Diagnosis: Unknown

Сначала — тьма. Не ночная, а та, что кажется плотной, как мокрый песок: тяжёлая, давящая, липнущая к коже. Джейк выныривает из неё рывком, будто впервые делает вдох после долгого пребывания под водой. Грудь вспыхивает болью. Рёбра словно держат раскалённые щипцы, и воздух проходит внутрь с дребезжащим свистом. Он лежит на холодном бетонном полу. Бетон пахнет сыростью, металлом и чем-то ещё — едким, каким-то неправильным. Смешанным с его собственной кровью. Глаза открываются не сразу. Сначала он просто ощущает: руки — связаны, плечо — горит ноющей болью, на губах — вкус железа. Потом видит: туманное пятно света под потолком, дрожащая лампочка, что будто висит на последнем вздохе; стены — серые, треснувшие, сырые; дверь — металлическая, без ручки изнутри, только какой-то электронный замок. Он уже просыпался здесь. Это — второй раз. Первый был короче. И гораздо хуже. Тогда он открыл глаза и увидел чьи-то тени, услышал голоса. Потом — удары. Без спешки, методичные, выверенные. Люди, которые били его, делали это так, будто отрабатывали движения. Его тело помнит каждый. Боль сидит в костях, в мышцах, в самом воздухе. Теперь он знает, что жив. Потому что всё страшно, ярко, мучительно. Он шевелится и тихо стонет. Светлое пальто, в котором он вышел вечером, превратилось в грязный, мокрый от крови лоскут. Белое худи — серо-бурое, в разводах. Штаны — порваны на колене. Он выглядит так, будто его протащили по земле, а потом бросили, как мешок. И именно так, кажется, и было. Он пытается вспомнить, что было перед тем, как опять отключился. Вспышки. Холодный воздух. Чей-то смех. Размазанный в грязи телефон — его телефон. И разрешение на последний звонок, произнесённое так буднично, будто ему позволяли выбрать последний десерт. Сонхун. Он почти чувствует, как пальцы дрожали, когда он искал нужный контакт. Как голос предательски ломался, а он пытался говорить ровно, быстро, пока трубку не отняли. Слова с признанием сорвались сами, без подготовки, без защиты, как если бы их вышибли ударом по диафрагме. Между ними всегда было больше молчания, чем разговоров — молчания, натянутого как струна. И каждый раз, когда они встречались, когда их разговоры превращались в острые уколы, а взгляды — в ледяные дуэли, там, где-то под слоями взаимного раздражения, жили невысказанные чувства. Он помнит, как иногда ловил Сонхуна в зеркале разминки — как тот задерживал взгляд на секунду дольше, чем нужно. Как однажды вечером, после очередного скандала на катке, когда оба были на взводе, Сонхун вдруг обнял его — резко, почти сердито — и отпустил, будто обжёгся. Это было, кажется, года три назад. Их «вражда» всегда была слишком личной, слишком горячей, слишком похожей на всё, чем любовь становится, когда ей не разрешают быть собой. И именно ему он позвонил. Именно ему сказал то, о чём молчал годами. Теперь телефон — где-то там, в пыли. Выброшен. Как и он. Джейк закрывает глаза и пытается дышать ровнее. Он не знает, услышал ли Сонхун всё, что успел сказать. Не знает, понял ли. Не знает, успел ли ответить — или это только его память пытается додумать последние секунды. Но одно он знает точно: если Сонхун сейчас ищет его — он будет искать до конца. Он всегда был таким. Упрямым. Ледяным снаружи, огненным внутри. И, возможно, единственным, кому Джейк действительно позволил приблизиться. Джейк шевелится, пытаясь перевернуться на бок. Тело отвечает ударом боли, но он продолжает, потому что оставаться неподвижным — значит признать, что сдаётся. А он не сдастся. Он должен выжить. Хотя бы ради того, чтобы услышать Сонхуна снова — уже не по телефону, не в панике, а так, как нужно. И, может быть, обрести друзей в виде старых врагов. Лампочка над ним моргает. Сквозь бетонный потолок доносится какой-то глухой звук — шаги? Движение? Эхо? Он не знает. Но страх откликается мгновенно, ледяной волной поднимаясь от ступней к горлу. Он снова один в этой тьме. Но теперь, после всего сказанного — он не чувствует себя полностью покинутым. Где-то там, за бетонными стенами, есть человек, который услышал самое важное. И который теперь точно не отпустит. Шаги становятся громче. Теперь это уже не эхо — это приближение. Тяжёлое, уверенное, не спешное. Джейк поднимает голову, насколько позволяют его связки. Боль бьёт в виски, но он заставляет себя смотреть в сторону двери. Замок щёлкает. Металлическая дверь открывается рывком, и внутрь вваливается тусклый свет из коридора. Сначала — силуэты. Трое. Потом — лица. Джейк узнаёт одного сразу. Тэн. Тот самый, из старого интервью. Тот, чья тень витала над расследованием с недавнего времени. Тот, о ком Джейк уже почти собрал пазл. Шим сделал достаточно, чтобы стать проблемой. И теперь, кажется, за это придётся заплатить. Тэн улыбается, как человек, который пришёл не торопясь, зная, что ему ничто не угрожает. — Ну вот ты и снова с нами, — его голос мягок, даже дружелюбен, что делает всё только хуже. — Надеюсь, ты отдохнул. — Спал… как младенец, — хрипит Джейк и кривит губы в подобии улыбки. — Особенно под ваши колыбельные. Один из мужчин за спиной Тэна фыркает. Второй — тот, что стоит ближе всех — выходит в свет. Джейк смотрит на него… и на секунду дыхание сбивается. Чонвон? Нет. Не может быть. Но взгляд, линия скул, даже движения — всё слишком знакомое. Слишком похожее. Потом он замечает бэйджик. «Ян Чонвон». И холод прокатывается под рёбрами. — Нравится? — мужчина наклоняет голову и покачивает висящий на шнурке бэйджик. — Почти настоящий. На самом деле я — Ким Ёнсу. Хотя, думаю, тебе всё равно. Он крутит в пальцах шприц. Длинный. Гладкий. Опасно блестящий под лампой. Тэн идёт дальше в комнату, неспешно, словно пришёл на встречу в офисе. Присаживается на корточки рядом с Джейком. — Ты доставил нам столько хлопот, — говорит он ровно. — Хотя всего-то нужно было… не совать нос туда, куда не просят. Мы наблюдали за тобой давно. За всеми вами. За Чонвоном, за Джеем, за Хисыном. Но именно ты решил сложить картинку первым. — Кто бы мог подумать, — шепчет Джейк, — что журналист делает свою работу. — О, ты сделал больше, — Тэн улыбается шире. — Ты нашёл то, что мы тщательно скрывали много лет. То, что не должен был увидеть никто. Документы, записи… маленькие ниточки, за которые ты дёрнул. — И сорвал вам весь костюм? — Джейк фыркает, хотя его губа снова трескается. — Извини. Я просто талантливый. Мужчина позади бьёт его по затылку — коротко, резко. Мир дрожит, но Джейк сжимает зубы и не падает лицом в бетон. Тэн спокойно продолжает: — Мы знали, что ты направляешься к ним. К Сонхуну, к Джею, к Хисыну. Ты был слишком близко. И мы решили… поговорить с тобой отдельно. Он тянет руку и бережно смахивает грязь с плеча Джейка, как будто это жест заботы. Джейк отшатывается — насколько позволяет положение. — Не трогай меня, ублюдок. — Вот это я люблю, — Тэн снова встаёт. — Характер. Даже когда ты весь в крови, даже когда знаешь, что умирать будешь не быстро… всё равно огрызаешься. — У меня… плохое воспитание, — выдыхает Джейк. — Прости, что не оправдываю ваших ожиданий. Ким Ёнсу приседает с другой стороны. Его движения — почти медицинские, аккуратные. Он проводит шприцом по воздуху рядом с шеей Джейка, медленно, как паук, который проверяет, дрожит ли добыча. — Забавно, да? — говорит Ёнсу, улыбаясь уголком губ. — Моё сходство с вашим любимым Чонвоном. Можно сказать, почти сыграло нам на руку. Люди видят то, что хотят видеть. Особенно в больнице, особенно в темноте. Камеры — тоже. Важно всего лишь двигаться правильно. Он повторяет жест, почти копируя, как Чонвон поправляет воротник халата, когда устал. Джейка передёргивает. — Тебя должно было не быть в стране, — шепчет он. — Ты же… исчез. Уехал. — Так и есть, — Ёнсу улыбается шире. — В одну сторону. А вот куда — это уже наша маленькая тайна. И каким образом я все ещё в Корее — тоже. Тэн делает шаг назад, оглядывая всю сцену как режиссёр, довольный постановкой. — Ты должен понимать, Джейк, — его голос становится тише, — что теперь выхода нет. Мы не можем позволить тебе уйти. Ты знаешь слишком много. И, к сожалению… сделал слишком правильные выводы. — Знаешь, что смешно? — Джейк поднимает на него глаза, мутные от боли, но яростные. — Вы думаете, что контролируете всё. Но стоило мне позвонить… и у вас по-настоящему начались проблемы. На лице Тэна рябит раздражение. — Сонхун тебя не спасёт. — Хочешь проверить? — Джейк усмехается кровью. — Он уже ищет. И не остановится. Тебе же знакомо — он ведь твой бывший ученик. Ты знаешь, какой он упрямый. Взгляд Тэна темнеет. Он подаёт знак. Один из мужчин ударяет Джейка ногой в бок. Воздух выходит из лёгких, мир размывается в серые круги. Но даже падая на холодный бетон, уже почти теряя сознание, Джейк всё ещё улыбается — тонко, упрямо, по-своему красиво. Потому что страх — это одно. А любовь, наконец сказанная вслух — совсем другое. И она держит его сильнее, чем любые верёвки. Удар в живот приходит так резко, что тело даже не успевает согнуться. Потом второй — в плечо, туда, где уже синяк, уже трещина, уже что-то неправильно двигается под кожей. Мир становится рваным. Воздух — густым, как сироп, и его невозможно втянуть. Джейк пытается закрыться локтем — рефлекторно, вяло — но руки связаны, и это только делает его ещё более уязвимым. Тэн стоит чуть в стороне и наблюдает. Как будто смотрит не на пытку, а на тренировку. Или репетицию. — Осторожнее, — лениво бросает он второму громиле. — Мне нужен он живым. — Живым-то он будет, — отвечают ему, — но это не значит, что ему понравится. Удар под рёбра. Хруст. Джейк слышит его словно издалека, как звук сломанной палки в лесу. Он захлёбывается воздухом, кашляет, чувствует, как что-то горячее поднимается в горло. Но не даёт себе упасть на бок. Не даст им видеть, насколько больно. — Ну же, журналист, — голос Тэна мягок, даже заботлив. — Ты же любишь вопросы? Давай задам один. Ты правда думал, что я — главный? Джейк поднимает взгляд. Кровь стекает по подбородку. — Ты ведёшь себя как главный… — хрипит он. — Тебе подходит роль. Жалко только, что играешь плохо. Щека вспыхивает болью — один из мужчин бьёт его ладонью, разворачивая голову. Но Джейк всё равно смотрит на Тэна. Упрямо. Осознанно. Тэн вздыхает, будто устал объяснять очевидное. — Главные не ходят по подвалам и не марают руки. Я всего лишь… исполнитель. Инструмент. В большой, интересной системе. Ты раскопал только верхушку, Джейк. Ты даже представить не можешь, насколько высоко всё уходит. Знаешь что? Журналист, с которым ты говорил обо мне, который сдал меня тебе и заставил думать, что я главный — тебе соврал. Он работает тоже с нами и как раз дал нам наводку на то, что ты ковыряешься в этом, — он делает шаг ближе. — Есть люди, гораздо старше, гораздо влиятельнее меня. Люди, которые начинали всё это ещё до твоего рождения. И тебе повезло столкнуться лишь со мной. Со мной — и с ним. Тэн кивает на третьего мужчину. Ким Ёнсу приближается. Его шаги — тихие, почти аккуратные, как у врача на ночной смене. Он приседает рядом с Джейком так же, как присел бы Чонвон у пациента. И эта схожесть в его движениях вызывает у Джейка озноб — не от холода, от ужаса. — Ты всё это время думал, что мы возим тебя по задворкам города, да? — говорит Ёнсу тихо, с лёгкой насмешкой. — Что где-то есть тайная база. Старый склад. Заброшенная фабрика. Он улыбается, наклоняясь ближе. Шприц в его руках касается кожи на шее Джейка — не прокалывает, просто касается, оставляя ледяную дорожку страха. — Но правда гораздо проще. И, боюсь, куда ближе, — он шепчет почти интимно. — Ты на минус третьем этаже больницы, где работает Ян Чонвон. Мир на мгновение перестаёт дышать. Свет моргает. Воздух становится плотным. В ушах — удар крови. Больница. Больница Мари, где работает Ян Чонвон. Там, где он ночует. Где он шутит. Где он спасает людей. Где он, возможно, сейчас ходит выше этажами и даже не подозревает, что под ним, под его отделением, под его сменой — пытка. — Лжёшь… — выдыхает Джейк, но голос сорван, слаб. — Нет смысла, — улыбается Ёнсу. — Звукоизоляция отличная. Этаж старый, недостроенный, забытый. В документах он даже не существует. Здесь удобно. Близко. И символично, не находишь? Тэн добавляет: — А самое интересное — никто из вас никогда не задавался вопросом, почему камеры в этой больнице постоянно «ломаются». Или почему доступ на нижние уровни всегда закрыт. Кто думаешь, этим занимался? Ким Ёнсу делает крошечный, аккуратный укол — не вводя ничего, просто прокалывая кожу возле шеи, чтобы кровь выступила маленькой каплей. — Мы давно здесь работаем, Джейк. Нам нравится эта больница. Она — идеальный дом. Джейк смотрит на них — мутным, больным взглядом — и понимает: всё время, пока Чонвон спасал людей наверху, чужие руки убивали внизу. И Чонвон был ближе к смерти, чем думал. Но в его глазах вспыхивает злость. — Зря… вы… сюда меня привели, — выдавливает он, перехватывая дыхание. — Теперь… я точно выберусь. И когда выберусь… я вас всех потоплю в этой вашей больнице. Трое мужчин смотрят на него молча. И впервые — в их тишине слышится не насмешка, а короткое, невольное признание: этот парень не сдастся. Тэн улыбается первым — медленно, почти уважительно. — Тогда придётся сделать так, чтобы ты больше не поднимался. Он кивает. И удары начинаются снова. Воздух в помещении был беззвучным, как будто из него выкачали давление. Лампочка под потолком жужжала, дрожа на слабом токе. Джейк сидел на металлическом стуле — руки стянуты за спиной, затылок гудел после удара. Внутри всё было так: пусто, звонко, несобранно. Казалось, его собственный пульс стучит где-то вне тела. Тэн присел напротив, положив локти на колени. Он не выглядел ни торжествующим, ни злым — скорее уставшим, словно это всё давно надоело. Профессиональная скука, такая, что становится хуже ярости. — Джейк, слышишь меня? — мягко спросил он, словно медбрат, проверяющий сознание после наркоза. — Давай попробуем спокойно. Не хотелось бы, чтобы ты упал в обморок посреди разговора. Ким Ёнсу стоял сбоку, прислонившись к столу. Он держал в руках пластиковую папку — прозрачную, со смятыми листами. Папка была такая будничная, что от этого становилось ещё страшнее. Тэн щёлкнул пальцами перед лицом Джейка. — Эй. Смотри на меня. У нас… интервью. Так проще. Так честнее. Интервью. Слово прозвучало почти издёвкой. — Знаешь, почему мы тебе всё это рассказываем? — спросил Тэн. — Потому что мы поняли: ты отсюда живым не выйдешь. Обычно мы не разговариваем. Но… ты интересный случай. Хочется оставить запись. Хотя бы для себя. Он говорил абсолютно спокойно, без пафоса. Как будто комментировал статистику. Тэн выпрямился и начал: — Группировка. Ты наверняка уже придумал какие-то фантазии. Мафия, наркоторговцы, маньяки… Всё проще. И хуже. Мы — «Коллектив Нулевой Стадии». Рабочее название, но прижилось. Некоторые называют нас «Стадистами». Глупость, но журналистам бы понравилось. Как бы игра слов из «Стадия» и «Садисты», — он усмехнулся — коротко, устало. — Мы — люди, которые не смогли пробиться. Не выиграли. Не стали кем-то. И сделали из этого идеологию. Наш лидер… — он качнул головой вверх, будто показывая на потолок, хотя знал: там ещё три бетонных этажа больничного комплекса. — Ему за пятьдесят. Харизматичный. Меценат, спонсор, благодетель — ну, ты знаешь типаж. Улыбка, правильные слова, куча интервью в журналах. Он умеет выбирать молодые таланты… и ломать их, — Тэн чуть наклонился вперёд. — Ломать научно. Скоро ты с ним тоже познакомишься и, может быть, поймешь, как вы все сильно проебались. Ёнсу открыл папку и вытянул один из листов — таблица дозировок, подписи, инициалы. — Мы тестируем, — сказал он сухо. — Смешиваем стимуляторы и транквилизаторы. Малые дозы. Отслеживаем реакции. Смотрим, когда тело сдаётся. Когда психика даёт трещину. Мы фиксируем параметры. Ты видел камеры? Нет? И не увидишь. Тэн постучал пальцем по столу: — Исполнители… ну, это ты уже понял. — Он кивнул на синяки на лице Джейка. — Принцип простой: бить так, чтобы не убить, пока медикамент работает. Оценка стойкости. Кто выдержит — того используют дальше. Кто не выдержит — ну… бывает, — он искоса посмотрел на Джейка. — Ты же понимаешь, к какой категории ты относишься? Джейк задышал чаще. Он хотел ответить, но горло ломило, как будто его недавно душили. Ёнсу подошёл ближе. — Поэтому тебя никто и не вёз далеко. Просто загнали через служебный лифт. Камеры выключены — наш информатор здесь же работает. Он знает расписания. Доступы. Точки слепых зон. Тэн дополнил: — Ты — удобный объект. Молодой. Выносливый. Публичный. И самое главное — у тебя есть люди, которые за тебя переживают. Это повышает ценность эксперимента. Эмоциональная зависимость всегда делает жертву… сочнее, — он провёл рукой по лицу Джейка, едва касаясь щеки. — Ты ощущаешь препараты? Замедление? Дрожь? Это нормально. Мы ввели маленькую дозу. Честно — маленькую. Но в твоём случае нам и не нужно много. Ты уже сломан страхом. Джейк с трудом выдавил: — Зачем… говорить мне всё это? Тэн улыбнулся — не злой улыбкой. Скорее — как человек, который объясняет очевидное ребёнку. — Потому что ты не уйдешь отсюда. — Он сказал это тихо, ровно. — А умирающему можно сказать правду. Она ни на что уже не повлияет. Ёнсу добавил: — И нам важно, чтобы ты понял: ты не особенный. Ты — статистика. Набор реакций. Проба для отчёта. Мы не делаем это из личной ненависти. Мы делаем это, чтобы другие боялись. Тэн встал и поправил перчатки. — Ну что, продолжим интервью? Он наклонился так близко, что Джейк почувствовал запах резины и спирта. — У нас есть ещё вопросы к твоему организму. Металл под стулом вновь зловеще скрипнул, когда Тэн обошёл Джейка кругом, будто разглядывал экспонат. Ёнсу занял место за столом, открыв ещё одну папку — на этот раз с фотографиями. Джейк видел расплывчатые силуэты: улица, тренажёрный зал, знакомые плечи… и знакомый затылок. Джей. Тэн поймал взгляд Джейка и тихо, почти ласково сказал: — Вот, наконец, мы подошли к важному. Не к тебе. К нему. Он кинул одну фотографию на колени Джейка — она мягко скользнула по ткани, как осенняя листва. На ней — Джей, в профиль, в наушниках, улыбающийся кому-то, кого камера не захватила. — Давай честно. — Тэн присел рядом, на корточки. — Кто он для тебя? Друг? Помощник? Спасательный круг? Или просто мальчик, которого жалко? Джейк молчал, дышал тяжело, как будто воздух стал шерстью. — Нас интересует простое, — вмешался Ёнсу. — Его привычки. Где он бывает. Кто ему близок. Кто может испугать. На кого можно надавить. — Пауза. — И самое главное: знает ли он про тебя больше, чем ты думаешь? Тэн заглянул Джейку в лицо, наклонив голову, словно изучая отражение в мутном стекле. — Понимаешь, Джейк… Мы ведь можем работать по-разному. Бывает — быстро. Бывает — медленно. Но быстрее всего люди говорят, когда страдают не они. А кто-то другой. Это было предсказуемо. И всё равно — как удар. — Ничего… — хрипло выдавил Джейк. — Он… ничего не знает. Ёнсу сделал пометку в папке. Тэн наклонился ещё ближе, почти касаясь лбом виска Джейка: — Ты уверен? Настолько уверен, чтобы умереть за это? Джейк сжал зубы так сильно, что заболели корни. — Он. Ничего. Не. Знает. На секунду в комнате повисло молчание — напряжённое, тяжёлое, будто воздух размотался в тонкую проволоку. Тэн медленно поднялся и кивнул одному из исполнителей, который всё это время молча стоял у стены, будто лишённый лица. Тот подошёл к небольшой горелке сбоку — она горела ровным голубым пламенем, почти красивым в своей безмятежности. На пламени уже лежал металлический прут — короткий, толстый, сужающийся к концу. Его разогревали заранее. Джейк уловил запах. Тонкий, едва уловимый аромат нагретого металла. Тонкая нить ужаса протянулась от позвоночника к макушке. — Мы не хотим, чтобы ты врал, — спокойно сказал Ёнсу. — А неправда… она обычно сгорает первой. Металл зазвенел, когда исполнитель снял его щипцами. Кончик был тёмно-вишнёвым. Живым. Тэн жестом остановил его в шаге от Джейка. — Последний раз спрашиваю. — Он говорил без угрозы. Без эмоций. — Что знает Джей? И стоит ли нам к нему присмотреться? Джейк поднял глаза — мутные от боли, но удивительно твёрдые. — Ничего, — повторил он. — И… не трогайте его. Он здесь ни при чём. Просто выполняет свою работу. Тэн выдохнул — медленно, почти разочарованно: — Ну что ж. Тогда работает методика. Исполнитель наклонился, взял руку Джейка за запястье — грубо, но точно — и развернул ладонь вверх. Джейк дёрнулся, но ремни не дали шанса. Его дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи. — Расслабься, — сказал Тэн, как будто давал совет перед уколом. — Боль — это всего лишь информация. И в следующую секунду обжигающий металл коснулся кожи чуть ниже основания большого пальца. Воздух в комнате взорвался криком. Крик был хриплым, сломанным, будто его сорвали изнутри. Джейк почувствовал, как всё тело выгнулось непроизвольно, но стул удержал. Запах палёной кожи заполнил пространство. Тэн смотрел на него без отвращения и без интереса — только внимательность исследователя. — Хорошо… — сказал он, отступая на шаг. — Очень… честная реакция. Продолжим. Металл убрали обратно к огню. И пока Джейк ещё пытался вернуть себе способность видеть, слышать, дышать, Ёнсу спокойно спросил: — Так о Джее. С кем он чаще всего встречается по вечерам? То же ровное, будничное спокойствие. Будто боль была всего лишь частью анкеты.