хотел знать, что ему приготовил этот день. Пока он был без протеза, руки и ноги, не было и речи о том, чтобы выйти на улицу подышать — вот же его угораздило влипнуть, в самый разгар жары оказаться запертым дома. Жара в помещении причиняла физическую боль. Тем более, без кондиционера — его-то он и пытался починить вчера вечером. По крайней мере, до того, как с грохотом не сломалась ножка стула, а он сам не улетел на пол, снося всё на своём пути и крайне неудачно приземляясь на острые углы мебели. Очень грациозно и драматично получилось, а призы за артистизм и исполнение — вечерняя поездка в травмпункт и два гипса. Сал поморщился. В его комнате шторы были задёрнуты — ещё чего не хватало, жару впускать. Душно так, что даже пахло чем-то затхлым. Отвратительно, просто ужасно. Хуже только у Ларри в подвале. Кстати о нём — хлопнула дверь, и из коридора послышался задорный свист, и хотя мотив песни Салли не показался чем-то знакомым, он хорошо знал этот голос. Через пару мгновений его обладатель с пинка ворвался в комнату, и Сал поморщился от резкого света, закрывая лицо загипсованной рукой. — Проснись и по-ой, я тебе вкусняшки принёс. Для бодрости духа и поддержания штанов, так сказать. Вместе с режущим глаза светом Ларри притащил запах сигарет, облако пыли и закипающее раздражение, которое поднималось у Салли в груди. Не дождавшись ответа друга, Ларри подскочил к нему ближе и потянул за здоровую руку — Фишер, как болванчик, качнулся вперед и кое-как поднялся, осторожно подгибая сломанную ногу. Кости всё ещё тянуло болью — ещё бы, переломы-то свежие, а им тут вертят, как проституткой. Он нахмурился. — Ну чё ты скуксился весь, скукурузился, — завозился вокруг него Джонсон, пытаясь поставить его прямо. Его длинные волосы мотались из стороны в сторону, больше напоминая швабру, чем нормальную шевелюру металлиста, а свой длинный нос он, видимо, снова решил засунуть не в свои дела. По привычке. Сал сделал глубокий вдох и медленный выдох. Ему надо было успокоиться — он злился без причины. Джонсон, вообще-то, проведать его пришёл. А он докопался до него без повода. Пусть даже и в своих мыслях. И волосы у него нормальные, вообще-то, ни капельки на швабру не похожие. Это он так, погорячился. Ларри даже помылся перед приходом, и от его каштановой копны пахло какими-то цветочками, розочками… — Дай мне хоть штаны надеть, — прохрипел Салли. После сна голос не желал работать, как нужно. Ларри скрестил руки на груди и окинул его оценивающим взглядом, будто пытался прикинуть, как быть с гипсом. Штаны надевать через верх или через низ? Может, сбоку присобачить? Или в трусах сойдёт? — А ты справишься? — Явно не доверяя его способностям, Ларри поднял бровь. Затем, будто придумав какую-то авантюру (которая однозначно была не в интересах Фишера), он медленно усмехнулся. — Или тебе помочь? О, боже. Сал закатил глаза. «Помочь» из уст Ларри могло значить что угодно, кроме реальной помощи. От него «помочь с ужином» — это значит сожрать всё в одну кабину, «помочь с экзаменами» в школьные годы — это означало напиться и отвалиться, заблевав его тетради, обрекая Фишера на пересдачи, а «помочь с ремонтом», например… Что ж, об этом Салли предпочитал даже не вспоминать. Это был сущий кошмар. Пятна краски на окнах тому доказательство. Но речь не об этом. — Ну так что, Салли? Приём! Помощь нужна? Или сам будешь скакать на одной ноге, надевая штанишки? — Хватит ржать! Справлюсь как-нибудь. Ларри зарядил по выключателю, и комната, наконец, озарилась светом. Салли поморщился: не столько от освещения, глаза-то уже привыкли, сколько от нежелания видеть тот бардак, который он тут навёл за последние дни. Не быть ему Золушкой. — Дерзай. А я посмотрю. Салли пыхтел, возился с домашними шортами, которые упорно не желали надеваться на больную ногу. То ли гипс был слишком огромный, то ли координация Салли давала сбой, но он всё никак не мог попасть ногой в штанину. Через несколько попыток он раздражённо рыкнул и сдался, бросая бесполезную тряпку на пол. Самостоятельно он не был в силах даже сесть на кровать, так что так и остался стоять в центре комнаты, жалкий и безнадёжный. Ларри, который в это время как бы без дела подпирал дверной косяк, довольно улыбнулся и даже воспрял духом. Он подобрал шорты с пола, готовый помочь — и Салли пришлось признать свою беспомощность, оперевшись ему на плечо и засовывая ногу в дырку. Признание проблемы, как известно, первый шаг на пути к смирению и принятию. Поэтому дело пошло значительно быстрее, и на волне такого успеха Ларри подсобил Салу и с футболкой, которую пора было сменить на чистую. В животе урчало — вчера вечером, так и не поужинав, он попал в эту щекотливую ситуацию, а потом, когда они вернулись из травмпункта, Фишеру уже ни черта не хотелось. Совет всем заинтересованным: если хотите отбить себе аппетит так, чтобы прям надёжно и, возможно, навсегда, то обязательно заезжайте в травмпункт. Более страшного места вы не найдете, там жести на любой вкус: от разбитых носов до оторванных пальцев. После посещения этого злачного места, где обычно воняет старой аптечкой и рвотой, собственная жизнь, какой бы она не была, кажется подарком судьбы. Салли передёрнуло от воспоминаний о вчерашней поездке. Он бы сейчас душу продал за завтрак, желательно — за вкусный, но это опционально. С интересом заглядывая Ларри через плечо, пока они шли (читайте: ковыляли) в сторону кухни, Сал гадал, что же съестного притащил ему друг. — Я тебе всего понемножку прикупил. Пару пончиков, хлопья, молока, булочек всяких… У тебя ж холодильник пустой, мышь повесилась. — Зато всегда есть, с кем поговорить. — Хмыкнул Салли, не желая признавать, что хозяюшка из него и правда была отвратная. Особенно с тех пор, как он стал жить отдельно от отца — Ларри всё ещё жил в своём подвале в Апартаментах, часто заходя в гости, но не более того. — Ну, понимаешь, мы с ней, может, зависаем. - Ха-ха, — пресно выдавил из себя Ларри, но Сал с удовлетворением заметил, как уголки его губ дрогнули — тот заставил себя не засмеяться с тупой, старомодной шутки. О, Салли был спецом в таких. Вот ещё одна: — Дай-ка придержусь за тебя. А то вдруг не смогу за себя постоять. Ларри окинул его тем самым взглядом, который так и трубил: «нет, ну это было плохо, чувак». Салли, игнорируя его напрочь, рухнул на стул и принялся поглощать еду так, будто не ел двести лет. Они оба старательно делали вид, что кухня Фишера выглядела нормально. Что в углу не валялся раздолбанный стул, а журнальный столик не был разломан надвое и перевернут так, что походил на пики точёные. Сал поморщился: должно быть, шуму он вчера навёл знатно. Сломанные кости заныли, подтверждая его мысли. — Чел, ты чё? Не вкусно? Ларри, который наворачивал вторую миску хлопьев («Принёс еду, чтобы друга подбодрить — ага, как же, сам-то пожрать не прочь, как всегда»), поднял на него взволнованный взгляд. Видимо, заметил, как Сал напрягся. — Да кости болят. Меня тут вчера чуть не располовинило. Даже смотреть в ту сторону не могу. Ларри попытался сдержать улыбку, но Сал заметил её на подходе. Безусловно, он понимал, как комично выглядела ситуация со стороны. Сал, который кое-как умудрился добраться до телефона и набрать другу, срочно умолял того приехать. Ларри, вошедший в комнату, тут же застал страшную (и странную) картину — Салли растянулся на полу, не в силах пошевелиться, со страдальческой миной на оголённом лице, а протез — обречённо валялся возле стены. В которую до этого благополучно влетел, обзаведясь огромной трещиной. У Ларри не было выбора: пришлось грузить Фишера в свой драндулет и тратить вечер пятницы на увлекательный аттракцион жести под названием «травмпункт». Ну а дальше вы знаете: окровавленные лица и оторванные пальцы. Серьёзно, Салли запомнит это на всю жизнь. Бр-р. — Ну, зато жив остался. Было бы тупо умереть, упав со стула, — Ларри гоготнул во всё горло, заставляя Салли фыркнуть. Легко ему смеяться: у него-то все конечности целы и голова не трещит удара по темечку. — Ой, а тебе в туалет не надо? Я то могу помочь. Ну, подержать… Захотелось невзначай исправить целостность черепа лучшего друга — тяжёленьким таким ударом гипсовой лангеты по лбу, но Сал только крепче сжал ложку левой, непослушной рукой, и запустил в рот новую порцию вымоченных в молоке хлопьев. Серьёзно, у всего есть грань — даже у терпения Салли Фишера. Ларри, видимо, хотел проверить эту границу на прочность, планомерно прохаживаясь по ней взад-вперед последние двадцать минут. Уже дорожку протоптал. В туалет, вообще-то, действительно хотелось — но точно не в компании Джонсона. Ещё чего не хватало. Однако, когда Салли доковылял до ванной, Ларри быстро оказался внутри, перегораживая дверь и не давая возможности закрыться. Всё трындел что-то без умолку, будто не замечая, что Салли, вообще-то, нужно уединиться. Поэтому… — Ларри… — …Ну так вот, и она потом смотрит на меня, глаза свои вылупила, и говорит — а голос у неё, бля, прокуренный, как у дальнобойщика — типа, «пакетик брать будете?»… — Ларри, дружище… — … А я думаю — какой пакетик, нахер? Мы же в… — ЛАРРИ! Свали по-братски, а? Ларри прервался на полуслове — и Сал тут же, немедля, вытолкал его за дверь, справляясь с замком одной левой. «Если чё, кричи!» — раздалось с той стороны. Да уж, если он и будет кричать, то это будет крик о помощи. Чтобы кто-нибудь пришёл и забрал Джонсона в комнату с мягкими стенками. Сал справил нужду, легче лёгкого даже без правой руки. «Выкуси» — подумал он, сам не понимая, откуда сегодня в нём столько раздражения. Обычно он не такой. Правда. Но когда ломаются кости, ломается и что-то внутри. Салли не нравилось чувствовать себя беспомощным — он привык заботиться о себе сам. Шрамы на лице, которые он исправно обрабатывал каждое утро на протяжении десяти лет, были тому доказательством. Но в боли, которая медленно пульсировала в его теле со вчерашнего вечера, было что-то новое. Даже самому себе Сал не мог признаться в этом, ведь это значило поставить под сомнение все его защитные механизмы, выработанные годами. Салли избегал боли - наверное, нормальное поведение для любого живого существа, но… Сал боялся её, до дрожи в коленках и судорог в животе. Он ненавидел боль, потому что знал, какой глубокой и беспросветной она может быть. Он ненавидел её, потому что не знал, когда она закончится. Кое-как он выдавил зубную пасту на щётку, придавливая тюбик гипсом к столешнице у раковины. Он чувствовал себя неуклюжим роботом, которого учили ходить, и он неловко дёргал конечностями, не привыкший к своим габаритам и сносящий всё вокруг. В подтверждение этой мысли, Сал случайно смахнул на пол стаканчик для щётки. Чертыхнулся сквозь зубы и зажмурился. Он даже не мог наклониться и поднять его сам. Умывшись, он, казалось, окончательно смирился со своим шатким — ха-ха — положением. Эти несколько минут в тишине были жизненно необходимы ему, и теперь он даже чувствовал себя немного виноватым перед другом, на которого с самого утра шипел ни за что ни про что. Он отодвинул защёлку на двери, и Ларри тут же просочился в ванную, подозрительно настороженный. Опираясь спиной на раковину, он окинул Фишера своим фирменным взглядом. — Вроде, живой. — Справился сам, как видишь. А теперь, подними, пожалуйста, стаканчик. На удивление Салли, друг послушно выполнил просьбу — и даже просиял, наконец чувствуя себя полезным. — Что-то ещё? — Притворно-учтиво поинтересовался он. — Спинку почесать? Волосы заплести? Сал кивнул в сторону шкафчика над раковиной, где хранились все его мази и лекарства для лица. — Достань аптечку, пожалуйста. И помоги наконец. Сал заставил друга выдавливать ему мази — с гипсом, который обездвижил не только его ведущую руку, но и пальцы, у него у самого получилось бы крайне неряшливо. Не то, чтобы у Джонсона выходило лучше. Он то и дело выдавливал лишнего, и Салли со вздохом закатывал глаза. Уже в третий раз он поймал на себе странный взгляд — Ларри косился на него, тайком, заглядывая ему в лицо. У Салли было много шрамов, и он знал: они были ужасны. Он открылся Ларри несколько лет назад — но с тех пор не стремился мелькать без протеза. Всё-таки это было слишком личное. Сейчас он старательно делал вид, что в этом не было ничего такого — смотри, разглядывай, пожалуйста; хотя на самом деле боялся лишний раз вздохнуть. Закончив обработку, он был готов отправиться прочь из ванной — но был пойман поперек тела, а затем — пол ушёл из-под ног. Он был наглым образом поднят и усажен на стиральную машинку, которая жалобно скрипнула под непривычным весом. — Спусти меня, — строго приказал Сал. Серьёзно, у него не было настроения на глупые шалости. — Ну Са-ал. Может, тебе ещё чё-нить помазать? Ну и чего он так к нему прилип? Опустил свои лапищи на плечи, сжимая их наподобие массажа. Что это такое? — Спусти меня. — М-м, — Ларри покачал головой. — Не-а, пожалуй, не спущу. Посиди тут немного, подумай над своим поведением. — Я тебя сейчас гипсом пиздану, — безапелляционно заявил Салли. — О да, скажи мне какую-нибудь гадость… Мне нравится, когда ты такой резкий, — сыронизировал Джонсон, и у Салли всё закипело внутри, переливаясь через край. Глаза застлало пеленой, и он сжал кулаки до белых костяшек. — Завали свой рот и спусти меня на пол. — Ага, типа того… - Ларри закрыл глаза, демонстрируя всем своим видом, как ему было "приятно"... Ларри даже пальцем не пошевелил, чтобы опустить Фишера обратно на твёрдую землю. Сам он, понятное дело, не мог — он рисковал слишком сильно опереться на больную ногу и потерять равновесие, или того хуже — сдвинуть сломанные кости. Внутри все уже кипело от отчаяния. Переломы под гипсом ныли и тянули, и из-за этой тупой боли так же точно ныло в груди. Джонсон, засранец, ничего не понимал, вёл себя как ребенок: видел ведь, что ему и так тяжко, но только подначивал. Вредный, заносчивый… От злости Сал качнулся вперед, вцепился в футболку и дёрнул Джонсона на себя, намереваясь… Он не знал: выбить из него дурь, встряхнуть, поставить на место — он успел только поймать слегка удивлённый взгляд и заметить, как поднялись чужие брови, как всё решилось само собой. И он впился в его губы грубым поцелуем. Рука с гипсом была закинута товарищу на плечо и всё-таки ударила того по голове. Вмиг Сал понял, что натворил, и испуганно отшатнулся. Ларри замер, закусив губу — будто пробуя её на вкус после того, что вытворил Фишер, и затем, вопреки всем ожиданиям и предположениям, как молнии проносившимся в голове Салли, и сам подался навстречу. Теперь Ларри поцеловал его — уверенно, властно, и Сал растерялся. Он разорвал поцелуй с тяжёлым вздохом, и Сал не знал, как ему быть. В голове было пусто, перекати-поле. Вся злость испарилась, будто её и не было. — Ничего себе, что ты вытворил. Не ожидал, — уже намного тише заметил Ларри. Салли попытался отвернуться, увернуться, сползти со стиралки, самоликвидироваться, но Ларри был слишком близко и не дал ему совершить задуманное. Вместо этого он, будто читая его мысли, прижался ещё ближе. Оказавшись совсем рядом — Сал мог чувствовать его горячее дыхание на щеке — он произнёс: — Ну а чё сиськи мять, мы взрослые люди. Ты хочешь, я хочу — чё бы нет, м? Ты же хочешь? Сал? Салли оторопел от такой напористости. Вероятно, принимая его молчание за согласие, Ларри снова вовлёк его в поцелуй, слегка прикусив его нижнюю губу и открывая жаркий рот навстречу. Салли не успел опомниться и от растерянности приоткрыл рот — Ларри влажно лизнул его в губы, протискивая свой язык внутрь, затем сплетая их языки вместе в безумном темпе. У Салли в груди всё подскочило, ёкнуло и перевернулось — он, как ужаленный, заёрзал на месте пятой точкой, не зная, куда ему деть свои руки, ноги, куда ему самому деться, и не придумал ничего лучше, чем повернуть голову. Их зубы стукнулись, и Ларри отлип от него с влажным чмоком. Господи боже, какое же красное у Дджонсона было лицо. Распалённое, разгорячённое, как после горячего душа — тот дышал глубоко, загнанно. Он был совсем близко — его руки покоились на краю стиралки, по бокам от бёдер Салли, тем самым запирая его в своеобразной тюрьме полуобъятий. Сал поздно спохватился, что до сих пор сидел с открытым ртом, как собака при виде сочного куска мяса — и захлопнул его, слишком резко, так, что зубы клацнули. Лицо горело — то ли от волны возбуждения, что нахлынула на него перманентно и никуда не собиралась уходить, то ли от чужого взгляда, что изучал его. — Ну не пялься ты так, — практически жалобно пробубнил Салли себе под нос, уводя взгляд в сторону. Он попытался закрыть лицо рукой — но одна из них, к сожалению, была в гипсе и не слушалась, а другую уже взяли в плен огромные ладони Ларри Джонсона. Другой рукой его друг медленно провёл вверх по бедру, задевая край футболки, невесомо при поднимая ткань — воздух коснулся разгорячённой кожи, и Сал дёрнулся. К чему это всё вело? Оно точно к чему-то вело… Вскоре и его подбородка коснулся жар чужого тела — и развернул к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Ты че такой стеснительный-то. Меня, что ли, стесняешься? Или это че, первый раз у тебя что ли? Сал громко сглотнул. Сердце, которому, видимо, мало было загнанно колотиться в горле, теперь отбивало чечетку у него в висках. Он даже не знал, что ответить. Стеснялся ли он? Определённо. Первый ли это раз? Что ж, кого ему здесь обманывать? Он вряд ли даже при сильном желании мог бы сойти за секс-гуру. Глаза Джонсона расширились, будто от понял что-то такое, что удивило его до глубины души. — Боже, я что, украл первый поцелуй у калеки? Сал сглотнул. Ну не хотел он этого признавать! Мало ли, ну первый и первый… Каждый день человек узнаёт что-то новое. Сегодня вот он узнал, что у его лучшего друга губы, вообще-то, мягкие… И вообще, чисто технически, никто у него ничего не крал, это он сам… Он почувствовал, как уши начали заливаться краской. — Ну… — Уклончиво промямлил он, избегая смотреть Ларри в глаза. Того вся эта ситуация, казалось, только раззадоривала. — Ну, что ну? Баранки гну. — Шутливо-раздражённо поддел его Ларри, улыбаясь набок, практически снисходительно. — Чё, правда что-ли? Захотелось что-нибудь съязвить в ответ, что-нибудь очень обидное и колючее, чтобы ухмылочку эту убрал со своего красивого лица. Ларри, засранец: поддевал его, как будто не знал, как Салли из-за своего лица сложно не то, что какие-то половые отношения с людьми выстраивать, так и просто с ними общаться. Да всё он знал, просто зарвался, обнаглел вконец, офонарел… Сам сначала довёл его до состояния, когда Сал и двух слов связать не мог из-за жара во всём теле, и усидеть на месте не мог из-за комка возбуждения между ног, а теперь, как он сам выражался, «сиськи мял» и дразнил его! — Ну заткнись уже, — взмолился Сал, поднимая на него остервенелый взгляд снизу-вверх. — Заткнись и сделай уже ну хоть что-нибудь, если ты такой умный! Самый опытный, блять, нашёлся, всё-то он знает, всё умеет! Починил бы тогда этот кондей ебучий, и мне бы не пришлось туда лезть самому, и я бы тогда с табуретки обосраной не ёбнулся и не переломал себе все конечности! Выделываться-то ты мастер, а на деле… Злобная тирада Фишера была наглым образом прервана на удивление нежным поцелуем, который ни шёл ни в какое сравнение с предыдущими — теперь Ларри будто пробовал его губы на вкус, приминая их совсем как-то бережно, осторожно. Кончиками пальцев он провёл по шее Сала, и у того моментально пропал весь гонор и запал — на смену им пришло чувство взволнованного облегчения — как будто он бежал марафон и не знал, что за следующим поворотом. Может, там долгожданный финиш? Или новая полоса препятствий? — Дыши, — подсказал ему Ларри низким, хриплым голосом, и Сал понял, что действительно забыл о воздухе. Весь его мир сжался в точку касания их губ. Он прерывисто вздохнул, влажно открывая рот, и Ларри тут же снова прижался к нему, проталкивая язык. Своими руками тот начал шарить по его телу, оглаживая бока, задрав футболку и пробежавшись пальцами по животу, который вмиг поджался от такого нового, неизвестного Салли касания. Его ладонь задержалась на бедре, лишь слегка сжимая, пробуя. Затем, она медленно поползла выше. Прямо к причинному месту. Его ладонь легла прямо на член Салли, ощупывая его через ткань домашних шортов. Резкий выдох на грани со стоном вырвался сам собой. Сал распахнул глаза, не ожидая резкой, простреливающей волны предвкушения, что поднималась внутри. — Ты тоже можешь меня трогать, — вкрадчиво прошептал Ларри ему на ухо, опаляя горячим дыханием красные от смущения уши. Затем он уверенно взял Салли за руку и положил его ладонь себе между ног. — Вот так. Под ладонью было твёрдо и горячо — даже слишком, и Сал даже сперва смутился, но затем любопытство и нетерпение пересилили в нём, и он на пробу провёл рукой через плотную джинсу. Член дернулся, реагируя на касания. Ларри резко выдохнул. Сал провел рукой снова, и Ларри отзеркалил его движение. Чужая ладонь на собственном члене ощущалась странно и непривычно, но до звёздочек перед глазами хорошо. Правильно. Ларри обвёл ладонью головку, которая прилипла к шортам из-за смазки, и Салли содрогнулся всем телом. Его подбросило от резких ощущений, от которых гудело в ушах и пересохло во рту. Он даже случайно пихнул Ларри своим злосчастным гипсом — но тот и бровью не повёл, даже не нахмурился, вместо этого тихо рассмеявшись. Сал и сам прыснул от смеха, но потом поймал своё взволнованное сердцебиение в горле, и ему стало не до шуток. Он попытался сделать Ларри то же самое, что тот сделал с ним секунду назад — то из-за плотной ткани он не понимал, получилось ли… — Давай-ка уже снимем это с тебя. Хватайся, — Ларри перебросил руки Сала себе на шею, вынуждая его повиснуть на себе, чтобы он смог приподнять Фишера над поверхностью стиральной машинки и одним движением сдёрнуть ему шорты вместе с трусами до колен. Сал шлёпнулся голой задницей обратно, поджавшись из-за неожиданного холода. Ремень Джонсона зазвякал, пока тот безнадёжно пытался расстегнуть его в спешке — Сал пришёл на помощь, быстро расправляясь сначала с непослушной пряжкой, а затем одной левой расстегивая пуговицу и вжикая молнией. Ларри одобрительно промычал. Было чертовски неловко и стыдно от наготы, и Сал, избегая смотреть вниз на собственное возбуждение, протянул руку к Джонсону. Снова огладил, то задевая головку, то медленно возвращаясь вниз по стволу, и проделывая так еще несколько раз, пока не выбил из друга удовлетворённый стон. На трусах темнело влажное пятно от выступившей смазки. Горячие ладони снова легли на его бёдра, и Ларри прижался ещё ближе. Совсем близко, практически вжавшись в Салли, вынуждая его ещё шире раздвинуть ноги. Джонсон слегка дёрнул Сала на себя — и вжался своим возбуждением, всё ещё скрытым тканью боксеров, тому между ног. Салли ахнул. Новый поцелуй пришёлся ему сначала в скулу, влажно спустившись к углу челюсти, закончив свой путь в сгибе шеи. Жарко, невыносимо горячее дыхание Ларри обволакивало его, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Ну Господи, он прям как девчонка — млел от таких простых ласк! Собственное тяжёлое дыхание гудело в висках, и Сал только и мог, что стискивать футболку друга, цепляясь за него пальцами, как утопающий за кусок деревянной двери. Он жадно глотал воздух ртом, пытаясь не отключиться. Ларри стянул с себя трусы и, не давая Фишеру осознать, что произошло, прижался собственным членом к его. Тогда Сал подумал: ну всё, «станция конечная». Потому что захотелось сразу всего и сразу: и прижать Ларри к себе, и оттолкнуть его от стыда и смущения, и зажмуриться, и посмотреть вниз — туда, где их члены притёрлись в большой ладони Джонсона, будто там и было их законное место. Чёрт, он всё-таки посмотрел… — Нравится? — Промурчал Ларри, толкаясь в свою ладонь бедрами и задавая ритмичный темп. Салли не мог ответить ничего внятного — все его когнитивные способности отключились, и он мог только наблюдать. Боже, как ему было жарко. — Вижу, что нравится. Ну скажи мне что-нибудь! Салли фыркнул, ещё сильнее вцепляясь ладонью в футболку — так, что аж царапнул ногтями Ларри по плечу. Тот довольно промычал, будто ему было по духу такое обращение. Сал поднял руку выше, и притянул Джонсона к себе за шею — чуть грубее, чем следовало, но с утробным удовлетворением заметил, как у того чёртики заплясали перед глазами. — И давно ты на меня дрочишь? — Вырвалось само по себе. Ларри проскулил куда-то Салу в висок, и от этого звука внутренности сделали кульбит. Член Фишера от такого фокуса дёрнулся и стал ещё тверже, хотя он уже, казалось, был близок к пику. — Чё-ёрт, Сал… — Простонал Ларри, влажной рукой размазывая смазку по их стволам, прижимая вместе головки и проходясь по ним широкой ладонью. — Не было такого… Ну, может, разок… Или пару… Салли рассмеялся. Он съехал бедрами ещё ближе к краю, чтобы оказаться впритык к Джонсону, уши и щёки которого были ядрёно-алыми. — Пиздатый ты друг, конечно, — прошептал ему Салли в его красную ушную раковину. Джонсон задел какую-то особо чувствительную точку, и Сал прерывисто выдохнул. — Ну, какой есть, — отшутился Ларри, хотя его шальной, масляный взгляд подтверждал: ему уже было не до шуток. — Зато надёжный, как швейцарские часы. Сал отлепил свою руку от чужой шеи и, стараясь балансировать, опустил её поверх ладони Ларри, что ходила вверх-вниз у них между ног. Он сжал его пальцы, направляя и сжимая чуть сильнее — и не смог удержать гортанный стон. Господи, как ему было стыдно. Но больше ему было приятно, до одури, так, что даже этот стыд мерк на фоне. — Охренеть, — металлист сильнее толкнулся бёдрами, проезжаясь своим членом по чувствительному месту под головкой. Сал откинул голову назад, забыв, что остался без опоры — и упал, больно ударившись головой о стену. Удар пришёлся в ровно то место, что пострадало вчера, и был бы отрезвляющим, если бы он отдавал себе отчёт в происходящем. Но Салли, будто вообще не заметив боли, только сильнее распалился. Ноги сами расползлись в стороны, открывая другу лучший обзор — и удобный доступ. Джонсон подхватил его пострадавшую ногу под коленом и задрал её, совсем удобно устраиваясь у Фишера между ног. Он притёрся, наращивая темп, бормоча себе что-то под нос — пока не наклонился вперед, впиваясь в губы Сала глубоким, мокрым поцелуем. Вылизывал его рот, отбросив все понятия о каком-либо приличии. Сал пытался поспевать за таким темпом — но по его вине они иногда стукались зубами. Но это было не важно. Самое важное было там, между ними — руки Ларри на его теле, взявшие в собственнический захват, жаркие, бесконечные поцелуи, которые выбивали всю почву из-под ног и уносили в альтернативное измерение. Там не существовало мира за пределами этой ванной комнаты, где происходило нечто хаотичное, сумбурное, неожиданное и очень, очень приятное. Узел в животе, который накрепко завязало возбуждение, грозил взорваться сверхновой — и Сал попытался прервать поцелуй, чтобы… Сообщить? Предупредить о конце света? — Лар… — Промычал он в чужие губы, которые не отрывались ни на мир. Ларри посмотрел на него мутным взглядом, зачарованный. — Я сейчас… Тот снова прошёлся влажными поцелуями по его шрамам на щеке, затем снова прикусил нижнюю губу Салли, и сплёл их языки вместе, будто этим горячим жестом разрешая: «Давай, кончай». Пружина, напряжённая до предела внизу живота, сорвалась, раскручиваясь и заполняя своей энергией всё пространство. Сал сжал ладонь на их членах, доводя себя до исступления, пока в глазах не потемнело — в попытках удержаться за Ларри, он, кажется, снова нечаянно проехался ему лангетой по голове. Не важно. Переживёт. Его скрутило, а коленки дёрнулись, и он зажал Джонсона в тисках. — Сал, бля-я… — Ларри излился сразу следом, и его горячее семя приземлилось на живот Фишера. Сал размяк, сползая куда-то назад, напрочь отказываясь открывать глаза, возвращаться в реальность и делать что-то с этим всем. Что это только что было? Болезненное осознание, что они, вообще-то, друзья, накатило на него подобно волне девятого вала. Как филигранно выйти из этой ситуации? Можно ли было вообще как-то её разрешить так, чтобы ничего не похерить? Он осторожно приоткрыл глаз. Ларри, всё ещё тяжело дыша, уже дотянулся до рулона бумажных полотенец и в следующий миг принялся осторожно, почти бережно вытирать следы их помутившихся сознаний с живота Фишера. — Ты… ты просто охуительно выглядишь, Сал… — Странно, Салли рассчитывал, что тот попытается как-то поскорее съехать с этой темы. — Клянусь, если бы я мог то же самое замутить ещё раз прям щас, то я бы… — Погодь, — заторможено промямлил Сал. — Ты серьезно? Сал ожидал… Ну, как минимум, каких-нибудь дурацких подколок, попыток отшутиться, которые куда больше соответствовали бы характеру друга, но тот… Медленно, почти невесомо провел рукой по бедру Сала, задевая тонкие русые волоски и вызывая этим незамысловатым действием табун мурашек. Сал растерялся. Он совершенно не знал, как теперь быть: что сказать, нужно ли как-то обсудить произошедшее, пустить ли на самотёк, или… Губы загорелись от фантомного ощущения поцелуев. Сердце нашлось в истерике — он и подумать не мог, что его импульс, необдуманный порыв заставит весь его привычный мир накрениться, пошатнуться и с грохотом рухнуть. Прямо как сам Фишер вчера с табуретки. Один в один. — Чё-то ты закис, — осторожно заметил друг. — Тебе… не понравилось? Конечно же, Салли понравилось! Ещё бы! Да он тут выстанывал так, что весь слюной истёк! Ну неужели не понятно? Нужно быть полным придурком, чтобы не понять, как сильно ему понравилось — но Ларри поник, очевидно, не выкупая мысленной цепочки, которая для Фишера была очевидной. Ларри стремился как можно быстрее расправиться со своей ширинкой и застегнуть злосчастные штаны. Сал машинально подался вперёд — лишь бы Ларри не ушел никуда, лишь бы он не отстранился — и выдавил из себя: — Понравилось, — выдох. — Понравилось мне. Он зажмурился, не представляя, как мог словами выразить всё то, что происходило внутри. Что теперь? Ларри уйдёт? Сделает вид, что это была одноразовая акция, и вообще, «помощь другу» в тяжёлой ситуации? Нельзя было медлить, нельзя упустить момент. — Ларри… — Собрал мысли в кучу Сал. — Ты серьёзно, вот это вот всё…? Ты… правда? Получилось невнятно. Но Ларри поднял на него растерянный взгляд, полный понимания. — А схуя-ли нет? Это же было охеренно… Он снова сделал шаг на встречу, положив свои ладони — ну боже, почему они такие горячие? — Салли на бёдра. Тот резко вспомнил, что, вообще-то, всё ещё сидел с голой задницей, развалив хозяйство — попытался прикрыться футболкой. Ларри рассмеялся, целуя его в макушку. Затем, как ни в чём не бывало, подхватил его и осторожно опустил на пол — чтобы Сал ненароком не наступил слишком резко на больную ногу. Шорты вернулись на место вместе с трусами. — Наконец-то ты меня спустил. Я думал, так и оставишь меня там. — Обращайся. А знаешь, чё ещё могу? — Ларри загадочно улыбнулся, сверкнув глазами и оставляя Салли поле для размышлений. Сал не смог сдержать довольной улыбки. Да, боже, да: он хотел узнать, что Ларри может. Что ещё он мог такого… Интересного. Вместо пустых обещаний, тот легко подхватил его в охапку под ягодицами и поднял в воздух. Салли свис через плечо безвольно, как мешок картошки — но из него смешком вырвалось какое-то странное облегчение, будто сам воздух стал мягче, теплее. Будто внутри всё успокоилось. Для профилактики нежелательного поведения, Салли легонько стукнул друга гипсом по шее. Будут ли они друзьями? Салли надеялся, что да — но ладони, сжимающие его ягодицы, намекали, что теперь между ними всё будет иначе. Что-то новое начиналось прямо сейчас.