Er ist so seltsam

Ленинград. Начало блокады. Снег падал медленно, будто уставал касаться земли. Город уже был полон страха и голода, но тогда, в самом начале, в нём всё ещё теплилась надежда. Святослав помнил тот день отчётливо — как впервые встретил их. Четверых таких же детей, как он сам: бледных, замёрзших, но с глазами, в которых ещё жило что-то светлое. Первый — Миша, сын сапожника. Он всегда носил слишком большие валенки и говорил, что «главное — не останавливаться, тогда не замёрзнешь». Вторая — Катя, худенькая девочка с старым шарфом, который когда-то принадлежал её матери. Она знала, где иногда раздают хлеб, и делилась с остальными. Третий — Лёнька, тихий мальчик, умевший находить на улицах мелочь: осколок зеркала, монету, пуговицу. Он хранил их, как сокровища, будто хотел доказать, что в мире ещё есть блеск. И последний — Илья, самый старший, двенадцать лет, у него был деревянный нож и уверенность, что армия прорвёт кольцо. Они ходили вместе — искали еду, жгли обломки досок, чтобы согреться, слушали грохот далёких взрывов и считали, сколько дней прошло. — Наши солдаты нас спасут. — сказал тогда Илья, глядя на небо. — Обязательно — ответил Святослав. Он верил. Он хотел верить. У каждого из них была своя история: – Миша потерял родителей при первом обстреле. – Катя пришла с младшей сестрой, но сестра умерла. – Лёнька просто «проснулся один». – Илья не говорил, как оказался в городе — только сжимал свой деревянный нож. Иногда они смеялись — тихо, искренне, как будто хотели обмануть холод. И этот смех, короткий и редкий, был теплее любого огня. Потом всё стало хуже. Но Святослав всегда вспоминал именно это время — когда они ещё вместе, когда в глазах не было страха, а в сердце жила простая детская вера: их освободят. ____________________________________________ Сумерки опускались быстро, вместе с ними — холод. Снег ложился на разрушенные крыши, на окна без стекол, на обломки стен. Святослав сидел у огрызка стены, под которой они с друзьями устроили себе «дом». В руках у него были маленькие машинки — тёплые от пальцев, с потёртой краской, чуть треснувшими колёсами. Они были с ним всегда, ведь других игрушек у него не было. С тех пор как он помнил себя. Даже сейчас, в голодном, вымерзшем городе, он брал их с собой. Миша, Катя, Лёнька и Илья сидели рядом, укутавшись в старые одеяла. Никто не говорил — говорить было тяжело, каждая фраза будто отнимала силы. Только треск огня из жестяной банки и свист ветра между стен. Святослав вдруг посмотрел на своих друзей. На Мишу с его большими валенками, на Катьку с потрёпанным шарфом, на Лёньку, у которого руки дрожали, и на Илью, что тихо точил свой деревянный нож. И вдруг сказал: — Хотите? — он достал из-за пазухи маленькие машинки. Каждая — как кусочек другого, доброго мира. — Возьмите. Это… это вам. Чтоб не скучно было. Миша заморгал, не веря. Катя вздохнула — даже не знала, что сказать. Лёнька осторожно взял одну, будто боялся сломать. Илья просто кивнул. — Спасибо, Свят — прошептала Катя. — Ты добрый… Миша порылся в кармане, достал крошку хлеба и протянул ему. — Вот, держи. Мы поделимся. За ним и остальные — каждая крошка, каждая маленькая доля их ужина легла на ладонь Святослава. Он улыбнулся, хотя губы потрескались от мороза. — Спасибо… Он ел медленно, будто боялся спугнуть этот момент. А потом долго смотрел, как друзья перекатывают машинки по снегу, смеются — тихо, слабо, но по-настоящему. ... В один из дней, когда ветер был особенно злым, а снег летел прямо в лицо, к Кате, Мише и Илье в их укрытие прибежал Лёнька — запыхавшийся, с красными руками и горящими глазами. Святослава там не было. — Ребята! Слышали?! — почти выкрикнул он, едва отдышавшись. — Говорят, есть брешь! В кольце! Немцы там не стоят, можно уйти! Настоящее место, через завод, за Пискарёвкой! — Правда? Кто сказал? — Катя вскрикнула, её глаза засверкали надеждой. — Мужик какой-то, на рынке!Говорил, сам видел! Люди уже уходят туда, живые! Миша приподнялся, дрожа от волнения. — Значит, можно выбраться? Выйти из города? Там еда, тепло… Илья, сидевший в углу с пустой жестянкой, где недавно был огонь, медленно поднял взгляд. — Это неправда — голос его звучал тихо, но уверенно. — Почему? — возмутился Лёнька. —Ты ничего не знаешь! Может, нам повезёт! — Если бы там была брешь, — ответил Илья. — взрослые бы уже прошли. Солдаты. Все. А не мужик на рынке. Катя нахмурилась, но надежда не гасла. — Илья, а вдруг? Вдруг он прав? Старший посмотрел на них — на их истощённые лица, глаза, в которых впервые за долгое время блеснула жизнь. И ему стало больно. Больно за то, что он не мог поверить. — Я не пойду, — наконец сказал он. — Это глупость. Это ловушка. Друзья переглянулись. — А я пойду. Я больше не могу сидеть здесь. Хочу домой… — Миша сжал кулаки. Катя тоже кивнула. Лёнька сказал тихо. — Мы попробуем. Вдруг там правда… выход. Илья долго молчал. Он не стал спорить больше. Только посмотрел в окно, где метель сгущалась, как будто прятала город под белым саваном. Все вчетвером, они побежали к Святославу, чтоб рассказать эту прекрасную новость. — Свят! Там есть брешь, через завод, за Пискарёвкой! — Катя повторила слова Леньки — Пойдем с нами!Посмотрим что там. Святослав сразу поверил. — Правда!? — радостно выкрикнул он. Но немного постояв, Святослав добавил. — Давайте подождем Товарища Николая, пусть он пойдет с нами. Он верил Кате, просто хотел, чтоб тот кто о нём заботился, выбрался вместе с ними. — Николай ведь всегда до вечера куда-то исчезает! — выругался Лёнька. — Давайте, мы второем пойдем посмотрим, а вы с Ильёй посидите тут и подождёте Николая! — предложил Миша, активно жестикулируя руками. Лёнька, Катя и Миша так и не дождались ответа от друзей, и со всех ног побежали к бреши. Илья и Святослав остались стоять у разрушенной дверной рамы. ... Святослав стоял у выхода полуразрушенного дома, глядя на пустые следы, уходящие вдаль. Их было трое. Его друзья. Он чувствовал, как сердце колотится так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди. — Товарищ Николай...— выдохнул он, обращаясь к офицеру, к тому самому который следил за ним. — А эта брешь за заводом... она правда есть? Офицер повернулся. На лице усталость, в глазах — холод. Он помолчал немного, прежде чем ответить. — Нет, Святослав. Это ложь. Слух. Таких слухов сейчас много. Люди хватаются за них, как за соломинку. — он выдохнул, обернувшись к разбитому стеклу. — Если твои друзья пошли туда, значит... они идут прямо к фрицам. Илья потерял дар речи. Святослав побледнел. Слова будто ударили его по лицу. — Они... они не знают... Свят не думал. Просто кинулся к выходу. Офицер схватил его за плечо: — Куда ты?! — Я должен их вернуть! Они погибнут! — выкрикнул мальчик, вырываясь. Николай сжал зубы, схватил винтовку и, не сказав ни слова, пошёл за ним. А Илья крепче сжал свой деревянный нож, следуя за Святославом. Снег хлестал в лицо, дыхание превращалось в пар. Святослав бежал так быстро, как только мог, задыхаясь, оступаясь в сугробах. Он помнил, где именно говорили о «бреши». Где-то за заводом, у старого моста. — Подожди, Свят! — крикнул Илья, догоняя его. — Там может быть засад... — Я не брошу их! — крикнул Святослав, не оборачиваясь. Белый город, тихий и мёртвый, будто смотрел им вслед. И снег, такой чистый, скрывал под собой чёрные следы.