Er ist so seltsam

Россия сидел в холодной камере, прижав колени к груди. Каменные стены отдавали ледяным эхом, пахло сыростью и железом. Он думал о Диме. О том, как тот улыбался, когда Свят спрашивал про дом. Как делил с ним последний кусок хлеба, как закрывал его шинелью от ветра. Жив ли он? — мелькало в голове. Святослав сжал кулаки. Хотелось верить, что жив. Что сидит где-то у костра и снова говорит: — (Потерпи, РСФСР… скоро весна.) Но в этой тишине "весна" казалась чем-то невозможным. ____________________________________________ Ленинград. Зима. (Воспоминания.) После смерти Николая, к Святославу прикрепили нового солдата — товарища Дмитрия Трусова. Он был измотан, с глазами, в которых застыла усталость всех зим, всех ночей под обстрелами. Лицо осунувшееся. Руки дрожали, когда он чистил винтовку, но всё же… он улыбнулся, когда впервые увидел мальчика. Святослав сначала держался настороженно. После всего, что произошло, доверять было трудно. Но Дмитрий не повышал голос, не заставлял его есть силой, не называл «бессмертным» или «странным». Он просто делал своё дело — делил с ним хлеб, укрывал шинелью, рассказывал истории о доме, где когда-то пахло супом и горячим хлебом. Святослав начал ему верить. Медленно, но искренне. Он даже ловил себя на том, что ждёт вечеров, когда Дмитрий тихо шепчет что-то вроде: — Потерпи, РСФСР. Скоро весна… А однажды ночью, когда город гудел от дальнего канонада, Дмитрий сидел у окна, сжимая пистолет. Его взгляд был тяжёлым, опустошённым. Он смотрел на оружие не как на инструмент, а как на выход. На избавление — от страха, боли, бессонных ночей. На что-то, что могло просто... закончить всё. Святослав это заметил. Некоторое время он молчал, потом медленно приблизился, сел рядом и легко прикоснулся пистолета, словно проверяя, настоящий ли он. — А кто-то вас ждёт дома? — спросил он негромко. Дмитрий застыл. Его пальцы дрогнули. В груди будто что-то обожгло. — Ждут… — хрипло ответил он. — Брат… и жена. Эти слова, простые и человеческие, будто вернули ему дыхание. Он положил пистолет на стол, закрыл лицо рукой. — Спасибо, малой… — тихо сказал он. С тех пор между ними стало нечто большее, чем просто долг и приказ. Святослав больше не звал его «товарищ Дмитрий», просто «Дима». А Дмитрий — не «РСФСР», а «мальчишка» или «Свят». Они стали друг для друга последним, что связывало их с жизнью в этом вымерзающем городе. ... Однажды ночью, когда они спали в полуразрушенном доме, тишину вдруг разорвали выстрелы. Где-то совсем близко грохотали автоматы, слышались крики. Немцы — они сузили кольцо, пробрались прямо к жилым кварталам. Дмитрий вскочил мгновенно, схватил винтовку и Святослава за руку. — Быстро. Уходим. — прошептал он. Они выбежали в коридор, где уже пахло гарью. Вдали трещали стены от взрывов. Дмитрий хотел остаться, прикрыть отход, взгляд его метнулся к окну, где в отблеске пламени мелькнули немецкие каски. — Свят, беги! — приказал он. Но Святослав замотал головой, глаза наполнились слезами. — Без вас я никуда не уйду! — выкрикнул он, глотая дым. И Дмитрий понял — оставить мальчишку он не сможет. Он лишь коротко кивнул и крепче сжал его руку. — Тогда держись, малой. И не отпускай. Они побежали — сквозь снег, дым и гул войны, не зная, куда приведёт эта ночь. В кромешной темноте, среди дыма и разрушений, немец заметил движение. Выстрел разорвал тишину, и пуля угодила прямо в ногу Дмитрию. Тот не успел среагировать, боль пронзила всё тело. Он сгибается, но успел удержать равновесие, хватаясь за стену. Святослав, в панике, не мог сдержать испуганного писка, его страх был настолько силён, что он не подумал о последствиях. Он едва не выдал их. Дима стиснул зубы, стараясь не создавать шум и скрыть боль. Он почувствовал, как кровь пропитывает его форму, но понял — нужно двигаться. Они спрятались за обрушенной стеной, но до них уже слышались шаги фрицев, приближавшихся с каждым мгновением. Свят быстро осмотрелся. Силы на исходе. Он вздохнул, решив. — Дима, фрицы не знают, что нас двое. Я отвлеку их. Ты беги. — его голос был почти твёрд, несмотря на всю паническую дрожь внутри. Дима открыл рот, чтобы что-то сказать, но Свят уже выскользнул в темноту, прячась в тени разрушенных зданий. Он скользил быстро, почти бесшумно, в попытке увести фрицев подальше от Дмитрия. Дима отчаянно пытался встать, но не мог. Боль от раны становилась всё сильнее, и его силы оставляли его. Он был слишком слаб, чтобы пойти за ним. Ползти было мучительно. — Свят! — прошептал он, пытаясь встать, но руки подкашивались. Он боролся с собой, с болью, с отчаянием, но ничего не мог сделать. Он не мог оставить его одного. Но Свят был уже далеко, и Дима знал, что время поджимает. Он сжал кулаки, пытаясь собраться с силами, и полз, полз за ним, едва сдерживая крик боли. Россия, скрываясь в тени, схватил все, что попалось под руку — мусор, стекло, пустую бутылку. Он знал, что не сможет сдержать их долго. Силы были на исходе, а каждый шаг в их сторону мог стоить жизни. Он начал бросать предметы на землю, один за другим, создавая шум. Это привлекло внимание немцев. Несколько фрицев сразу же обернулись, но один — тот, что шел прямо к Дмитрию — продолжал двигаться вперёд, будто не заметив. В лицо России ударила тревога, в голове пронеслась мысль, что они оба могут быть убиты, если не удастся отвлечь немца. Его руки дрожали, но он всё же схватил камень и, не раздумывая, метнул его прямо в сторону солдата. Камень попал прямо в каску фрица, с грохотом упав на землю. Немец резко обернулся, уже готовый к действию. Он вытащил оружие, но Святослав успел скрыться в тени, затаившись, чтобы не выдать своё местоположение. Немец замедлил шаг, пытаясь вычислить, откуда был звук. Но это было время для Святослава, чтобы сбежать. Дмитрий, раненый, лежал неподалёку, его глаза наполнились решимостью, но он не мог встать. Святослав же сделал всё, чтобы отвлечь внимание, давая шанс на спасение. Фрицы уходили всё дальше, преследуя Святослава. Он бежал, но каждый шаг давался всё труднее. Одежда на нём была порвана, лицо запачкано пылью и кровью, но его стремление выжить, спасти себя и Диму, не отпускало. Его силы на исходе, и вот, когда он уже почти обрел слабую надежду на спасение, немец, выскочив из-за угла, схватил его за плечо. Святослав дернулся, но быстро почувствовал, как его окружили. Он пытался вырваться, но его сдавили, и рука немца сжала его горло. Тот, кто поймал Россию, замер. В его глазах мелькнуло сомнение, когда он заметил правый глаз Святослава. Серп и молот — символ, который не мог оставить сомнений. Это была страна. — Ist das der RSFSR? (Это РСФСР?) — пробормотал немец, его голос был наполнен удивлением. Другие немцы подошли ближе, и радость от поимки заглушила все сомнения. Они с нетерпением начали обсуждать, что они поймали "такую ценную цель". Они говорили, что это будет большая победа, и что теперь, с таким трофеем, им не будет равных. — Er hat keine Wunden. (Он не ранен.) — сказал один из солдат, нахмурившись. — Wir hörten Geräusche, sahen frisches Blut... aber er hat keine Wunden. (Мы слышали звуки, видели свежую кровь… но на нём нет ран.) Пока он думал об этом, товарищ, стоящий рядом с ним, прижал его к себе и обнял за плечи. — Es ist mir egal, ob er Wunden hat oder nicht. Verstehst du nicht? Wenn wir ihn mitnehmen und es melden, werden wir befördert! Das ist unsere Chance! (Да плевать на раны. Ты что, не понимаешь? Если мы заберём его, доложим командованию, нас точно повысят. Это шанс!) Его слова звучали уверенно, почти решительно. Немец, казавшийся более сомневающимся, взглянул на него и, наконец, кивнул. — Du hast recht. (Ты прав.) — сказал он, затем повернулся к остальным, хмурясь. — Lasst uns ihn zur Basis bringen. Dort klären wir das. (Пойдём, отведём его на базу. Разберемся там.) С этим решением они потащили Святослава, несмотря на его сопротивление, по направлению к базе. В его глазах блеск надежды тускнел, но одна мысль всё-таки оставалась: если он всё-таки выживет, то, возможно, сможет увидеть Диму. Святослав надеется что тот успел сбежать. Россия совсем не жалел о своем поступке.