И рыбку съесть, и косточкой не подавиться

Хисын: Джеюни, что?

      Ответ приходит так же быстро, как и сообщение от Хисына, как будто Джейк просто сидел рядом с телефоном и ждал его сообщения.

Джейк: Ничего особенного! просто ем торт. Торт такой красивый, нежный и сладкий Я сам его испёк! Хочешь посмотреть?

Хисын: конечно. звучит очень неплохо

      Хисын ждёт фотографию, готовый осыпать Джейка комплиментами и восхвалять его. Однако фотография, которая загружается в чат, далека от идеала. Съедобно? Конечно. Торт? Определённо нет.       Он почти ослеп, как от вспышки, из-за того, насколько ярким был экран телефона Хисына в темноте его комнаты.       Мокрая и набухшая киска Джейка была выставлена напоказ, вся такая гладкая и молочная. Она идеально вписывалась в рамку треснувшего экрана телефона Хисына, и он не мог поверить своим глазам.       Хисын опускает взгляд вниз и обнаруживает, что его внимание поглощено задницей Джейка. Внезапно он обнаруживает, что тоскует, изголодался по торту.       Кажется, сегодня Джейк делает всё быстро, потому что образ исчезает в пустоте ещё до того, как Хисын успевает подумать о том, чтобы уйти.

Джейк: Хён, мне так жаль. Мне так, так жаль, я не хотел отправлять тебе это.

      Джейк в панике посылает сообщение дрожащими пальцами, и Хисын это видит. Это очевидно. Хисын сначала ничего не говорит, пытаясь разобраться в вихре эмоций.       Во-первых, он увидел киску Джейка, как он предполагает.       Во-вторых, у Джейка есть киска.       Его мысли обрываются, когда он видит, что в чат в явной панике загружается изображение, которое он хотел отправить, чтобы отвлечь внимание. Когда он приходит в себя, то понимает, что в чате Джейка включено автосохранение изображений не для того, чтобы подготовиться к подобным ситуациям, каким бы извращенцем ни был Хисын, а потому, что Джейк ему очень нравится и он любит, когда тот присылает ему фотографии. Он смотрит на жизнь Джейка через маленькие окошки его сознания, и внезапно жизнь становится такой прекрасной и яркой. Осознав это, Хисын, которому всегда было любопытно, вместо того чтобы смотреть на торт, уходит проверять свою фотогалерею. И вот, пожалуйста, киска Джейка сидит прямо там, рядом с пышным белым тортом, и у Хисына перехватывает дыхание. Две сладкие штучки, и Хисыну хочется попробовать их на вкус.       По другую сторону экрана Джейк в волнении кусает губы и кончики пальцев, а недоеденный торт подпрыгивает на тарелке у него на коленях. Ему кажется, что он вот-вот расплачется. Он ненавидит себя за то, что ему приходится быть таким извращенцем. Мысль о том, что Джейк вызывает у Хисына ещё большее отвращение, чем раньше, разбивает ему сердце, потому что он любит Хисына, и от мысли о том, что тот его ненавидит, ему хочется блевануть.       Проходит некоторое время, прежде чем Хисын возвращается. Об этом сигнализируют три маленькие точки, которые прыгают, как костяшки домино, пока он печатает. Он может набирать абзацы, в которых просит Джейка оставить его в покое, а может просто сказать, что ему нужно немного побыть одному. Джейк не думает, что сможет справиться с чем-то из этого, как бы мило ни вёл себя Хисын. Вместо многословных или жалких однострочных ответов Хисын пишет слова поддержки.

Хисын: Всё в порядке, Юн. Такое случается!

      Хисын видит сердечко в ответном сообщении и думает, что не стоит настаивать, чтобы Джейку не было ещё более неловко. Поэтому он переходит к ответу на фотографию торта (хотя, честно говоря, сейчас его интересует только один вид… крема).       Хисын очень тщательно обдумывает свой ответ. Он начинает со слов «ты», но тут же отступает, выбирая менее прямолинейный подход, чтобы не спугнуть и без того взволнованного парня.

Хисын: Он такой красивый, Джеюни. Как ты мог показать мне его, но не дать попробовать? :'(

мне больно

      Кажется, это успокаивает Джейка, может быть, Хисын всё-таки этого не заметил.       Страх отступает, и он проглатывает кусочек торта, облизывая губы, чтобы избавиться от излишков крема. Его пальцы всё ещё дрожат, пока он печатает, не зная, что чувствовать. По крайней мере, Хисын не ненавидит его.

Джейк: Иди сюда, хён. Я собирался дать тебе немного завтра, но думаю, что лучше сделать это сейчас! свежий торт ^^

Хисын: Я уже надел ботинки. До скорой встречи, юни.

      Прежде чем отправиться в путь, Хисын кладёт в карманы только телефон и кошелёк, чтобы не терять времени. Когда Хисын оказывается лицом к лицу с автоматической дверью круглосуточного магазина в своём районе, она не открывается, более того, кажется, что она не хочет его видеть, и Хисын вдруг думает, что, возможно, ему не стоит делать то, что он собирается. Но потом он вспоминает ту свящённую фотографию в своём телефоне, на которой изображено натуральное домашнее угощение, и решает, что раз уж он зашёл так далеко, то может и дальше продолжать в том же духе.       Дело не в том, что Джейк живёт в круглосуточном магазине. Очевидно, что Хисын, помимо прочего, планирует трахнуть Джейка в его милую киску. Но он пришёл в круглосуточный магазин не за презервативами. «К чёрту презервативы», — думает он, потому что кто будет есть торт, не снимая с него пищевую плёнку? Да, секс без презерватива. Так вдохновляюще.       Хисыну нравится заниматься грязными делишками, и, похоже, он не особо думает, прежде чем что-то сделать, потому что зачем ему покупать три банки взбитых сливок в круглосуточном магазине? Хисын тоже задаётся этим вопросом. Но он считает, что если уж он собирается испачкаться, то сделает это как мужчина. Он готов потом слизывать свои следы, если придётся, — сладкий мёд его труда.       Когда он подходит к кассе с безумным видом, сжимая в руках три высоких банки со взбитыми сливками и стреляя глазами по сторонам, усталый кассир просто смотрит на него, каким-то образом находя в себе силы удивляться этому человеку.             Кассир изо всех сил старается не вызывать полицию из-за подозрительного парня, который пытается купить слишком много взбитых сливок, молча сканирует его покупки, желая поскорее закончить свой рабочий вечер и выпроводить Хисына из магазина ради своего спокойствия и безопасности всех, кто здесь проходит. Однако это вполне безобидно. Взбитые сливки. Что ещё можно сделать с тремя банками сливок, кроме как приготовить десерт? И всё же у Хисына дрожат руки, когда он протягивает карту, чтобы расплатиться.       Когда транзакция проходит, Хисын пытается взять себя в руки и выдавливает (жалкую) улыбку. Однако его покрасневшие глаза и вспотевший лоб производят не самое приятное впечатление. Продавец лишь неловко кивает, а Хисын собирает свои вещи и выходит из магазина. Когда его ботинки касаются холодного гравия, он чувствует, как его ноги наполняются энергией и трепетом. Продавец делает вид, что не видел, как Хисын щёлкнул каблуками и убежал, слишком довольный взбитыми сливками.       Пока он едет на автобусе к Джейку домой, Хисын сгорает от предвкушения. Он так и не смог до конца осмыслить то, что Джейк прислал ему ту фотографию. Джейк трансгендер — Хисын это знает. Хисын также знает, что, возможно, он немного (сильно) влюблён в Джейка, но он никогда не задумывался о гениталиях Джейка. Член это или нет, Хисын всё равно чертовски гей и извращенец, и во всех его фантазиях Джейк всё равно снизу. К тому же Джейка не должны волновать гениталии Хисына. Это не его дело, но это и очень интересно, может признать Хисын.       Ему больше всего любопытно, что изображено на самой картине. Часто ли Джейк делает такие снимки? Он делает их для кого-то или просто для себя?       Хисын намерен выяснить это сегодня вечером.       Он поднимается к квартире Джейка, его шаги размеренны, как удары метронома. Наконец он оказывается лицом к лицу с дверью Джейка, и остатки уверенности, подпитываемые головокружительным волнением, которые, возможно, и помогли ему зайти так далеко, внезапно исчезают.       Он неловко поднимает руку, не зная, как поздороваться с Джейком, когда тот наконец открывает дверь.       «Может, мне лучше просто написать ему», — думает Хисын.       В конце концов он решает: «к чёрту всё» и несколько раз стучит в дверь. Он стучит сильнее, чем собирался, так сильно, что дверь сотрясается. Хисын клянётся, что чувствует, как дрожит земля под его ногами. Он изо всех сил старается взять себя в руки, прежде чем снова поднять руку, чтобы постучать не так угрожающе. Но когда он уже готов постучать, то чуть не бьёт Джейка по лицу, потому что тот стоит прямо перед ним, открыв дверь.       — Если бы он приземлился, было бы не очень красиво, — хихикает Джейк, наклоняясь, чтобы впустить Хисына.       Хисын потирает затылок липкой от пота рукой и замечает торт, скромно стоящий на кофейном столике. Его белый крем больше похож на калейдоскоп цветов, освещённый случайными вспышками на экране телевизора в тёмной комнате.       — Присаживайся, хён! Я принесу тебе кусочек. — щебечет Джейк.       Вместо того чтобы сесть, он молча следует за Джейком на кухню. Когда Джейк оборачивается, Хисын видит, как тот буквально подпрыгивает на месте, и чуть не получает ножом по руке.       — Чёрт возьми, хён. Ты в порядке? — восклицает Джейк.       Хисын совсем не в себе. В квартире Джейка безумно сладко пахнет. С того момента, как он открыл дверь, нос Хисына был полностью захвачен тошнотворно сладким ароматом торта и крема. Может быть, Хисын в какой-то момент прошёл через портал, ведущий в альтернативную вселенную ABO? Потому что он готов поспорить, что феромоны Джейка пахнут именно так.       — Прости, — смущённо смеётся он. — Я купил тебе взбитых сливок.       Джейк в полном замешательстве склоняет голову набок.       — Для чего?       Хисын просто пожимает плечами:       — Наверное, в следующий раз будешь готовить десерты?       Джейк усмехается и легонько бьёт Хисына в грудь, забавляясь его миловидностью.       — Ты такой глупый, хён. Спасибо, — с любовью хихикает Джейк, забирая пластиковый пакет из рук Хисына и убирая нетронутые банки.       Хисын, больше не желая выглядеть потерянным и жалким щенком, выходит из кухни и устраивается поудобнее на диване Джейка. Он чувствует, как медленно погружается в него, и его сердце слегка трепещет от того, что всё в Джейке кажется таким мягким. Как и этот диван, Джейк способен поглотить Хисына, завладеть всем его вниманием, всей его сущностью. Джейком так легко увлечься и восхищаться им. Он такой удобный и милый.       Когда Джейк наконец возвращается с необходимыми столовыми приборами, он опускается на колени, чтобы было удобнее разрезать торт. Хисына привлекает квадратный затылок Джейка и то, как его красивые волосы ниспадают на плечи мягкими волнами. Единственный источник света — экран телевизора, и из-за его яркости белая рубашка Джейка оверсайз кажется полупрозрачной. Она так плотно облегает его торс, что Хисын думает, что мог бы обхватить изящную талию Джейка одной рукой. Хисын с трудом сглатывает. Джейк смотрит на него через плечо и улыбается так мило, что у Хисына начинают болеть зубы. Но, возможно, это из-за того, как сильно он сжимает челюсти.       — Держи, хён!       Хисын изящно принимает тарелку с милым рисунком и благодарит Джейка. Когда Джейк садится рядом с Хисыном на диван, тот изо всех сил старается не подавиться мягким тортом.       Они едва касаются друг друга. Джейк намеренно оставил между ними приличное расстояние. И всё же от этого у Хисына учащается сердцебиение. Джейк так близко. Его киска так чертовски близко.       Какое-то время ему удаётся сохранять самообладание, сосредоточившись на экране, как и Джейку. Однако Хисын здесь с определённой целью, поэтому время от времени он придвигается чуть ближе к Джейку, сокращая расстояние между ними. Он замечает, как Джейк слегка ёрзает, и наслаждается этим. Джейк не сопротивляется, а просто принимает это. В конце концов Джейк оказывается зажатым между подлокотником и Хисыном.       — Хён... — всхлипывает Джейк, поворачиваясь к Хисыну.       Хисын смотрит на Джейка в ответ, притворяясь, что ничего не понимает. Его взгляд скользит по губам Джейка, в уголках которых виднеется крем. Хисын хотел бы просто слизать его с губ, но не может, по крайней мере, пока, поэтому он просто стирает его большим пальцем. И без того тихий голос Джейка совсем стихает, когда он видит это. Когда Хисын подносит большой палец ко рту и соблазнительно, даже по-волчьи слизывает излишки крема, решимость Джейка ослабевает. Тарелка падает ему на колени, забрызгивая шорты и кожу на бёдрах сладкими сливками. Хисын клянётся, что у него начинает течь слюна. Джейк ругается как сапожник, поднимая тарелку.       — Прости, Джейки. Ты в порядке? Я тебя смутил? — пытается сказать Хисын, и в его голосе звучит наигранное беспокойство.       Всё идёт по плану — ну, вроде того.       Хисын не ожидал, что Джейк уронит тарелку и испачкает свои упругие бёдра сливками, но всё равно благодарен ему за это. Это только облегчило ему задачу, так что он не жалуется. Джейк уже собирается достать салфетки, но Хисын обхватывает его запястье, останавливая.       — Давай я помогу тебе, Джеюни.       При этих словах Джейк краснеет, не зная, как реагировать. Он опускает руку и кивает.       Когда Хисын опускается на колени перед Джейком и устраивается между его ног, глаза Джейка чуть не вылезают из орбит. Он подсознательно сжимает бёдра, чтобы Хисын не оказался лицом к лицу с его самым интимным местом.       — Хён! — восклицает Джейк. — Что ты делаешь?       Хисын смотрит на Джейка сквозь ресницы затуманенным взглядом. Свет от телевизора отбрасывает ореол вокруг Хисына. В темноте лицо Хисына неразличимо, но его взгляд проникает Джейку прямо в душу.       — Помогаю тебе, — легко отвечает Хисын.       Джейк потерял дар речи и застыл на месте, не зная, что делать. Да и что он вообще мог сделать? Что бы сделал любой другой на его месте? Такое случалось только в самых смелых мечтах Джейка, и даже тогда он ни разу не зашёл дальше того, чтобы снять шорты, по какой бы то ни было причине. Он парализован, хотя пульсация в его промежности причиняет ему боль, тоскуя.       Он чувствует, как Хисын обхватывает одной рукой его лодыжку, а другой медленно массирует внутреннюю поверхность бедра. Джейк чувствует, как его тело всё глубже погружается в диван, а бёдра расслабляются, когда он отпускает свои запреты. В конце концов Джейк раздвигает ноги настолько, что Хисыну становится доступно всё. Это приятно. Ему приятно ощущать на себе руки Хисына.       Его глаза закрываются, когда он чувствует, как Хисын облизывает его бедро, сопровождая это тихими стонами удовольствия. Хисын облизывает и облизывает, стонет и стонет, пока ноги Джейка не начинают дрожать от желания. Он сдерживается, чтобы не прижаться своей киской к лицу Хисына, к его рту, куда Джейк хочет больше всего.       — Х-Хисынги-хён, — икает Джейк со слезами на глазах.       Хисын лишь мычит, сонно глядя на Джейка сквозь ресницы. От мысли о том, что Хисын лижет между его бёдер, так близко к его киске, что это обжигает, по его лицу скатываются слёзы.       — Там... хочу, чтобы ты меня коснулся… там, — слабо пытается возразить Джейк.       — Где, Джеюни? Ты должен сказать, где именно, иначе хён не сможет тебе помочь, — тихо говорит Хисын.       У Джейка краснеет лицо. Он не думает, что сможет заставить себя сказать это. Что-то настолько постыдное, настолько грязное. Он не может. Вместо этого он отводит взгляд от Хисына и пытается прижаться своей киской к его лицу, надеясь, что тот поймёт намёк. Но Хисын оказывается быстрее и совершенно неумолим. Он отстраняется от Джейка, и тому хочется плакать.       — Пожалуйста, хён, сделай что-нибудь, — хрипло выдыхает Джейк, его голос дрожит и слегка срывается.       — Ты должен следить за своей речью, детка, — наставляет Хисын.       Джейк качает головой, закрыв лицо скрещенными руками. Он чувствует, как что-то тяжёлое ложится на его липкое бедро, и, убрав руки, видит, как Хисын прижимается щекой к его бедру. От этого у Джейка сжимается сердце, и он готов сделать всё, что попросит Хисын.       — Хён, — хнычет он. — Моя киска, пожалуйста. Прикоснись к моей киске. Своим ртом.       Довольного выражения на лице Хисына достаточно, чтобы успокоить его.       — Хороший мальчик. — Хисын хвалит его, и от этого у Джейка теплеет на сердце.       Хисын встаёт со своего места, и Джейк с любопытством наблюдает за ним. Когда Хисын уходит, Джейк уже готов запаниковать и заскулить от возмущения, но Хисын быстро прикладывает палец к губам.             Джейк с тревогой наблюдает за тем, как Хисын лезет в холодильник, и недоумевает, когда длинные пальцы Хисына нащупывают банку со взбитыми сливками, стоящую на дверце холодильника.       Когда Хисын снова устраивается между ног Джейка, тот молча соглашается позволить ему взять инициативу на себя, и Хисын с радостью принимает это. Их динамика очевидна. Место Джейка предопределено — он готов отдавать и позволять Хисыну брать всё, что тот хочет. Страсть — это огонь, пылающий внутри него. Хисын по-своему его успокаивает. На этот раз лекарство — холодная баночка со сливками.       Хисын тянет Джейка дальше по дивану, пока его ягодицы не свешиваются с края, и стягивает с мальчика испачканные шорты. От этого действия Джейк тихо постанывает в предвкушении. Трусики Джейка промокли насквозь, это даже не влажное пятно, а что-то вроде лужицы, настолько они мокрые. От такого внимания Джейк смущается, а Хисын наблюдает, как из Джейка просачивается ещё немного жидкости.       — Пожалуйста, хён, — отчаянно выдыхает Джейк, и Хисын прислушивается.       Хисын играет с яичками Джейка через трусики, потягивая за них и надавливая между ними. Когда он это делает, Джейк не может удержаться и двигает бёдрами, пытаясь хоть как-то облегчить своё состояние, но рука Хисына, крепко сжимающая его бедро, лишает Джейка всякой надежды. Но Хисын не злой человек. На самом деле он очень далёк от этого, потому что вскоре он убирает свои пальцы, ставшие похожими на сосиски, и заменяет их языком, который прижимается к хлопковой ткани трусиков Джейка.       — О боже, хён! — скулит Джейк, а Хисын смеётся, облизывая языком трусики Джейка. Смеётся.       Он тоже не может в это поверить. Его язык в данный момент дразнит самого красивого парня в мире, из-за которого он, возможно, уже давно сходит с ума, и у Хисына хватает наглости смеяться.       У Хисына кружится голова. По его венам чуть быстрее струится сладкая жидкость, когда Джейк слегка вздрагивает. Когда он чувствует, как мясистые бёдра Джейка сжимают его голову, с его красивых губ срывается протяжный крик, а из горла вырываются мольбы. Джейк истекает сиропом, дрожа всем телом и вздрагивая, когда Хисын надавливает чуть сильнее.       — Хён, — прерывисто всхлипывает он, но его никто не слышит. — Там... О боже... прямо там.       Хисын снова проводит языком по ткани, а затем прикусывает её край и быстро снимает с Джейка одежду, которая служит барьером между ним и киской Джейка. От того, как она слегка подрагивает под его голодным взглядом, у него кружится голова, слюнки текут при мысли о том, как он будет лакомиться этим десертом.       Он встряхивает баночку со сливками, прежде чем нанести их на киску Джейка. От прикосновения прохладных сливок к теплому телу Джейка он вздрагивает, позволяя им слегка растаять и стечь между его половых губ. Джейку следовало бы испытывать отвращение. Но он не может отрицать, что возбуждается, когда видит, с каким сосредоточенным выражением лица Хисын готовит идеальный десерт.       Хисын начинает медленно, как котёнок, облизывать его киску. Это слегка щекочет, и Джейк жалеет, что не может заставить Хисына войти в него языком. Но он этого не делает. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы выровнять дыхание, но к тому моменту, когда ему это удаётся, всё оказывается бесполезным, потому что Хисын без предупреждения начинает жадно вылизывать киску Джейка, сопровождая это тихими стонами.       Он лижет и посасывает, и от этого натиска Джейк начинает дрожать, сжимает голову Хисына между бёдер и вжимает его глубже в свою киску. Когда Хисын начинает ласкать клитор Джейка, надавливая на него и причиняя ему боль, у Джейка отвисает челюсть, глаза закатываются, а ноги упираются в затылок Хисына.       Его ноги подкашиваются, и Хисын отрывается от его промежности, пытаясь отдышаться. Лицо Хисына блестит от выделений Джейка и покрыто кремом, и Джейк никогда бы не подумал, что его мечты могут воплотиться в жизнь таким образом. Но этого недостаточно.       Он чувствует, как Хисын то и дело кружит вокруг его ануса, и его горячее дыхание касается отверстия, когда он делает перерыв, чтобы слизать крем с киски Джейка. От такой близости его сердце тревожно бьётся, хотя он бы солгал, если бы сказал, что это ощущение его хоть немного не возбуждает.       Когда старший нависает над Джейком, глядя ему в глаза так, словно ищет неизвестную звезду, находящуюся за световыми годами от него, Джейк обхватывает его подбородок и нежно гладит по щеке. От этого действия Хисын закрывает глаза, всё ещё тяжело дыша. Когда Джейк соединяет их губы, губы Хисына становятся влажными, а когда он углубляет поцелуй, то чувствует вкус Хисына на своём языке и едва не вздрагивает от того, насколько тот сладок. Хисын первым отрывается от поцелуя. В его глазах озорной блеск, а ухмылка сверкает даже в темноте.       — Открой рот, милый, — командует Хисын, и Джейк подчиняется, легко высовывая язык.       Хисын обильно смазывает язык Джейка взбитыми сливками и высовывает свой язык, облизывая язык Джейка и проталкивая сливки дальше, в горло, пальцами, так сильно, что Джейк едва не давится. Его челюсть напрягается от того, что он держит её открытой, а из уголков рта текут слюни. Он невольно закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы держать челюсть открытой и дышать.       Он слышит, как Хисын выдавливает ещё одну порцию крема — на этот раз на себя, и слышит, как тот стекает по его коже, почти как ополаскиватель для полости рта. Джейк даже не успевает открыть глаза, как чувствует, как по его щеке стекает тёплый крем.       — Ах, я промахнулся. Я попробую ещё раз, Юни. Не закрывай рот. — говорит Хисын, тяжело дыша. Джейк всё ещё не открывает глаза, но на этот раз он чувствует, как Хисын тянет его за нижнюю губу. Когда Джейк ощущает, как смесь слюны и крема согревает его язык, он отключает чувствительность и проглатывает её — наслаждается, даже.       — Милый Джеюни, ты так хорош для своего хёна. — Хисын воркует, осыпая его похвалами в виде похлопываний и поцелуев.       Из-за сосредоточенности Джейк не замечает, как сильно он зажмурился. Когда Хисын нежно постукивает кончиком банки по щеке Джейка, тот резко открывает глаза, и образ, к которому он привыкает, сбивает его с толку гораздо сильнее, чем лихорадочный сон.       Хисын дразняще облизывает кончик банки, время от времени высовывая язык и проводя им по всей длине. Джейк наблюдает за тем, как губы Хисына обхватывают кончик банки, как он погружается в них, и у него самого перехватывает дыхание, а в груди раздаётся прерывистый стон.       Он видит, как Хисын брызгает себе на язык большим количеством сливок и погружает в них язык, который отяжелел от них, медленно стекающих по мышце, и только потом осознаёт, что происходит.       Хисын невольно вскрикивает, когда проводит языком по скользкому от смазки клитору Джейка и погружает его в киску Джейка, проникая глубже в мальчика и проводя языком по стенкам. Хисын клянется, что Джейк и так от природы сладкий, это достаточная награда. Когда он убирает язык, чтобы пососать набухший клитор Джейка, и начинает водить по нему языком, как по леденцу, он вбирает в себя хлюпающие звуки, которые издает Джейк, и довольно мычит. Но этого недостаточно.       — Гах, Хесын-хён, а! — Джейк икает. Его киска пульсирует, одновременно втягивая язык Хисына и выталкивая его. Джейк не может решить, заслуживает ли он такого внимания от парня, по которому сох годами.       Пальцы Хисына впиваются в бока Джейка, оставляя следы в форме полумесяцев, разбросанных по всему телу. Сквозь пропитанную потом чёлку, упавшую на глаза, он видит блаженное выражение на лице Джейка, которое могло появиться только от первого языка — выражение, которое мог вызвать только язык Хисына, которое не смог бы вызвать никто другой. А то, как Джейк тает на его языке, растекается, как сладкий крем, как он проникает в язык Хисына, оседая на его вкусовых рецепторах? Эту сладость невозможно воспроизвести где-то ещё или как-то ещё.       Язык Хисына подобен ключу, который входит в маленькую замочную скважину Джейка, — правильный ключ. Единственный.       Хисын — единственный, кто знает, что заставляет Джейка немного нервничать вот так. Он сделает так, что Джейк будет жаждать только прикосновений Хисына. Никто другой и близко не подойдёт.       Хисын заставляет себя выйти из маленькой пещерки, на что Джейк жалобно стонет, и смотрит, как он подмигивает ему, а из отверстия без конца вытекают смазка и крем. Хисын стонет при виде того, как Джейк тяжело дышит, высунув язык, и как слюна пачкает его рубашку, словно это он занимается оральным сексом.       — Как мило, — хрипло произносит Хисын с дразнящей улыбкой на лице. — Это сливки или ты сам?       Джейк густо краснеет, а Хисын нежно усмехается, глядя на то, какой он очаровательный.       Когда Хисын прижимает тёплый, скользкий палец к промежности Джейка, тот издаёт пронзительный крик. Но этого недостаточно.       — Тебя когда-нибудь здесь трахали, детка? — Хисын стонет, а Джейк в ответ лишь качает головой, и это движение перерастает в дрожь всем телом, пока он пытается утолить желание, чтобы что-то заполнило его дырочку.       Когда Хисын шлёпает по чувствительной маленькой киске, пухлые половые губы Джейка слегка вздрагивают от удара, и из его юных, полных жалости глаз текут слёзы.       — Опять тебе нужно следить за своими словами, Джеюн. — ругается Хисын, сердито нахмурив брови.       Джейк надувает губы и, дрожа всем телом, отвечает:       — Н-нет… никогда…       От очередной пощёчины Джейк дёргает бёдрами и бормочет: — Меня там никогда не трахали!       Хисын хмыкает:       — Я так и думал. Молодец, Джеюни. Приберёг лучший кусок для хёна, не так ли?       Джейк лишь самодовольно ухмыляется в ответ на похвалу, возмущённый тем, что правда была высказана так прямолинейно, и Хисын на данный момент позволяет ему это, хотя и не знает, что Джейк действительно приберегал себя для Хисына.       Когда Хисын стягивает с себя брюки, которые слишком плотно облегают его промежность, Джейк замирает в предвкушении, чувствуя, как в животе всё сжимается. Из уголка его слегка приоткрытого рта стекает слюна, а глупое и похотливое выражение лица Хисына льстит его самолюбию.       Пока он устраивается поудобнее и лениво поглаживает свой член, Джейк молча наблюдает за ним, потому что одному Богу известно, на что способен Хисын, если Джейк продолжит нажимать на его болевые точки.       Джейк как заворожённый наблюдает за тем, как Хисын смазывает руки смазкой Джейка и каким-то растопленным кремом и целенаправленно вводит свой член в самодельную фаллоимитационную игрушку, сделанную из его собственных рук.       — Не волнуйся, малыш, я чист, — улыбается Хисын, и это могло бы встревожить Джейка, если бы он так сильно не доверял Хисыну.       Джейк лишь кивает, не задумываясь о последствиях.       Когда Хисын трётся своей толстой головкой о пухлую киску Джейка, они стонут в унисон: высокий писк Джейка гармонично сочетается с низким стоном Хисына. Грубый, тяжёлый член Хисына в киске Джейка — это настоящий рай на земле. Он раздвигает пухлые губки Джейка, и от того, как они идеально обрамляют его член, он довольно мычит.       — Ты был создан для меня, Джеюни, — бормочет он, но Джейк с его острым слухом улавливает эти слова, и они заставляют его сердце биться чаще. Его искреннее, непоправимое желание быть с Хисыном. Его влюблённость, которая так быстро переросла в тоску и любовь, что Джейку пришлось бежать за этим чувством, как будто оно обладало собственным разумом. Его тайный роман с односторонними чувствами. Всё это оживает, на этот раз с обещанием, с тем, что должно быть грязными словами. Для Джейка они ясны как день, настолько чисты, что Джейк почти чувствует себя виноватым за то, что не рассказал Хисыну раньше. И всё же Джейк, эгоистичный и страстный, по-своему участвует в этом, казалось бы, тайном романе, хоть и молча.       — Пожалуйста, хён, можешь войти в меня? Я хочу этого... хочу, чтобы ты меня трахнул. Пожалуйста. — Джейк умоляет, почти жалобно — отчаянно, как будто он умрёт, если член Хисына не заполнит его, и Хисын почти тут же погружает свой член глубоко в киску Джейка.       Хисын пристраивается к дырочке Джейка, прижимая головку к ней, прежде чем наконец войти. От этого движения он стонет, долго и протяжно, потому что там так влажно и идеально, и в то же время достаточно тесно, так что Хисын не думает, что какое-либо растяжение сможет подготовить девственную киску Джейка к члену любого размера.       — Так приятно, — стонет Хисын, и ему действительно приятно. Приятно брать то, что принадлежит ему. Приятно видеть, как Джейк по собственной воле всё глубже и глубже вбирает член Хисына в свою киску. Он вбирает его в себя, пока Хисын не начинает верить, что Джейк не специально отправил ту фотографию.       — Чёрт, детка. Ты ведь сделала это нарочно, да? Картинка, торт, — обвиняет его Хисын, хотя в его словах нет ни капли злобы.             Джейк лишь скулит, и с его губ срывается тихое, почти бессвязное       — Нет.       — Ты правда это отрицаешь? Когда твоя киска принимает меня вот так? Как будто она готовилась к этому дню всю твою жизнь? Признайся, Джеюн, — продолжает Хисын. Джейк лишь жалобно стонет и качает головой. Когда Хисын особым образом погружает свой член глубже в киску Джейка, он лишь наблюдает, как горизонтальное покачивание головой сменяется вертикальным, полным энтузиазма, и Хисын воспринимает это как признание.       — Молодец, Джеюни, признаёшь, что на самом деле ты просто маленькая шлюшка. Просто так жаждешь внимания хёна, не так ли? — Хисын усмехается, и Джейк действительно глупо и даже искренне кивает в ответ. Хисын хихикает, наслаждаясь его покорностью.       Хисын скользит своими большими скользкими ладонями по внутренней стороне коленей Джейка, поднимая его ноги так, что подушечки его коленей упираются в плечи Джейка, и переходит к полноценному спариванию. От напряжения в подколенных сухожилиях Джейк выгибает спину, и это позволяет Хисыну глубже проникнуть в Джейка. Из-за того, как Хисын нависает над Джейком, тот чувствует себя таким маленьким под его пронзительным взглядом. Когда Хисын начинает безжалостно входить в узкую киску Джейка, он трахает его с таким рвением, что Джейк ударяется о подушку дивана, всё глубже и глубже вжимаясь в неё. Хисын чувствует, как головка его члена упирается в что-то, от чего Джейк вскрикивает и косит от удовольствия.       — Хён... чёрт! Пожалуйста, это... хнг... так приятно, — стонет Джейк, и Хисыну требуется мгновение, чтобы понять, куда именно он только что попал, — экспериментальный толчок в то же самое место. Когда Джейк бесстыдно стонет прямо в лицо Хисыну, словно его мозг превратился в сахарную вату, на лице Хисына появляется забавная улыбка, потому что... Это же грёбаная шейка матки Джейка.       Из-за этого в голове Хисына роятся фантазии, которым никогда не суждено сбыться: фантазии о том, как он раздвигает эти маленькие врата во влагалище Джейка, словно снова лишая его девственности. Фантазии о том, как он наполняет Джейка своими сливками, как он входит в него. Это досадный парадокс, но Хисын наслаждается сладкими стонами Джейка, когда тот сильнее прижимает его ноги к себе, играет с ритмом его движений, замедляясь, когда тот отстраняется, но снова и снова почти по-звериному вдалбливается прямо в это место.       Хисын понимает, что Джейк — настоящая шлюха. Не из-за его энтузиазма, вовсе нет. Но потому, что даже когда бёдра Хисына замирают, нарушая ранее установленный ритм, и он изливается прямо у входа в шейку матки Джейка, Джейку требуется лишь то, чтобы Хисын засунул ему в рот банку со взбитыми сливками, которую он уже выбросил, и заполнил его отверстие сливками, которые стекали по его горлу. От этого у него закатываются глаза, и он чувствует, как его сердце бьётся повсюду. Оно пульсирует глубоко в его тазу и бурлит в животе, достигая максимума, когда Джейк начинает давиться от проникновения в его рот. Джейк едва успевает подумать о сопротивлении, как оргазм лишает его всех чувств, и он извергает струи прозрачной липкой жидкости на Хисына.       У Джейка отвисла челюсть, а слюна и сперма стекают по нижней губе. Даже когда Хисын выскальзывает из его дырочки, он остаётся на месте, застыв в одной позе, если не считать нескольких подергиваний, вызванных отголосками оргазма.       Хисын не знает, куда смотреть: то ли на прекрасное лицо Джейка, то ли на то, как его семя вытекает из дырочки Джейка. Хисын просто не может оторвать от него глаз. Он выглядит как произведение искусства — произведение искусства Хисына, и он хотел бы выставить его напоказ, сфотографировать мокрую от возбуждения киску мальчика и выставить снимки в какой-нибудь художественной галерее (если получится, в Лувре. Хисын всё равно добьётся своего.) Он позволил бы Джейку удовлетворить его эксгибиционистские желания, ведь ему свойственно хранить такие фотографии и даже отправлять их людям. Хисын может только мечтать. Хотя, может быть, именно это и делает его особенным: Джейк теперь его и только его. Он единственный, кто когда-либо видел Джейка таким, кто доводил его до такого состояния. Прикасался к нему там, где другие могли только мечтать прикоснуться. Заставлял его мяукать, плакать, стонать, кончать повсюду. Пробовал на вкус его до тошноты сладкий мёд. Сладкий, сладкий Джейк. Он дорожит этим моментом и тем, что он единственный, кто когда-либо сможет сделать это.       Пальцы Хисына липнут к прохладной металлической банке, когда он подносит её к своей цели, словно желая скрепить свои руки и банку, будто говоря: «Это моя цель. Это то, что я должен сделать».       Сознание Джейка раскалывается надвое, рассеивая туман, когда он чувствует, как странный ребристый кончик упирается в запретное мышечное кольцо прямо под его киской, предупреждая о надвигающемся вторжении. Джейк едва может вымолвить хоть слово. Он чувствует, как его способность говорить ослабевает, язык с трудом справляется с хитросплетениями слов, голос застревает в горле. Он едва держится на ногах, его руки дрожат, и он тянется к запястью Хисына, тщетно пытаясь остановить его.       — Н-нет… — с трудом выдавливает он из себя. — Хён!       Будет ли этого когда-нибудь достаточно?       Когда он чувствует, как кончик банки наконец проникает в его анус, вдавливаясь всё глубже, вспышка раскалённой добела боли, словно фейерверк, вспыхивает у него в копчике, распространяется по позвоночнику и плечам, спускается к рукам, и тогда они действительно не выдерживают, его тело падает на простыни, а грудь вздымается в попытке выровнять дыхание. Кончик тонкий, но длинный и нежеланный. Возможно, боль возникает не из-за того, что кончик проникает в запретную для Джейка дырочку, но Джейку всё равно больно и горячо. Это задевает все его нервы.       — Не та дырка — это не та дырка, — глупо пищит он.       Джейк чувствует, как его разум медленно распадается на части, как облака бессмыслицы, похожие на сладкое блаженство и сахарную вату, окутывают его разум.       — Хёни, Хисын хён, пожалуйста, — выпаливает Джейк с отчаянной дрожью в голосе, с которой он никак не может справиться.             Хисын, кажется, не понимает, о чём идёт речь, потому что на его лице появляется то же самое непонимающее выражение, что и раньше, когда он склоняет голову набок и смотрит Джейку в глаза.       На мгновение Джейку кажется, что Хисын проявляет к нему милосердие. Но когда Хисын вынимает кончик из его отверстия, Джейк не может сдержать горечи от потери — это странное чувство, которое он испытывает, несмотря на все опасения.       Однако этот момент исчезает так же быстро, как и наступил, потому что Хисын запускает ещё один фейерверк, который поднимается по позвоночнику Джейка, когда он засовывает его обратно в дырочку, прижав палец к головке, и Джейк выплёвывает шок, который сковывает его тело, в виде сдавленного вздоха. Боль взрывается жгучим огненным шаром, заставляя его дёргаться, плакать и стонать в агонии, а по его лицу текут горячие слёзы.       — Ох, Джеюни, бедняжка, — воркует Хисын. — Ты даже с такой мелочью не можешь справиться.       Джейк ничего не говорит в ответ, только всхлипывает и задыхается. Он знает, что выхода нет, поэтому, когда Хисын прижимает ладонь к его бедру, успокаивая дрожь Джейка, тот прощает Хисына и принимает мысль о том, что Хисын прикасается к нему там.       Он чувствует, как Хисын прижимает палец к кончику, и безвольно лежит, тихо всхлипывая, пока чувствует, как крем наполняет его, а бёдра дрожат от переполняющих ощущений.       Удовольствие от того, что его киску трахают, вполне естественно. Джейк и сам не думал исследовать другую свою дырочку. Для него это ненужно и попросту жадно. Зачем трахать эту дырочку, если у него уже есть та, что лучше подходит для этого? «Трахай киску, как настоящий мужчина», — подумал бы он. Но теперь, когда Хисын наконец-то убирает банку, а Джейк чувствует себя таким же сытым, как и раньше, и толстый член Хисына настойчиво упирается в его дырочку, воспоминания о прошлом не покидают его.       Когда Хисын входит в него, фактически прорываясь в маленькое отверстие, Джейк в ужасе вскрикивает, извиваясь и корчась, словно пытаясь предотвратить вторжение. Ему больно, и с каждым сантиметром, проникающим в его анус, сердце Джейка подкатывает всё ближе к горлу. Когда Хисын упирается в него, Джейк чувствует, как его сердце бьётся где-то глубоко в горле, застряв в шее. Ему больно, но это также возбуждает. Фейерверки вспыхивают по всему его телу, в мягком, как конфета, мозгу Джейка, и грохот их такой, что на мгновение оглушает и лишает его мира. Он задыхается, ему больно, и чёрт... может быть ему это нравится.       То, как из киски Джейка вытекает ещё немного смазки, стекая по члену Хисына в его анус, вызывает у Хисына сухой смех.       — Твоя дырочка приняла меня легче, чем мой язык — твою киску, — говорит Хисын. — Никакой подготовки. Ты уверен, что это твой первый раз?       Джейк может только всхлипывать в ответ, его глаза наполняются слезами. Хисын с нежностью смотрит на него и целует в лоб.

Достаточно ли этого?

      Хисын шепчет, и эти слова находят отклик в сердце Джейка:       — Я сделаю так, чтобы тебе не было больно.       По щекам Джейка катятся крупные слёзы, и он верит ему. Когда Хисын начинает медленно покачивать бёдрами, наслаждаясь ощущением того, как его член уютно устроился среди мягких складок задницы Джейка, словно на подушке, Джейк прикусывает нижнюю губу.       Когда Хисын такой милый, томный и целеустремлённый, Джейк клянется, что ему кажется, будто время замедлилось. Это похоже на сон наяву. Это почти похоже на любовь. Это похоже на…       — Чёрт возьми, Джеюн. Такой узкий — Хисын облизывает губы, нахмурив брови. — Как будто я снова лишаю тебя девственности.       Джейк тихо хнычет:       — Он т-слишком большой, хён.       Хисын смотрит на него с блеском в глазах, который Джейк не может точно определить. Возможно, это решимость.       Когда Хисын вытаскивает свой член из отверстия Джейка, оставляя лишь кончик, из него вытекает немного смазки, и Хисын улыбается от гордости и удовольствия. Он слизывает немного смазки, собравшейся на его члене, и жестом велит Джейку открыть рот, а когда тот это делает, просовывает палец внутрь. Хисын прижимает палец к языку Джейка, словно пытаясь привязать вкус Джейка к своим вкусовым рецепторам, и с хлопком вынимает палец изо рта Джейка.       Затем он снова набрасывается на Джейка, и бедное тело парня содрогается от силы удара, а из груди Джейка вырывается стон. То, как его тело отзывается на прикосновения Хисына, как...       — Посмотри, с каким энтузиазмом твоя маленькая дырочка принимает меня, детка. Она создана для того, чтобы её трахали, да?       То, как его собственное тело противостоит его разуму. Оно следует за его сердцем, как бы ему ни было неприятно это признавать. Хисын прижимается к шее Джейка, его тёплый влажный язык касается пульса, бьющегося под челюстью Джейка, и толчки Хисына следуют ритму сердцебиения Джейка.             Хисын ведёт себя как животное, всё глубже и глубже вдалбливаясь в задницу Джейка. Высокие стоны и визги мальчика звучат у него в ушах как мелодия, колыбельная, сладкое угощение, способное утолить ненасытность Хисына.       — Хисыни, — стонет Джейк, переходя на высокий тон, когда Хисын прикусывает его за челюсть, словно действительно пытается проглотить его целиком. — Пожалуйста…       Хисын облизывает следы от укусов на челюсти Джейка, а затем замедляет свой неумолимый темп, чтобы как следует рассмотреть Джейка. Он выглядит ужасно: на подбородке блестят слюна и остатки крема, щеки липкие от слёз, глаза покраснели и вот-вот наполнятся слезами. А еще из носа текут пузырящиеся сопли от рыданий и икоты.       — Хннх, пожалуйста, — скулит Джейк, жалобно моргая. — Ты...уф ...сказал, что не будешь делать больно.       При этих словах Хисын смягчается. Он нежно обхватывает лицо Джейка руками, и на кончике его языка уже вертится извинение. Чёрт, ему ужасно неловко. Настолько, что его член опадает. Он был слишком беспечен, слишком жаден... Чего достаточно? Джейка? Его достаточно? Или нет?       — Оу, Джеюни. Прости. Хён извиняется, — хрипло произносит Хисын, потирая щеку Джейка большим пальцем. — Где болит? Скажи мне. Я всё исправлю. Я сделаю это.       Хисын наблюдает за тем, как Джейк хватает его за руку, сжимающую его челюсть, и опускает её на свою грудь, прижимая ладонь Хисына прямо к тому месту, где бьётся сердце Джейка.       — Вот, — всхлипывает Джейк, и Хисын чувствует, как тает. Стресс, тревога, чувство вины. Всё это исчезает. — Помедленнее, пожалуйста. Я хочу почувствовать тебя.       — Черт.       — Ты можешь трахнуть меня где угодно, просто... пожалуйста, — умоляет Джейк, — делай это медленно.       Хисын прерывисто вздыхает, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Джейк идеален, он действительно идеален.       Хисын разворачивает Джейка и заставляет его сесть. Тот молча и терпеливо выполняет его команды, ожидая, что будет дальше. Когда Хисын встаёт, устраивается поудобнее на диване и ложится, Джейку открывается лучший вид на его красивое лицо, и он думает, что, возможно, снова влюбился в него. Как будто видит его впервые.       Хисын смотрит на Джейка с другого конца дивана. Они словно находятся на другом конце света. Джейк не знает, что и думать, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать.       — Иди сюда, сядь на меня, — приказывает Хисын, и Джейк робко подчиняется. Он забирается на Хисына и нависает над его членом, опираясь на колени и прижимаясь к телу Хисына. Руки Хисына естественным образом оказываются на Джейке, поглаживая и лаская его бёдра. Хисын замечает, как Джейк вздыхает с облегчением.       — Мы можем не торопиться, всё зависит от тебя. Я обещаю, — Хисын улыбается Джейку, и тот краснеет. — К тому же так ты будешь чувствовать меня гораздо лучше, — хихикает Хисын, а Джейк в замешательстве наклоняет голову набок — он часто так делает, не так ли?       Большие руки Хисына упираются прямо под живот Джейка, слегка стимулируя его мочевой пузырь. От этого у него кружится голова. Когда он чувствует, как головка члена Хисына касается его отверстия, он не может сдержать жалобного стона при мысли о том, что весь член Хисына, его обхват, заполнит его до отказа словно перестраивая его чёртовы внутренности.       Джейк прикусывает нижнюю губу, внезапно смутившись из-за того, что ему доверили контроль. Он тоже не может в это поверить, но ему не хватает этого, той боли в копчике, когда его анус вынужден растягиваться вокруг толстого члена Хисына. И всё же он не думает, что сможет вынести смущение от признания, поэтому сначала насаживается на член Хисына своей киской.       Джейк опускается на член Хисына, и когда Хисын упирается в него, с губ Джейка срывается гортанный стон. Он звучит голодно. Хисыну приходится бороться с искушением войти в Джейка прямо сейчас.       — Хх... боже мой, Хисын-хён, — всхлипывает Джейк, и Хисын клянется, что видит, как в глазах Джейка вспыхивают фейерверки, а сами глаза слегка косят и закатываются. Как будто он видит самого Бога — как будто он переживает встречу с самим Богом.       Проходит какое-то время, прежде чем Джейк полностью привыкает к ощущению наполненности. Его ноги дрожат, лицо заплаканное и жалкое, а его киска отчаянно сжимается вокруг члена Хисына. Джейку кажется, что его сердце застряло где-то в горле, а внутренности забрались в грудную клетку. Ему кажется, что он не может дышать, потому что его диафрагма больше не расширяется должным образом, а всё пространство занято членом Хисына в его влагалище, который пронзает его органы.       Джейк смотрит на Хисына в надежде на спасение, и Хисын проявляет милосердие. Он кивает Джейку и прекращает судороги в его ногах — страх, ужас, запретный плод и Джейк словно исцеляется и спасается. Так и есть.       Чего достаточно? Неужели это так плохо, если тебе хорошо?       Джейк ловит себя на том, что жаждет этого ощущения, когда головка члена Хисына снова и снова входит в его шейку матки, и снова. Когда Джейк поднимается, он встречается взглядом с Хисыном и безмолвно благодарит его за то, что тот позволил ему вкусить райского наслаждения. Себя на его языке. Затем он наполняет себя до краёв (эгоистично, но он почему-то жаждет больше.) Он наполнен членом Хисына и повторяет движение, изо рта льётся поток пошлых «а, а, а». О, он так голоден. Так хочет пить. Ненасытен, а Хисын так глубоко внутри.       — Хисын хён, Хисыни, хннх... — молит Джейк, и его накрывает оргазм. Он падает, бесстыдно стонет в лицо Хисыну, продолжая трахать себя на его огромном члене, даже когда кончает на него. Хисын в трансе. Он лишь прижимает Джейка к себе, баюкает его в своих объятиях и тяжело дышит над ним.       Хисын выскальзывает из истекающей соками киски Джейка и входит в его анус, лишь слегка растянутый, как будто он вернулся в исходное состояние.       «Ему не должно быть слишком комфортно от этого», — думает Хисын. «Скоро я ему действительно надоем».       Джейк чувствует, как похожая на гриб головка члена упирается в кольцо мышц, и жалобно скулит в ушах Хисына от этого вторжения, от давления — от мысли о том, что член Хисына заполнит его до отказа там. Он скулит при мысли о том, что Хисын занял его место почти во всех возможных местах, о которых сам Джейк даже не задумывался, и у него начинает течь слюна от этой мысли. Ему стыдно даже думать о том, чтобы получить от этого удовольствие... Джейк беспомощен, когда дело касается Хисына.       Хисыну ещё предстоит насытиться.       Он жестом велит Джейку сесть, и тот подчиняется. Джейк стонет, когда его член оказывается в нужном положении, а затем медленно опускается на него, постанывая в унисон с Хисыном, когда чувствует, как его задница втягивает член всё глубже и глубже. Когда он втягивает его до конца, то не может сдержать пошлый стон, который срывается с его губ.       — Хннггхён, он чертовски полон, — бормочет Джейк, и у него изо рта текут слюни. Его глаза стекленеют, когда он встречается взглядом с Хисыном, и когда Джейк сам приподнимается на члене Хисына и опускается обратно, он не замечает, как Хисын слегка косит от такой инициативы. И он делает это снова и снова, подпрыгивая на члене Хисына и объезжая его до самого ада и обратно.       — Чёрт, — выдыхает Хисын. — Чёрт, детка, я так чертовски близко.       И Джейк сам вытаскивает Хисына из своей задницы, но при этом тоже стонет от потери контакта, от того, что дырка сжимается вокруг пустоты.       Когда он опускается на Хисына, в свою киску, Хисын возвращает себе контроль. Джейк чувствует, как большие ладони сжимают его бёдра, направляя его вверх и вниз по члену Хисына. От шлепков кожи о кожу, липкой от смеси крема, пота и смазки Джейка, вперемешку с непрекращающимся хлюпаньем из постоянно текущей киски Джейка, у него перехватывает дыхание. Когда Хисын вот так врывается в него, кажется, что он разрывает шейку матки Джейка, готовя её к принятию даров Хисына.       — Хён, хён, хён, — повторяет Джейк, прерывисто всхлипывая.       Хисын чувствует себя таким идеальным, когда его головка входит в шейку матки Джейка.       — Это... уф... слишком.       — Почти готово, детка, ещё чуть-чуть, — стонет Хисын.       — Хён, — фыркает Джейк, и в его тоне слышится дерзость, из-за которой Хисын приподнимает бровь, удивлённый внезапным бунтарством Джейка. Кого Джейк пытается обмануть? Себя? Определённо нет. Не тогда, когда он сам насаживается на член Хисына, встречая его толчки. Не тогда, когда он сам опустился на член Хисына.       — Серьёзно, детка? Ты хочешь остановиться? — усмехается Хисын, хватая Джейка за ягодицы, похожие на тесто. Джейк лишь жалобно вскрикивает, выгибаясь от внезапного собственнического прикосновения. — Когда ты так жадно на мне скачешь?       — Н-нет, прости, хён, — Джейк тут же берёт свои слова обратно. конечно, берёт. Как тут не забеспокоиться, когда Хисын замедляет темп, словно собираясь прекратить их игру. И неважно, что Хисын ещё не достиг кульминации. Хисын всегда был внимательным слушателем.       — Не останавливайся, пожалуйста.       Хисын лишь ухмыляется в ответ, насмехаясь над ним.       — Не волнуйся, дурачок. Просто заткнись и прими это, — язвит Хисын. — Знай своё место, и я позабочусь о том, чтобы ты кончал столько, сколько захочешь. Так ведь, Джеюни?       Джейк лишь молча кивает, слегка впадая в истерику при мысли о том, что Хисын хоть немного разозлится на него. Он хочет быть хорошим — настолько хорошим, насколько это возможно для его Хисына хёна. Поэтому, когда Хисын поднимает Джейка и укладывает его на спину, вдавливая в подушки дивана, Джейк задыхается, но изо всех сил старается сдержаться.       Теперь, когда его ноги упираются в лопатки Хисына, а спина выгнута, Хисын врывается в его зияющее лоно без какого-либо ритма или такта. Джейк лишь жалобно стонет, его голос звучит хрипло, а из груди вырываются короткие «а» и «у» в ритме стаккато. Он чувствует, как перед глазами темнеет, как в поле зрения появляются черные пятна, но затем он ощущает, как мозолистые пальцы проникают ему в горло, и то, как он вскакивает с дивана. Хисын сгибает пальцы, вдавливая подушечки глубже в горло Джейка, на его судорожно двигающийся язык. Затем обнимает Джейка за талию другой рукой, притягивает его ближе и ещё ближе и наблюдает, как его влагалище пульсирует вокруг члена Хисына.       Когда Хисын начинает непрерывно вводить и выводить пальцы, непрекращающиеся стоны и хлюпанье только приближают его к оргазму.       — Хён, — давится Джейк, его голос приглушён из-за того, что что-то упирается ему в горло, а от вибрации голоса Джейка на пальцах Хисына у него в животе всё сжимается, как горячий клубок, и возбуждение, скопившееся там, шипит, готовое вырваться наружу.       Когда он чувствует, как горячая киска Джейка снова сжимается вокруг него, Хисын чуть не теряет сознание от того, как вся его кровь устремляется к члену, а внутренности Джейка окрашиваются в белый цвет.             Когда Хисын видит, как по подбородку Джейка стекает слюна, пенистая и почти непрозрачная, он слизывает её, как собака, и целует Джейка в губы, влажно и с открытым ртом. Джейк только стонет и рыдает, прижимаясь к Хисыну, прерывисто и слабо.       — Как хорошо для меня, мой драгоценный Джеюн, — воркует Хисын.       Когда он наконец выскальзывает из уставшей киски Джейка, то видит, как она истекает смазкой и спермой Хисына. Видит, как прелестная розовая дырочка Джейка сжимается вокруг пустоты, вся набухшая от использования.             Хисын быстро делает снимок, несмотря на слабые и неубедительные протесты Джейка.       — Нет, нет, хён, не надо, — скулит Джейк, а Хисын только дуется, притворяясь расстроенным.       — Да ладно тебе, Джеюни, — упрекает его Хисын. — Это был лучший торт, который я ел когда-либо. Твоя лучшая работа. Ты не хочешь об этом вспоминать?       Джейк только хнычет, моргая большими влажными глазами глядя на Хисына. Он вздрагивает, прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд, смущаясь, когда кивает, разрешая Хисыну сделать его фотографии. Когда он чувствует, как знакомые грубые пальцы проникают в его дырочку, его тело непроизвольно вздрагивает, а ноги слегка упираются в плечи Хисына.       Он наблюдает за тем, как Хисын слизывает совсем немного смазки, подносит пальцы ко рту и посасывает их, постанывая от удовольствия.       — Так мило — стонет Хисын, а Джейк лишь краснеет в ответ.       Когда Хисын отбрасывает телефон в сторону и прижимает Джейка к себе, уткнувшись ему в шею, Джейк тихо всхлипывает.       — Прости, малыш. Ты в порядке? — спрашивает Хисын, и Джейк робко кивает. — Я немного переборщил, — смеётся Хисын. — Ещё и видео снял. Надеюсь, ты не против.       Джейк слегка толкает Хисона в грудь.       — Извращенец, — заявляет Джейк. — Если бы я знал, что ты задумал всё это такое, я бы просто засунул твой кусок торта себе в киску и избавил бы тебя от лишних усилий.       Хисын хрипло смеётся, а Джейк прижимается лицом к тому месту, где под челюстью Хисына пульсирует жилка, и слегка покусывает мочку его уха.       — Я люблю тебя, — шепчет Джейк, обжигая горячим дыханием ушную раковину Хисына. Джейк замечает, как Хисын сглатывает, как его кадык подпрыгивает вверх-вниз.       — Я тоже тебя люблю. — отвечает Хисын.       И это что-то сладкое и пьянящее, чего ни одному из них никогда не хватало.       Ненасытны, но этого достаточно. Им достаточно друг друга. Так будет всегда.