Er ist so seltsam

Снег ложился мягко, будто хотел скрыть всё, что произошло здесь. Святослав бежал всё медленнее. Деревья вокруг стояли чёрными тенями, укутанными инеем. Он тяжело дышал, пар вырывался изо рта рваными облаками. И вдруг — красное пятно на белом снегу. Он остановился. Маленькие капли, будто брусничный сок, тянулись полосой меж деревьев. Свят прижал ладонь к груди. — Н… нет… Он медленно двинулся вперёд. Меж стволов открылся вид — будто чёрно-белая картина с одним мазком красной крови. На снегу лежали тела. Совсем маленькие. Катя. Миша. Лёнька. Их глаза были открыты, но не видели ничего. Рядом — порванные сумки, клочок шарфа, детская варежка. От них ещё шёл пар — они были тёплыми. Ещё недавно — живыми. Святослав не мог двинуться. Горло сдавило, дыхание стало рваным. И вдруг — зазвучала чужая речь. — Schnell… los… sieh nach! (Быстрее... давай... проверь!) Святослав вжался в дерево. Из-за деревьев вышли двое фрицев. Один наклонился над телами, другой стоял с винтовкой, посматривая по сторонам. Первый начал обыскивать детей, грубо переворачивая их, шаря по карманам. У Святослава всё внутри оборвалось. Он хотел закричать, но не смог — будто замёрз не только от холода. И тут из-за его спины, словно из ниоткуда, вырвался Илья. Лицо в слезах, руки дрожат, глаза налиты кровью. В руке — нож, тот самый, что он всегда прятал за пазухой. — УБЛЮДКИ! — выкрикнул он, бросаясь на фрица. Свят не успел остановить его. Илья вонзил нож прямо в горло солдата, резко, с отчаянной силой. Фриц дернулся, хрипнул, кровь брызнула на снег, на лицо Ильи, на обрывки детских варежек. Второй солдат выстрелил почти сразу. Гулкий хлопок ружья разорвал морозную тишину. Илья отшатнулся, споткнулся о тела и рухнул рядом с ними. Святослав закрыл рот руками, чтобы не закричать. Фриц шагнул вперёд, целясь теперь прямо в него. И вдруг короткая очередь — бах-бах! Немец отлетел назад. Это Николай. Он стоял чуть поодаль, винтовка в руках, лицо каменное, но в глазах — боль. Он подошёл, выдернул нож из руки мёртвого Ильи, отряхнул снег с рукавов. — Поздно... — сказал тихо, почти шёпотом. Свят дрожал, не от холода — от ужаса, от осознания. Он сел на колени рядом с друзьями. Снег под ним окрасился в розоватые оттенки. — О-они ведь... хотели п-просто выбраться… — прошептал он. Николай молчал. Только перезарядил винтовку и посмотрел вдаль — туда, где где-то ещё шёл бой. ______________________________________ Ленинград. Сейчас. Святослав стоял в снегу по колено, в белом безмолвии. Перед ним — пять могил. Четыре ровных холмика, над которыми торчали криво вбитые палки с тряпками вместо крестов, на каждой стояла машинка, которую он подарил свои друзьям, и одна — свежая, чуть меньше остальных, с пустотой внутри. В ней не было тела. Николая так и не нашли. Он закопал всё, что смог собрать: обрывок шинели, кусок ремня, патрон, обожжённую пуговицу. Всё, что напоминало о нём. Тела детей Святослав похоронил сам — вернее, вместе с Николаем, когда тот был ещё жив. А теперь — один. Холод резал лёгкие, пальцы почти не гнулись, но он не уходил. Он просто стоял, глядя на сугробы, в которых спали его друзья. Катя когда-то рассказывала ему, как нужно молиться. Говорила, что неважно, какие слова — главное, чтобы они шли из сердца. «Просто сложи руки и скажи всё, что хочешь сказать Богу», — говорила она. Святослав послушно сложил ладони. Пальцы дрожали, голос срывался. — Пусть им... будет тепло... — прошептал он. — Пусть не голодают... Пусть... встретят своих... мам, пап... сестёр... братьев... родных... Он выдохнул, и пар растаял в воздухе. Слёзы, застывшие на щеках, блестели, как крошечные льдинки. В ту секунду, между снегом и небом, в груди что-то оборвалось. Тепло — маленькое, едва ощутимое — сменилось ледяной пустотой. Там, где раньше была детская наивность, родилось нечто другое. Ненависть. Он поднял взгляд. Где-то далеко, за дымом и гарью, был враг. Те, кто стрелял. Те, кто забрал их. И Россия — маленький, худой мальчик с белыми волосами и розовыми глазами — впервые по-настоящему возненавидел. Святослав снова посмотрел на могилы. Ему хотелось верить. Пионеру, атеисту хотелось верить что где-то наверху, там, куда не доберётся голод и холод, Катя, Лёнька, Миша, Илья и Николай сидят за столом, едят хлеб, суп, конфеты. Что они улыбаются, что им больше не больно. Святослав опустился на колени и тихо сказал: — Всё хорошо... — Пауза. Он замер, вслушиваясь в тишину, в шорох ветра и скрип снега.— Надеюсь вам хорошо. Снег продолжал падать, укрывая могилы, словно пытаясь дать покой тем, кто больше никогда не вернётся. И в этот момент Святослав верил: что где-то там, наверху, его друзья действительно могут быть в безопасности и больше не чувствовать ни голода, ни страха.