Diagnosis: Unknown

«Весна в душе иногда приходит в начале декабря — тихо, почти незаметно.»

Декабрь был тем самым — середина месяца, когда снег ещё не лёг плотным слоем, но воздух уже хранил обещание праздника. Вечера становились темнее, улицы становились ярче, и от гирлянд на фасадах казалось, будто город улыбается устало, но искренне. В торговом центре пахло ванилью, горячим шоколадом и только открытыми коробками с ёлочными игрушками; гул голосов был мягким, будто накрытым тёплым пледом. Трое входили внутрь по одному, но шли вместе — Хисын, с видом человека, которого лишили права на покой; Сонхун — спокойный и довольный; Джей — с привычной сдержанностью, но с тем мягким взглядом, который появлялся у него только в последнее время. — Напоминаю, — начал Хисын трагическим тоном, — я мог спокойно сидеть дома и играть. Но нет, вы решили устроить «праздничный поход», в кавычках, и испортить мне жизнь. — Мы вообще-то дарим тебе возможность социализироваться, — заметил Джей. — Не просил, — парировал Хисын. — Я интроверт. Я развлекаюсь и так. — Интроверт, который живёт на кофе и консольные играх — это диагноз, — сказал Сонхун, кивая на витрину с гирляндами. — Пойдём, мы не на каторгу. Нам надо выбрать подарки. — Отлично. Подарки. Потому что вы все внезапно стали чёртовыми романтиками, — протянул Хисын и ткнул пальцем в Джея. — Особенно ты. Джей замер на секунду. — Что? — Не прикидывайся. Ты встречаешься с Чонвоном неделю, и светишься. Я ослепну скоро. Мне нужны солнечные очки. Сонхун фыркнул, не скрывая смеха. — Он прав. Ты раньше ходил как человек, который спал три часа за последние три года. Теперь ходишь… как будто спал целых четыре за ночь. Чудо любви. Джей отвернулся, но уши покраснели. — Просто не хочу выбирать подарок наугад. — Да-да, конечно, просто подарок, — протянул Хисын. — Мы все верим. Троица пошла, оглядывая красивые витрины магазинов. Город шумел уже сейчас, люди бегали покупая подарки, хоть до праздников осталось еще около двух недель. Сонхун задержался у витрины с керамикой. Он выглядел спокойным — даже счастливым, как человек, который знает, что дома его действительно ждут. — Я хочу что-то, что будет уютно, — сказал он, рассматривая чашку с шероховатой поверхностью. — Джейк каждый вечер читает. И постоянно пьёт чай. Хочу подобрать ему набор. — Целоваться с тобой и так подарок, чего ты переживаешь? — вставил Хисын. Сонхун бросил в него взгляд, но слишком мягкий, чтобы называться угрозой. — Это не повод не стараться. Джей улыбнулся краем губ. — Возьми набор. Или плед. Джейк любит тепло. И чтобы можно было завернуться. Сонхун кивнул — он уже выбрал. Он купил набор из красивого чайника для заварки и три чайные пары, которые упакованы в красивую новогоднюю коробку. Сама посуда белая, с небольшими фирменными узорами и золотистыми вставками на них. А еще Сонхун выбрал теплый мягкий вязанный серый плед и пижаму. Тоже теплую, потому что у Пака всегда дома холодно, а Шим любит тепло и после травмы периодически мерзнет слишком сильно, так как организм все еще слаб. Теперь задачей занимался Джей. Он стоял у витрины с шарфами, трогал ткань пальцами. — Он всё время забывает куртку. И прячется на балконе, когда нервничает, — тихо сказал он, будто себе. — Ему нужно что-то тёплое. Хисын кивнул, скрестив руки. — Берёшь шарф? — Думаю, да. Он мягкий. Чонвон любит мягкие вещи. И серый ему к лицу. — И ты знаешь, какие цвета ему к лицу… господи, романтика пошла, — пробормотал Хисын, но без злости. Джей фыркнул. Он взял Чонвону еще новые наушники, потому что его сломались пару дней назад. Они ещё выбирали упаковочную бумагу в другом магазине, когда Сонхун замедлил шаг. — Ребята, смотрите. На дальней скамейке сидел Рики. Он выглядел живым, бодрым и довольным. На коленях — два пакета. На телефоне — список, который он проверял как настоящий стратег. Он заметил их и махнул рукой: — О! Привет! Хисын первым подошёл и присел рядом. — Неожиданная встреча, — сказал Сонхун, тоже рухнув на скамейку. — тоже за подарками с Сону и Чонвоном? А они где? — Нет, я один, выбираю подарки им как раз. — Отвечает Рики, пряча телефон в карман куртки. — Сону отпустил меня наконец из своего плена. — Кстати про Сону. Так, признавайся. Что у вас с ним? Рики чуть подавился воздухом. — Чего? — Я видел ваши взгляды, когда мы тусовались в больнице. Между вами летали молнии. Или сердечки. Или что-то непонятное. Так что — что у вас? Рики закатил глаза. — Мы просто друзья. Хисын фыркнул так, что услышали посетители ближайшего магазина. — Конечно. Такие же друзья, как Джей и Чонвон. Джей чуть не уронил упаковку из рук. — Почему меня-то приплёл? — Потому что вы месяцами смотрели друг на друга как два идиота, которые боятся сказать «нравишься». Вы вообще в курсе, что все вокруг знали раньше вас? Сонхун смеялся так тихо, что казалось — дрожит воздух. Рики прятал лицо в ладонях и бубнил: — Мы друзья. Просто друзья. Сону… это Сону. Он — дом. Но не так. Не так, ясно? Хисын пожал плечами. — Ладно-ладно. Но когда через месяц вы объявите, что встречаетесь, я первым скажу «я же говорил». Рики возмутился: — Не объявим! Что ты вообще говоришь такое? Мы с тобой даже не знакомы толком, что на тебя нашло? Сонхун похлопал его по плечу. — Угу. Так же уверенно говорил Джей, кстати. Джей отвернулся и сделал вид, что изучает потолочные гирлянды. Они пошли вместе: Сонхун с пакетами из нескольких магазинов, Джей — с аккуратно сложенным шарфом в пакете и наушниками, Рики — со своими таинственными подарками, которые никому не показал, а Хисын — с выражением человека, который якобы страдает, но явно наслаждается происходящим. Повсюду — запахи праздника, мягкий свет ламп, стайки людей с пакетами. У всех вокруг — декабрь. А у них — немного весны внутри, хоть никто и не говорил об этом вслух. Когда они вышли на улицу, декабрьский холод ударил в лицо резким, бодрящим воздухом. Снег ещё не ложился, но небо висело низким куполом, обещая, что скоро это случится. Хисын застегнул куртку до подбородка и бросил взгляд на Рики. — Так, тебя подвезти? — А… — Рики переминался с ноги на ногу, держа пакеты ближе к груди. — Мне не совсем домой. Хисын мгновенно прищурился, будто поймал преступника. — К Сону? Рики покраснел. — Мы просто… ну… я у него оставил зарядку. И вообще, нам завтра вместе в спортзал, он хотел показать новое упражнение… Хисын поднял руки в жесте победителя. — Ага! Ага! Я же говорил. Вы «просто друзья», конечно. Прямо как Джей и Чонвон, «просто напарники». Джей, проходивший рядом, поморщился: — Можно не приплетать нас в каждый разговор? — Нельзя, — спокойно ответил Хисын. — Вы эталон отрицания чувств. Рики сокрушённо прикрыл лицо ладонью, но в итоге тихо сказал: — Да подвезите уже… пожалуйста. — Вот! Проскакивает нотка влюблённости, — Хисын драматично вздохнул. — Я гений наблюдений. — У него профессиональная деформация, — выдыхает Джей, переглядываясь с Рики. Сели они так: Сонхун за рулём, Джей — рядом, сдержанный как всегда; сзади — Хисын и Рики. Сонхун включил музыку. И не просто музыку — новогодний плейлист. Весёлые, звенящие мелодии, от которых хотелось пить какао и верить в чудеса. — Господи… — простонал Хисын. — Почему ты включил это? Сонхун пожал плечами. — Настроение поднимает. Должно. — Не мне. Я теряю очки выносливости. Рики тихо смеялся, уткнувшись в пакет. Джей смотрел в окно, но чуть улыбался — совсем чуть, уголком рта. Машина мягко каталась по улицам, где гирлянды отражались в мокром асфальте, а первые снежинки уже кружили в свете фонарей. В самый разгар очередной праздничной песни у Сонхуна зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и сразу улыбнулся теплее, чем огонь свечи. — Джейк. Хисын театрально вздохнул: — Ну вот, началось. Романтика номер два. Сонхун включил громкую связь, потому что руки были на руле. — Привет, — раздался голос Джейка: мягкий, немного хрипловатый, уставший, но тёплый. — Вы где? — Едем. Подарки купили. Рики с нами. — Привет всем! — оживился Джейк. — Скучаю по вам. По всем. Очень. А ещё… хочу исправить то, что у нас было натянуто. Хочу… больше вас узнать. Всех. И чтобы мы нормально поговорили. Как друзья. С чистого листа. Я понимаю, что вы не совсем еще приняли меня, но мне очень хочется, чтобы мы начали с вами со всеми общаться. В машине стало тише. Даже Хисын замолчал — редкость для сегодняшнего дня. Джей первым ответил: — Ты можешь сказать, чего хочешь. Мы придём. Сонхун улыбнулся — это услышали даже те, кто не смотрел на него. — Я думал… может, сегодня? Вы придёте? Все? И Чонвон тоже. И Сону. У меня есть чай, который я привёз ещё из Австралии, помнишь, Сонхун? Сладкий, с мёдом и какао-бобами. Рики оживился первым — почти вскрикнул: — Я приду! Мы все придём! И Сону тоже придёт, я за него отвечаю! Хисын закатил глаза: — Конечно ты отвечаешь за него… Рики толкнул его локтем: — Заткнись. Джей тихо кивнул: — Мы заедем за Чонвоном. Джейк рассмеялся — мягко, с облегчением, как человек, который долго ждал этого момента. — Тогда ждём вас. Я накрою на стол. Только что приготовил печенья. И… правда, рад вас видеть. Хоть голосами. Звонок оборвался, и машина снова наполнилась музыкой — теперь уже не раздражающей. Хисын посмотрел на Рики: — Ну что, «просто к друзьям» сегодня, да? Рики покраснел: — Да хватит уже… — Ладно, ладно, — улыбнулся Хисын. — Но знай: я всё вижу. Сонхун включил следующую песню — более тихую, но всё такую же зимнюю. Джей смотрел вперёд, но глаза его смягчились при мысли о Чонвоне. Рики улыбался, прижимая пакеты. А Хисын, ворча, всё равно выглядел довольным. Первые большие хлопья снега начали падать в свете фар. Вечер обещал быть тёплым. И — наконец — по-настоящему общим. Когда они свернули на улицу, где жил Сону, Рики уже ёрзал от нетерпения. С минуту назад он написал «Мы рядом», и Сону ответил мгновенно: «Выхожу». Не успели они остановиться, как дверь подъезда распахнулась, и Сону вышел на крыльцо. На нём была тёплая бежевая куртка и нелепая, но очаровательная шапка с кошачьими ухами. Он переминался с ноги на ногу от холода, но улыбка у него была такая, что казалось — мороз таял вокруг. — Он что, нас караулил? — прошептал Хисын. Рики фыркнул, но в глазах мелькнула тёплая искорка. Сону распахнул заднюю дверь, заглянул внутрь: — Привет! Место есть? Хисын театрально закатил глаза. — Да, конечно. Заходи, ваше высочество. Сону сел рядом, и машина будто сразу стала светлее — от его горячего дыхания, запаха одеколона и того самого мягкого, домашнего тепла, которое он почему-то всегда приносил с собой. Сонхун продолжил путь, и Рики, глядя на экран телефона, сказал: — Чонвон написал. Он говорит, что сам подъедет. Ему всё равно надо заехать домой переодеться. Джей едва заметно кивнул, будто облегчённо. — Ладно. Главное, чтобы доехал нормально. Хисын, не удержавшись, тихо хмыкнул: — Конечно доедет. Он же сегодня увидит Джея. Он бы даже на велосипеде по снегу приехал. Джей скрестил руки и уставился в окно. — Можно не комментировать… всё? — Нет, — одновременно сказали все, а Джей закатил на это глаза. Как только машина снова тронулась, атмосферу окончательно накрыло ощущение странного, уютного праздника. На зеркале раскачивалась новенькая ароматизатор-вонючка — в форме имбирного человечка. Сонхун повесил её пару дней назад, и теперь салон наполнял мягкий запах сладкого теста, корицы, мёда и чуть-чуть муската. Запах был тёплым, плотным — таким, что казалось, будто они едут не по зимнему городу, а в рождественский дом, где уже светятся гирлянды и кто-то достаёт из духовки ещё горячие пряники. Рики глубоко вдохнул и довольно прикрыл глаза: — Пахнет… как будто Новый год внутри машины. Сону улыбнулся: — Как будто нас кто-то укрыл тёплым пледом. — Как будто мы едем в рождественскую рекламу шампуня. Я сейчас растаю. — Хисын фыркнул. — Не ной. Атмосфера важна. — Сонхун сверкнул глазами в зеркало. Джей машинально подтянул шарф, но в этом движении было что-то домашнее. Пусть он и пытался сохранять спокойствие, запах корицы и компания друзей медленно растапливали лёд внутри. Снаружи густел снег — крупными хлопьями, лениво кружившимися в свете фар. Внутри было тепло, уютно, сладко пахло пряниками и тихая музыка заполняла пространство ровно настолько, чтобы не перебивать разговоры. Когда машина остановилась у дома Сонхуна и Джейка, снег уже успел укрыть землю тонким рыхлым слоем. Фонари рассеивали тёплый, желтоватый свет, и казалось, будто всё вокруг стало чуть мягче, будто ночь специально приглушила свои углы ради них. Сонхун заглушил двигатель, и музыка стихла, оставив в воздухе лишь остаток запаха имбирного пряника. — Ну что, команда, пошли? — сказал он, оборачиваясь назад. Хисын потянулся: — Я надеюсь, Джейк приготовил что-то вкусное. Мне нужна награда за эмоциональные травмы, пережитые в этой машине. — Это просто новогодняя музыка, — сухо заметил Джей. — Нет, это пытка, — огрызнулся Хисын, но без злости. Рики уже выгрузился первым и ждал остальных, кутаясь в шарф. Сону тихо поправил его капюшон — будто по привычке. Нишимура ничего не сказал, но улыбка сама появилась. Когда они поднялись на этаж, дверь открылась раньше, чем Сонхун успел достать ключ. В проёме появился Джейк. Он был в тёплом, слегка растянутом домашнем свитере кремового цвета. Волосы чуть взъерошены — видно, бегал между плитой и гостиной. От него пахло чем-то мягким: мёдом, молоком и тем самым австралийским чаем, который он хранил «на особый случай». И, кажется, этот случай наконец настал. Увидев их всех вместе, Джейк впервые за долгое время улыбнулся так широко и искренне, что у них у всех внутри что-то тёплое шевельнулось. — Наконец-то, — сказал он, и голос у него дрогнул чуть-чуть — от радости, не от слёз. — Заходите. Я так рад вас видеть. Всех. Сонхун шагнул к нему первым, легко коснувшись его ладони в тихом приветствии. Они обменялись коротким взглядом — тёплым, уверенным, домашним. Хисын прошёл мимо и тут же сунул голову внутрь: — У тебя тут пахнет… чаем и корицей? Это замануха. Джейк рассмеялся: — Это чай, который я привёз из Австралии. Я заварил большой термос. Думал, что так будет проще — кто хочет, тот нальёт. И… Он замялся на секунду, словно подбирая слова. — И я хочу, чтобы мы сегодня просто посидели. Нормально. Как семья. Сону потупился, но улыбнулся. Рики сказал тихо, но твёрдо: — Мы и есть как семья. Нас связывает общая смерть… Ну или попытка выжить. Они разулись, прошли внутрь, и каждого окутало мягкое тепло квартиры. В гостиной горели несколько ламп с тёплым светом, на столе уже стоял чай в большом стеклянном чайнике — янтарный, дымчатый. Аромат мёда, шоколада и слегка цитруса наполнял воздух. На диване лежали пледы — Джейк заранее разложил их, будто знал, что кто-нибудь обязательно их схватит. Хисын бросился к одному: — Да! Пледный сезон открыт. Джей снял куртку и остановился у входа в гостиную, как будто на мгновение растерялся. Потом в дверях появился Чонвон. Он вошёл тихо, будто неслышно, но сразу притянул взгляд Джея. На нём была чёрная толстовка, волосы чуть влажные от снега, а в руках куртка, которую он снял пока был в лифте. Он снял капюшон и кивнул всем. — Привет. Надеюсь, я не опоздал. Джей выдохнул, будто только сейчас почувствовал, что всё действительно в порядке. — Нет. Ты вовремя. И улыбнулся — мягко, почти несмело, но по-настоящему. Они расселись кто где — кто на диване, кто на мягких подушках, кто на полу у журнального столика. Джейк разлил чай по кружкам: у каждого была своя, которую Джейк подбирал по вайбу каждого. Да, он перевез все свои кружки к Сонхуну в квартиру. Никто не стал спрашивать почему. Было понятно, что эти двое больше друг от друга не отлипнут — не после того, как их почти разлучила смерть. Запах чая смешался с ароматом имбирного пряника, который уже впитался в куртки после поездки. Комната стала похожа на маленькую зимнюю гавань, где было безопасно шутить, дурачиться и быть собой. Первым голос подал Хисын — разумеется. — Так! Давайте сразу: кто-нибудь ещё чувствует привкус корицы в лёгких? Или это просто последствия Сонхуновой новогодней пытки? Сонхун, не моргнув: — Настроение должно быть праздничным. Это важно для психики. — Моей психике нужно восстановление после твоего плейлиста. — Да нормальный там плейлист. Сонхун классно подбирает музыку. — Рики фыркнул. Хисын развернулся к нему: — Ага. Конечно. Он для тебя хоть сирену воздушной тревоги включит — ты всё равно скажешь, что это «атмосферно». Рики покраснел, ему все еще было немного неловко с новыми приятелями. — Я просто понимаю художественный замысел. — Он просто вежливый, — сказал Сону, попивая чай — Вежливый? Этот человек сказал мне «заткнись» через 5 минут общения! — Возмутился Хисын, размахивая руками так, что чуть не полил чай себе на новую белую толстовку. Рики, не поднимая глаз: — Это я мягко сказал. Комната взорвалась смехом. Когда шум немного стих, Хисын обвел всех взглядом: — Ладно, а теперь давайте обсудим главное. Я вот тут думал… Нас сегодня подозрительно много «просто друзей» Джей тихо: — Не начинай. — Уже начал. — Хисын указывает пальцем. — Вот у нас сидят Рики и Сону. «Просто друзья». Которые встречаются чаще, чем я сам с собой разговариваю. Сону, делая вид что не понимает: — И что? — Да ничего. Просто каждый раз, когда вы вдвоём, вы светитесь так, что можно отключить освещение. Рики тихо, но уверенно: — Хисын, ты можешь… ну… не… — Не могу! — улыбается тот, довольный собой. — Я за научную точность и не работал уже целую вечность, мне нужно хотя бы какое-то развлечение. — А что насчёт «точности» по поводу Джея и Чонвона? — Тихо, почти шепотом, спросил Сонхун. Джей подавился чаем. Чонвон, с самым спокойным лицом на свете, хлопнул его по спине: — Осторожнее. Горячо. Хисын засиял: — Вот! Смотрите! Забота! Это называется сигнал привязанности! Джей устало прикрыл лицо ладонью: — Я передумаю быть частью этой компании. — Не передумаешь. Ты нас любишь. — Улыбнулся снова Ли и пожал плечами. Джей поднял взгляд и не нашёл что ответить. Смех накрыл всех новой волной. Сонхун вдруг задумчиво поднял кружку: — А этот чай реально вкусный. Но… Дорогой. Джейк кивнул: — Да. Я привёз его в прошлом году. Хотел сохранить для… правильного момента. — Для нас? Джейк пожал плечами и тихо сказал: — А для кого ещё? Но это они услышат позже — сейчас их вынесло в новую порцию хаоса. Сону вдруг вдохнул глубже: — Подождите. Это что, вкус карамели или мне кажется? Рики уже изучал чайник: — Кажется. Тут мед и какао-бобы. Но звучит красиво, можешь говорить всем, что карамель. Хисын вздохнул: — О, Рики снова эксперт. Сейчас начнёт рассказывать, что в пряниках «раскрывается шлейф». — В тёплых пряниках — да! Сону ржёт в голос: — Гений. Смех постепенно растворился, оставив после себя нежную, тёплую тишину. Музыка играла тихо, едва слышно, чай грел руки, и казалось, что даже воздух стал мягче. Джейк посмотрел на всех по очереди, как будто пытался запомнить именно этот момент. — Я правда скучал по вам так, будто мы когда-то дружили, а потом разошлись, — сказал он тихо. — И я не хочу, чтобы между нами оставалось что-то недосказанное. Мы все пережили много. И, наверное, ошибались. Иногда сильно. Сонхун положил ладонь ему на колено — поддержка без слов. Чонвон тихо сказал: — У всех был сложный момент. Но мы справились. И… мы здесь. Вместе. Это главное. Джей посмотрел на него — долго, как будто что-то проверял. И улыбнулся тёпло, без тени смущения. Хисын откинулся назад, смотря в потолок: — Если честно, я тоже скучал. Хотя вы все бесите меня по очереди. Но, если бы кого-то из вас рядом не было, это было бы неправильно. Мы не общались в самом начале, знали друг друга просто заочно. Особенно с Сону и Рики, но вы тоже будто часть нас всех теперь. Рики тихо добавил: — Я тоже. Я… даже не думал, что могу считать кого-то ближе, чем семью, но… Он замолчал, а Сону аккуратно сжал его руку — так, будто всегда хотел это сделать. — Мы рядом, — сказал он тихо. — И будем рядом. Джейк вздохнул — облегчённо. — Я просто хотел, чтобы мы снова были такими, как когда-то. Тёплыми. Честными. И чтобы никто не чувствовал себя одиноко больше. Я правда хочу дружить со всеми вами, ребята. В комнате повисла мягкая тишина, в которой ни одному из них не было неловко. И каждый понял: они действительно стали чем-то вроде семьи. Странной, шумной, несовершенной, практически не знакомой — но своей. Разговор постепенно стих. Чай закончился, музыка продолжала еле слышно играть, кто-то уже во второй раз тянулся за печеньем. И в этот момент Рики хлопнул в ладони: — А давайте… сыграем в «правда или выпивка»! Сону поперхнулся чаем. Хисын чуть не уронил кружку. Сонхун нахмурил бровь так, будто ему предложили совершить преступление. Джей устало прикрыл глаза: — Рики… мы же… Рики заулыбался: — Я знаю! Я знаю! Без алкоголя. Пока. Это будет «правда или… обещание выпить в следующий раз». Ну, когда Джейк окончательно восстановится. Тогда и устроим настоящую версию. А сегодня — лайтовую. Чисто для души. Сонхун тихо пробормотал: — Надеюсь, в следующем разе не будет шнапса. Я боюсь шнапса. Хисын кивнул: — Ты боишься эмоций, Сонхун, а не шнапса. — Эмоции — тоже крепкое. Джей потянулся, будто пытаясь стряхнуть с себя накопившееся напряжение, хрустнул шеей и оглядел компанию поверх кружки. Его голос прозвучал устало, но с лёгкой усмешкой: — Вообще-то нам всем практически под тридцать. Может, не стоит… Рики мгновенно вскинулся, будто только ждал повода вступить в спор: — Вот именно! Под тридцать — пора наконец поговорить, а не мучиться недосказанностью! Он сделал жест рукой, как будто открывал перед всеми воображаемую дверь в честность. Сону откинулся на спинку стула, прижав ладони к горячей кружке. — Я поддерживаю. Только можно без стыда? Я сегодня не готов, — пробормотал он, с видом человека, которого уже заранее смущает собственная откровенность. Хисын фыркнул и наклонился вперёд, упершись локтями в стол. Ухмылка на его лице была слишком хитрой, чтобы обещать пощаду. — Ты никогда не готов. Поэтому тем более надо. Я слышал про тебя некоторое и из этого готов сделать вывод, что ты весьма стеснительный. Тем более именно тебя и Рики мы мало знаем. Джей поднял руки в примиряющем жесте, словно останавливал спор, который сам же и спровоцировал. — Ладно. Ладно! Но если игра скатится в то, что кто-то признаётся в любви, я умру. Чонвон, сидевший чуть поодаль, тихо поднял взгляд. Он сказал почти шёпотом, словно боялся потревожить воздух вокруг него: — Тогда не умирай. Эти слова повисли между ними удивительно мягко. И Джей снова улыбнулся. Не той быстрой, защитной улыбкой, что у него обычно, а настоящей, тёплой, как свет под абажуром. И эту улыбку заметили все. Рики выпрямился, как человек, которому внезапно выдали почётную миссию, и торжественно указал на круг друзей. Его жест был наполовину комичным, наполовину театральным — именно то сочетание, которое могло принадлежать только ему. — Итак! Сначала — Хисын! Потому что он сегодня громче всех и первым ноет. Не знаю, как там в другие дни и что сегодня на него нашло. Наверно я. Слова прозвучали так уверенно, будто это было универсальное правило вселенной. Хисын, сидевший с видом обречённого героя, резко выдохнул и закатил глаза, словно готовился к неизбежной пытке. — Ненавижу вас. Ладно. Чей вопрос? — буркнул он, упершись ладонями в колени и морально укрепляясь. Сонхун слегка наклонился вперёд. В его улыбке было тепло, как в свете настольной лампы — тихое, но настойчивое. — Я. Правда? Хисын втянул воздух, напряг плечи, будто готовился к удару. — Говори уже. Сонхун на секунду опустил глаза, будто подбирал слова, затем поднял взгляд — мягкий, прозрачный. — Ты боялся, что мы все… перестанем быть друзьями после того, что случилось? Тишина легла на комнату неожиданно плотным слоем. Даже потрескивание батареи будто стихло. Хисын сгорбился чуть больше. Кончики его пальцев нервно постучали по колену, словно он пытался выгрызть правду из собственного страха. — Да, — выдохнул он наконец. — Боялся. Я привык, что люди уходят. А вы не ушли. И я до сих пор удивляюсь. Потому что мы увидели смерть собственными глазами, практически начали подозревать друг друга. Честно, в самом начале я думал, что именно ты, Сонхун, убил Юджу. Потом думал на Чонвона. Простите меня, ребята. Я решил, что самый умный в моменте. Рики, редко бывавший мягким, позволил себе тихую, почти невесомую улыбку. Он потянулся под столом и слегка стукнул ногой ногу Хисына — жест поддержки, который сам по себе был признанием. — Ну всё. Уже тяжело. Чей вопрос? — сказал он, но голос прозвучал почти бережно. Джейк поднял руку, словно хотел поймать внимание за ниточку света. — Рики… ты когда-нибудь чувствовал себя лишним среди друзей? Ты создаешь впечатление очень активного и всегда веселого человека. Вопрос врезался в пространство. Рики будто сдулся — его плечи опали, он машинально натянул манжет худи на ладонь, взгляд устремился в пол. — Иногда, — признался он тихо. — Но это не потому, что вы такие, а потому, что я такой. Громкий. Дурацкий. Иногда мне кажется, что я мешаю. Но вы никогда мне этого не давали почувствовать. И это много значит. Он говорил, не поднимая глаз, будто боялся увидеть на лицах подтверждение своих страхов. Сону молча протянул ладонь под столом и сжал его пальцы — осторожно, как что-то ценное. Рики не отдёрнул руку. И это молчание тоже было ответом. Очередь подошла к Чонвону. Он сидел прямо, почти неподвижно, будто был центром этого круга — спокойным, уверенным, слишком честным, чтобы дать кому-то расслабиться. Он перевёл взгляд на Рики, прищурился — не в подозрении, а словно видел чуть глубже остальных. — Рики. Правда? Рики кивнул, готовясь к любому вопросу… кроме того, что последовал. — Давай. Чонвон медленно наклонился вперёд, подводя его ближе к истине, от которой тот пытался ускользнуть. — Тебе нравится Сону? Тишина была такой, что слышно стало, как у кого-то в кружке тихо дрогнул чай. Сону сначала замер, потом моргнул раз, другой — и уши его вспыхнули ярче декабрьских гирлянд. Хисын рывком распахнул руки, будто объявлял победу над вселенной. Рики открыл рот… закрыл… снова открыл, но слова застряли. Нож с спину от лучшего друга, кто бы мог подумать. Потом он выдохнул, выпрямился и вскинул ладонь, прижатую к груди, как будто приносил клятву: — Я. Выпью. В. Следующий. Раз. Рёв был такой, будто в квартиру ворвалась толпа футбольных фанатов: — Ловим на слове! Рики сдавленно застонал и полностью уткнулся лицом в капюшон, словно хотел спрятаться от мира. — Ненавижу эту игру, — простонал он. Сону осторожно поднял глаза, голос его дрожал, будто он боялся, что одно неверное слово разрушит всё. — Я… ну… я бы тоже выпил. Если что. В следующий раз. Хисын взвыл, не веря, что такое счастье вообще разрешено: — Господи, вы меня убиваете! Но на честности никто не остановился. Чонвону задали вопрос, боится ли он снова потеряться в себе. Он ответил негромко, без драматичности: — Иногда. Но теперь меньше. Джея спросили, почему он исчез после подвала. Он накрыл лицо рукой, говорил тихо, будто признавался не друзьям, а самому себе: — Я боялся. Чувств. И того, что разрушу его ещё сильнее. Сонхуна спросили, любит ли он Джейка. И тот не отвёл глаз, не замялся: — Да. И больше, чем собирался. Джейк покраснел так, будто его макушка стала частью заката. Но в его улыбке было счастье — тихое, тёплое, настоящее. К тому моменту, когда чай окончательно остыл, компания сидела заметно ближе. Плед перекочевал с дивана на чей-то плечо, кто-то устроился боком, кто-то опёрся о чью-то ногу. Комната стала теснее, теплее — как будто стены сдвинулись, чтобы вместить всё, что они сказали. Рики оглядел друзей, словно фиксируя этот момент глубоко внутри. — Знаете… если это наша «взрослая жизнь под тридцать», то… она мне нравится. Сону слегка улыбнулся, кивнув — не для вида, а от сердца. Джей улыбнулся тоже, и в этой улыбке было нечто новое: не осторожность, не защитный юмор, а искренность. Чонвон посмотрел на него так, что в комнате действительно стало теплее. Будто кто-то выключил зиму. Хисын усмехнулся, поднимая уже холодную кружку: — Ну что… в следующей версии этой игры мы напьёмся? Рики поднял руку, будто давал клятву перед судом. — Я — точно. Мне нужно будет чем-то заливать свой стыд. Сону тихо сказал: — А мне — смелость. Джей вздохнул, прикрыв лицо рукой: — А мне — терпение. Чонвон хмыкнул: — А мне… тебе хватит пары глотков. Джей оттолкнул его плечом — без злости, мягко, почти нежно. И когда все разом рассмеялись, смех поднялся к потолку лёгкой тёплой волной — такой, что казалось: декабрь за окном отступил, уступив место весне. Когда они ещё долго смеялись над тем, что Рики в очередной раз «выпьет в следующий раз», хотя на столе стоял лишь чай Джейка, в комнате уже установилось то удивительное чувство, которое обычно возникает только в домах, где долго живут вместе: мягкая усталость, свет из кухни, тихие голоса, запах цитрусов и специй, который пропитал воздух. Сонхун устроился рядом с Джейком, их руки соприкасались только кончиками пальцев, но этого было достаточно — они уже не скрывали того, что не умели признавать долгие годы. И никто, кажется, не хотел расходиться. Даже Хисын, который сначала ворчал, что «ему завтра рано вставать, потому что мама попросила поехать с ней покупать декор к новому году», сидел глубже всех в кресле, согретый чаем, мягким пледом и радостным ощущением, что ему больше не нужно притворяться таким уж серьёзным. На полу у стены сидел Чонвон — с тем спокойным выражением, которое появилось у него недавно, лишь после того, как он наконец перестал оглядываться через плечо и переживать, что кто-то снова скажет, будто всё его везение — благодаря матери. Теперь он будет работать там, где каждый его результат будет его собственным. Его уважали. Его слушали. И в какой-то момент он начнет уважать сам себя. Джей, наблюдая за Чонвоном, улыбался так, как улыбаются люди, которые наконец нашли место в мире. Он остался на прежней работе — и впервые за много лет чувствовал, что он здесь не потому, что нужно, а потому что хочет. Что он может приходить домой и знать, что его ждут. Что он больше не одинок. Что счастье — не иллюзия, не обещание, не стремление впереди, а тёплая ладонь Чонвона, к которой он теперь привык так, что без неё казалось холодно. Сонхуна и Джейка когда-то невозможно было представить рядом — каждый из друзей мог бы подтвердить это. Они спорили о каждом пустяке, раздражали друг друга до невозможности, бросались взглядами, которые должны были вызывать пожар. Но вся их ярость оказалась всего лишь неправильным направлением тех чувств, которые оба слишком боялись признать. И теперь, когда между ними уже не оставалось тайных обвинений, обид или старых страхов, их любовь выглядела спокойной, честной, зрелой — почти домашней. Рики сидел ближе к окну, будто всё ещё оставлял себе путь к отступлению. Но он улыбался. Усталой, немного кривой улыбкой, которая только делала его живым. Он выжил — вопреки всему. Он потерял слишком много, больше, чем кто-то мог вынести, но он выдержал. Смерть друга все еще отзывалась в его сердце, но он держался. И в какой-то момент позволил себе снова смеяться. Он всё ещё не знал, куда его приведёт эта жизнь. Он всё ещё не понимал, что будет дальше с Сону, который сидел рядом, согревал ладони о чашку и украдкой поглядывал на него так внимательно, что становилось ясно: Рики не ошибается, когда снова выбирает жить. Сону перевели в новый коллектив — тот, где его не пытались переделать. Где его ценили не за то, насколько он удобен, а за то, какой он есть: внимательный, напряжённый, но удивительно добрый. И он нашёл друзей — настоящих. Тех, за кого можно переживать, ругаться, злиться, но у которых все равно будет место для тебя на кухне среди ночи. И Хисын — такой же громкий, ехидный и вечно недовольный — на самом деле изменился больше всех. Не в поведении, не в словах — в ощущении, что теперь, даже если случится что-то страшное, он не останется один. У него появились люди, рядом с которыми не стыдно быть слабым и не страшно быть искренним. Люди, с которыми можно громко смеяться, а если понадобится — идти на смерть. За окном тихо падал снег. В комнате было тепло. И никто не спешил разрывать эту тишину последнего совместного вечера, который почему-то казался началом чего-то нового, правильного, спокойного. Может быть, именно в такие вечера люди и понимают, что мир всё-таки можно собрать заново — пусть он будет выглядеть иначе, пусть в нём останутся шрамы, но он будет жить. Их разговор постепенно стих, но не из-за усталости. Просто слова перестали быть нужны. Они и так всё понимали. И вот в этой мягкой, тёплой тишине история заканчивается — не точкой, а вдохом, который предшествует будущему.

«Иногда достаточно одной ночи, проведённой рядом с теми, кто тебе дорог, чтобы наконец поверить: ты пережил самое трудное. И теперь — начинаешь жить».