Грани верности

— Оставь меня в покое, Фэль! Мальчик кричал своей старшей сестре, скрываясь за массивной колонной садовой беседки. По-детски громкий голос не действовал: Фэнуэль продолжила смеяться и дразнить брата, ничуть не пугаясь. Он желал побыть один и порисовать в тишине сада. Фэнуэль и её покорно соглашающиеся со всем подруги обнаружили его в беседке и проигнорировали требование Миарласа уйти. Принц часто сталкивался с излишней назойливостью своей сестры. Принцесса, любимица отца и матери, — невероятной красоты ребёнок. Фэнуэль знала, что любима семьёй, потому, по мнению Миарласа, позволяла себе слишком много. Сам он не был хуже неё — так говорила мать, а отец подтверждал. Однако то, в чем заверяли его родители с помощью слов, никак не подтверждалось на деле. Фэнуэль продолжала быть любимицей всего королевского семейства Эсшая. — Мы хотим посмотреть, что ты рисуешь! — притворно обиженно крикнула Фэнуэль. Несколько невзрачных дочерей лордов, ровесниц принцессы, нагло хихикали после каждой её реплики. Однако они старались не смотреть принцу в глаза. Миарлас с усмешкой думал о том, что их лорды-отцы натаскали девиц не перечить принцу. Кто знает, кто в итоге будет выбран в качестве невесты наследнику Эсшайского трона. — Оставь. Меня. В покое! — отчеканил Миарлас, всё еще стоя спиной к сестре. Он прижимал пергаменты к телу, силясь не выпускать их из рук, чтобы ушлая сестрица не выхватила рисунки. — Почему ты такой стеснительный, братец? — с хитрой ухмылкой спросила принцесса. — Убирайся! Сразу после грубого ответа среди кустов выросла фигура его отца. Вероятно, Аирдаль услышал детские крики и, прогуливаясь по Эсшайскому саду, направился прямо к беседке. — Что здесь происходит? Аирдаль спросил нестрого. Его присутствие и вопрос были продиктованы скорее заинтересованностью, чем желанием поставить детей на место. Очередная ситуация, где Миарлас снова подумал о том, что отцу не хватает строгости. Особенно в отношении дочери. — Папа! — Фэнуэль восторженно крикнула и подбежала к королю. Миарлас сжал зубы. Показательно вежливая и хитрая сестра всегда выбирала такую тактику: заговорить с отцом первой, похлопать небесными глазами и выставить себя хорошей дочерью и сестрой. Аирдаль с нежностью взглянул на дочь, а затем перевёл взгляд на сына. В его взгляде читался немой вопрос, ответ на который он почему-то ожидал от наследника. Подобная несправедливость в отношении двоих детей проявлялась слишком часто, отчего принцу было слегка обидно. — Они мешают мне. Я хотел побыть один, — обиженно ответил Миарлас. — Я специально ушёл далеко в сад. Взгляд Аирдаля смягчился. Он улыбнулся краешком губ и жестом подозвал сына к себе. Миарлас знал, что так и будет. Отец захочет помирить их с сестрой и сделать вид, что все эти ссоры и столкновения ничего не значат. Он никогда не отчитывал Фэнуэль, но и к Миарласу относился с добротой. Однако принц чувствовал разницу между добротой к сестре и к своей персоне. — Почему бы вам не порисовать вместе? — спросил Аирдаль, положив бледные ладони на головы детей. Фэнуэль ласково взглянула на отца снизу вверх и прильнула к его боку. Миарлас напротив, отстранился от короля, желая поскорее оказаться где угодно, только не оставаться свидетелем уже порядком надоевшей сцены. — Мы хотели просто посмотреть его рисунки, честно, — голос принцессы доносился уже из-за спины уходящего принца. Миарлас не стал вступать в разговор, решив направиться в замок и уже там найти укромный уголок, где сможет продолжить начатое. Ни отец, ни тем более сестра не стали его останавливать. Конфликт закончился, не успев начаться, — о чём тут ещё можно было говорить? В замке было спокойно, и несмотря на дневное время, совсем не было толпы. Придворные часто заполняли пустые коридоры своими перемещениями, но сегодня было иначе. Миарласу было по душе отсутствие назойливых взглядов и глупых вопросов, ведь как принц, он привлекал внимание. Он ускорил шаг, желая наконец оказаться в дальней библиотеке, где его могли потревожить лишь случайно зашедшие слуги. Он почти проскочил широкий пролёт ведущей лестницы, когда услышал голос матери. Королева Канниэль говорила с несколькими эльфами, один из которых был главнокомандующим королевской стражей, а второй — главным советником короля. Миарлас замедлил шаг, ступая аккуратно и бесшумно. Принц не считал себя излишне любопытным, не имел интереса подслушивать разговоры. Но встревоженный тон королевы и живая беседа заинтересовали наследника. Он остановился за каменной стеной, не рискуя попадаться на глаза. — Король ещё ничего не говорил по этому поводу. Ни мне лично, ни совету, — холодно бросила Канниэль. Миарлас осторожно вытянулся, чтобы взглянуть на лица говорящих. Его мать, стоявшая вполоборота, почти не отличалась от своей обычной холодной сдержанности. Однако её поза, сцепленные перед собой руки и яростный взгляд говорили одно: она зла и встревожена. — Разведка утверждает, что Фоэльх провёл обряд для своего наследного принца Тая. Есть вероятность, что этот переживёт проклятье, — сказал главнокомандующий стражей. — Даже если так, — раздражённо бросила королева, — совершенно нет нужды сейчас вновь говорить об этой глупой идее его величества. Отпрыск Фоэльха может умереть так же, как и его братья. Миарлас вскинул брови. Так вот о чём они так живо беседовали. Об императоре соседней империи, с которой Эсшай воевал не одно столетие, часто ходили разговоры. О проклятье, которое якобы заставляло наследников императора умирать. Принц бесшумно попятился назад, чтобы не рисковать быть замеченным в подслушивании. Разговоры про соседнюю империю были похожи один на другой, потому не было смысла слишком долго задерживаться у одинокой стены. Правда, кое-что Миарласа всё же заинтересовало: королева мимолётно сказала о каком-то плане, взгляд на который отличался между его родителями. Размышления накрывали с головой, ведь даже в своём совсем юном возрасте он уже питал слабость к загадкам. Оказавшись в библиотеке, принц всё же отвлёкся от размышлений. Погрузился в книги и почти забыл счёт времени. Вечер настал незаметно. Слуги вовсю зажигали свечи, потревожив покой принца, отчего ему пришлось отвлечься от увлекательной истории. — Юный принц, — безымянная служанка поклонилась, войдя внутрь комнат. — Его величество король Аирдаль лоно Эрлитар ожидает вас вместе с принцессой в малом зале. Миарлас оказался на месте задолго до сестры. Недочитанные книги и полумрак библиотеки остались позади; не прошло и нескольких минут, как принц сидел за длинным гранитным столом, прислушиваясь к смутному волнению, в котором угадывалось предчувствие грядущих событий. Отец редко вызывал всех на разговор, и если он пожелал увидеть их с Фэнуэль, значит, это не простая беседа за ужином королевской свиты. Королева-мать вошла в малый зал вместе с дочерью, мгновенно занимая свои места за столом. — Оставьте нас, — повелительным тоном обратился Аирдаль к страже. Семья осталась в малом зале одна. Королева сохраняла строгое и непроницаемое лицо, однако волнение выдавали плотно сжатые губы. Миарлас любил наблюдать за остальными в моменты явной неопределённости. Он уже выучил многие жесты своей матери и мог сказать точно: она недовольна, злится и встревожена. Фэнуэль сидела подле неё и лишь спокойно смотрела на отца. Она будто ничего и не ожидала, доверившись моменту, и не переживала почём зря. Подобная выдержка была присуща ей с совсем малых лет. Миарлас же считал это проявлением детской недальновидности. — Я хочу быть с вами открытым и предельно честным. Есть кое-что, что я, как правитель и король Эсшая, подумываю сделать очень давно. Отец говорил ровно, лишая свой голос даже доли неуверенности в собственных словах. — Как вы знаете, — король обратился к сидящим напротив детям, — наше королевство ведёт кровопролитную войну уже очень много столетий. Я намерен положить этому конец в будущем. Фэнуэль заёрзала, сидя в своём кресле, будто всё разом стало для неё неудобным. Миарлас мимолётно взглянул на мать, но успел увидеть на её лице нечто, что могло быть схоже с яростью. — Не ценой благополучия наших детей! — вмешалась Канниэль. Аирдаль поднял ладонь во властном жесте, безмолвно прерывая её слова. — Разумеется, не ценой благополучия. Однако перемирие принесёт благополучие не только нашим детям, но и Эсшаю. После слов о перемирии Канниэль не смела что-то говорить. Она замолчала, поджав губы, и опустила взгляд в стол. Миарлас слушал внимательно, пытаясь предугадать дальнейшие слова отца. — Есть ряд решений, которые изменят наши дальнейшие правила престолонаследия. Это напрямую зависит от задуманного мной перемирия. — Я не понимаю, папа, — захлопала глазами Фэнуэль. Повисла тишина, на мгновение поселившая тревогу в сердце принца. Интуиция была его сильной стороной, и сейчас она вопила, кричала и скребла стенки нутра. — Через несколько лет, если ситуация со сражениями не изменится, я предложу императору Фоэльху заключить политический брак. — Аирдаль…— начала королева, жалобно смотря на него, но он прервал её слова. — Если всё сложится, то ты, Фэнуэль, — король обратился к дочери, — станешь супругой принца Тая. Принцесса смотрела на отца немигающим небесным взглядом. Миарлас подавил внутри лёгкий флёр раздражения, не имеющий чёткой причины. Фэнуэль молчала и, по всей видимости, ничего не понимала. Принц и сам не до конца поверил в услышанное: война между империей и Эсшаем была нескончаемой, постоянной. Казалось, не будь этой войны — случится непоправимое. Неизведанное и пугающее. — Но это ещё не всё, — голос короля вывел Миарласа из глубоких размышлений. — Ребёнок, рождённый в этом браке, станет правителем Эсшая, независимо от пола. Таким образом, потомок Ро’ода и Эсшая будет правителем, скрепляя мир между нашими землями. Канниэль резко поднялась со своего кресла. Она порывисто обошла его и устало схватилась руками за спинку. Ни Миарлас, ни Фэнуэль не решались говорить, безмолвно наблюдая за немой сценой отцовской холодной сдержанности и материнского нетерпения. — Это… безумие, — на выдохе произнесла королева. — Нет. Это не безумие, а здравый смысл. Война истощает нас, ведёт к исчезновению. Этот шаг необходим. Аирдаль был так же серьёзен, как и холоден в своих словах. Миарлас знал отца как понимающего и способного на компромиссы. Но также он прекрасно знал, когда решения и идеи короля не терпели компромиссов. Это чувствовала и мать — Канниэль могла позволить себе слабость в виде показного отчаяния, но не спор и неповиновение. И тут Миарлас понял ещё кое-что. Это произошло не сразу, что было даже удивительным. Его острый ум всегда был способен находить связи в словах других достаточно быстро. Очевидно, эта ситуация была исключением. — Отец, — Миарлас с осторожностью посмотрел на короля, — ты сказал, ребёнок Фэнуэль станет правителем Эсшая… после меня? Молчание прозвучало как признание. Безмолвием, отец дал понять Миарласу, что готов передать престол ребёнку младшей дочери, предпочтя его даже не потомку собственного сына. Обида сковала горло. Аирдаль смотрел на сына с сожалением и болью. Королева в это время опустила голову, переводя дыхание. Миарлас, возможно, и хотел увидеть их страданий в принятии этого решения, но не желал игнорировать растущую ненависть. Всю его жизнь ему твердили, что на него возложена великая роль — стать правителем Эсшая после отца. — Престол наследует внук… после меня, — Аирдаль сказал это ровно, но глаза выдавали вину. Фэнуэль, до этого не проронившая ни звука, встрепенулась, сидя на своём кресле, и с непониманием взглянула на короля. — Политический брак? С имперцем? Мама… — принцесса перевела взгляд на королеву. — Мама? Канниэль молча смотрела на дочь, не решаясь сказать и слова. Всё было решено — едва ли что-то будет иначе, если король Аирдаль всё решил. Миарлас с обидой подумал о том, что ему оставалось только повзрослеть и увидеть, как всё будет. В конце концов, Фоэльх, император Ро’ода, скорее всего не захочет заключать никакой мир. И тогда всё встанет на свои места.

***

Утро не задалось с самого начала. После изматывающего сна и его признания, пусть и сказанного в мираже, Ша’арнез какое-то время лежал и смотрел в потолок. Сна не было ни в одном глазу, но ближе к рассвету он всё же смог провалиться в дрёму. Когда служанка постучала в покои, он вздрогнул, мгновенно ощутив неприятную дрожь во всём теле. Мышцы болели и ныли, а голова шла кругом: так отвратительно Ша’арнез не ощущал себя уже очень давно. Он тяжело поднялся, пытаясь прийти в себя. — Желаете спуститься к завтраку, милорд? — донеслось из-за закрытой двери. — Да, — голова тяжело повернулась в сторону источника звука, — Оденусь сам, — бросил он, после чего уронил голову обратно на подушку. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Судя по положению солнца и его разбитости, он проспал приличную часть утра. Служанки редко стучат в покои в ранние часы, значит подошло время завтрака. Ша’арнез подбадривал себя одной мыслью: сегодня он улетит отсюда. Займётся своими обязанностями, переведёт внимание со своих душевных страданий на нестабильность внешнего мира. Сделает всё, чтобы вернуть себе возможность мыслить ясно. Конечно, Тисс снилась ему не впервые. Она была частой гостьей его сновидений, однако этот сон задел внутри что-то уязвимое, окончательно убедив в том, что он завяз. В чувствах. Нет. В любви. Признаться себе в этом стоило уже давно, ведь, как водится, признание проблемы приближает её решение. Что можно было решить с этой больной, неуместной и даже в некотором роде опасной любовью? Ша’арнез не знал. И это незнание приносило слишком много боли. Он умылся холодной водой и привёл себя в чувство. Сонный морок окончательно спал с его тела, и теперь можно было подготавливаться к отлёту. Лётная сумка так и не разбиралась, всё необходимое было готово, и соблазнительная мысль улететь без доклада и завтрака маячила на горизонте. Если он так поступит — Тисс наверняка обидится на него, не поймёт этого поступка. С другой стороны, её обида могла бы помочь ему отдалиться. А потом он вспомнил её умоляющий взгляд, нервные жесты и тоску на лице. Ей было здесь плохо и одиноко. Если он улетит вот так просто, без разговоров и коротких прощаний — он сделает ей больно. Пусть страдает кто-то один, и пусть это будет он. Ша’арнез осторожно вышел из отведённых ему покоев, встретившись с глухой тишиной. Замок столицы Ро’ода кипел жизнью практически в любое время, лишь в ночи звуча приглушённо. Здесь же тишина была почти гробовой. Поворот за поворотом, и со Генэш оказался в знакомом зале, в котором они ещё вчера ужинали вместе с Тисс и фрейлиной, прибывшей из столицы. При воспоминании о той леди Ша’арнез раздражённо сжал губы. Она не казалась ему приятной эльфийкой, и он был почти уверен в том, что для Тисс это будет не самая приятная компания. Хотя это совсем не его дело. Стол был уже накрыт различными блюдами, пригодными для завтрака. Аппетита не было, но впереди предстоял полёт — неизвестно, когда лорду представится возможность поесть. Ни Тисс, ни раздражающей леди-фрейлины пока не было, и Ша’арнез позволил себе выбрать место в самом конце стола. Тисс появилась почти мгновенно после того, как он сел в своё кресло. — Доброе утро, лорд Ша’арнез, — она поклонилась, как прежде делала это до нового титула. — Я просила накрыть завтрак после того, как вы проснётесь. — Не стоило меня ждать. Сегодня я спал больше обычного. Ша’арнез встал со своего места, поклонившись крон-принцессе. Мимолётная мысль о том, что сейчас она сядет рядом почти вызвала внутри беспокойство, однако Тисс прошла к столу и заняла кресло, как и полагается временной хозяйке дворца, — во главе. — Значит, спали лучше, чем обычно? — с улыбкой спросила Тисс. Со Генэш с тихой печалью подумал о том, как глубоко она сейчас заблуждалась. — Вовсе нет. После его короткого ответа Тисс опустила взгляд. Наверняка она ожидала, что он будет куда разговорчивее. Позади послышались торопливые шаги и звук открываемых дверей. — Ох, надо же! Все уже в сборе! Ша’арнез не стал оборачиваться, потянувшись за кувшином с водой. Голос вошедшей леди заполонил весь зал и по ощущениям находится в нём стало будто теснее. — Леди Мияэль, — Тисс учтиво кивнула вошедшей эльфийке. — Чудесное утро, миледи, — Мияэль перевела взгляд на Ша’арнеза. — Лорд, вы ещё не улетели, как здорово! — Это временно, не слишком восторгайтесь, — сухо ответил со Генэш. И не пожалел, потому что в ту же секунду Тисс беззвучно прыснула от смеха, пытаясь заглушить хихиканье салфеткой. Возможно, это прозвучало грубо, но ему было всё равно по двум причинам: Тисс засмеялась, а на обиды незнакомой фрейлины ему было плевать. Впрочем, не было похоже на то, что она обиделась. Леди Мияэль как ни в чём не бывало села на своё кресло подле Тисс и продолжила беседу, улыбаясь так же во весь рот, как до их быстрого диалога. Они провели завтрак в неспешной беседе, пока Мияэль не пожелала прогуляться по саду после еды. Ша’арнез вытер рот салфеткой и, встав со своего места, обратился к Тисс: — Мне нужно лететь, — Голосом не терпящим возражений, — Был рад навестить вас, леди Тисс. Он смотрел лишь на неё, пока фрейлина за спиной быстро пожелала ему счастливого пути и скрылась за стенами, торопясь пройтись по саду. Со Генэш не слишком задумывался о том, почему она решила оставить их наедине так быстро: из-за учтивости и вежливости, искреннего желания оказаться на свежем воздухе или потому что она что-то подозревала о его чувствах. — Я провожу вас. Голос Тисс был учтивым и мягким, но глаза выдавали грусть и разочарование. Они шли в молчании до внутреннего двора, где в дворцовой пристройке, исполняющей роль гнезда, ждала его драконница. Они остановились напротив дверей в гнездо, когда Ша’арнез обернулся, с готовностью попрощаться. На душе было тяжело и гадко. Оставлять её совсем не хотелось, но какая разница, что он желал? Это не имело значения. — Прилетайте снова, лорд, — быстро сказала она, опередив его в словах. — Как только сможете. Ветер тронул её волосы, отчего Ша’арнез тут же почувствовал приятный запах цветочных масел и бальзамов. Этот запах прочно засел в его воспоминаниях, ведь он прекрасно помнил, как пахли её волосы. Он касался их и запечатлел в памяти ощущение их мягкости. — Это будет не так просто, — тихо ответил он, желая скорее заглушить поток мыслей словами. — Для летуна? — она усмехнулась. — Вы можете оказаться здесь быстрее, чем я успею соскучиться. Он сжал челюсть. — В следующий раз я, вероятно, прилечу с принцем Таем. Он желал навестить вас и не менял планы на этот счёт. Тисс будто вспыхнула. Взгляд приобрёл ноты раздражения. — Разумеется, — произнесла она слишком быстро. — С принцем. В её голосе появилась резкость, которой не было мгновение назад. Ему стало не по себе. Очевидно, она разозлилась, и Ша’арнез в последнюю очередь хотел стать причиной её злости. — Тисс, что-то не так? — Он склонил голову набок, вглядываясь в её лицо. Поджав губы, она отошла на шаг. Будто сама захотела провести между ними черту и незримую дистанцию, которая была необходима. Возможно, напоминание о принце заставило её вспомнить, кем она является. Супруга наследника Ро’ода, чей титул и обязанности совсем не предполагают вести дружбу с лордом, чувства которого рискуют стать раскрытыми в любой момент. — Не думаю, что… — Она перевела взгляд вдаль. — Не думаю, что Тай желает здесь появиться. Он обещал навестить меня, но этого так и не произошло. Не догадываетесь, почему, лорд Ша’арнез? В её голосе чувствовалась злая ирония. Будто ответ был столь очевиден, что и произносить его было глупо. — Он наследник и будущий правитель, а сейчас особо напряжённое время. Война, возможно, возобновится, как ни прискорбно. Оттого его желания и планы расходятся с возможностями. Тисс хмыкнула, будто не верила. — Да. Это звучит логично. Но может быть, дело не только в этом. Они молчали какое-то время, не решаясь продолжить разговор. Ша’арнез переступил с ноги на ногу и обернулся на широкую дверь позади себя. — Мне нужно лететь. Я был рад увидеть… вас, — на выдохе сказал он, желая поскорее исчезнуть. — Ша’арнез, — Тисс сделала шаг к нему, но он поднял ладонь в останавливающем жесте. Долгие прощания ни к чему хорошему не приведут, и потому он почти молча скрылся за массивными дверьми, оставляя Тисс снаружи. Полёт обратно прошёл словно в бреду. Ша’арнез утопал в своих мыслях, то и дело передавая своё настроение драконнице. Она проявляла себя излишне непредсказуемо, будто пыталась встряхнуть его, чувствуя душевную бурю. В столичном замке он оказался быстрее, чем ожидал. Однако усталость ощущалась так, будто он пролетел на несколько кругов всю империю. Хотелось упасть лицом в подушку и не вставать ближайшие дни, забывая обязанности лорда. Не осознавая ничего вокруг, он быстро дошёл до своих покоев, чтобы принять ванну и расслабить напряжённые мышцы. Перед дверьми Ша’арнез остановился. На ажурном столике возле его покоев лежало письмо. Он узнал печать ещё до того, как взял его в руки. Личный вензель матери. Ша’арнез уже догадывался о содержимом этого письма, ведь за несколько дней до этого его бабка совершенно прямо расписала все свои планы относительно его персоны. Ша’арнез сломал печать и пробежал глазами ровные строки, выведенные твёрдой материнской рукой. Это письмо отличалось своей лаконичностью — всё как и в жизни. Бабка любила поговорить и была словоохотлива куда больше, чем мать со Генэш. «Мой дорогой сын. Я надеюсь, это письмо застанет тебя в здравии и в готовности исполнить свой долг. Как ты знаешь, дом со Роншад выразил заинтересованность в укреплении наших связей. Ла’айра со Роншад гостит в нашем дворце и намерена провести здесь некоторое время. Ты должен быть здесь и, надеюсь, понимаешь всю серьёзность возложенной на тебя надежды. Смотрины состоятся через седмицу. Я жду тебя. Твоя мать, Ганра со Генэш.» Он перечитал письмо дважды. Потом ещё раз. А затем его пальцы сжались так сильно, что тонкий пергамент жалобно хрустнул, превращаясь в мятый комок. Ша’арнез старался не вспоминать об этом все эти дни. Но теперь, когда дом со Генэш не получил от него ответа на первое письмо, в ход пошли слова матери. Он не хотел жениться. Ни на Ла’айре со Роншад, которую видел от силы пару раз. Ни на ком. Никогда. В голове мелькнуло имя. Кинэльмир, леди эя Вальд. Она была летуньей, сильной, независимой, с ней можно было говорить о привычных для него вещах. Они оба служили во дворце и знали друг друга не один год. Если уж жениться — то на ней. По крайней мере, это было бы не так невыносимо. Он тут же одёрнул себя. Что за мерзкие мысли? Ша’арнез провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с него всё разом — усталость, злость, это подлое, трусливое желание спрятаться за кого-то другого. Кинэльмир была достойнейшей из летунов и эльфиек, которых он знал и уважал. Она не заслуживала стать прикрытием и способом справиться с его властной роднёй. Но что тогда оставалось? Жениться на горной эльфийке, чтобы не злить родню? Смотреть на неё каждое утро и ненавидеть себя за… Он остановил себя, чтобы не разгонять мысли о запретном. Ша’арнез сжал смятое письмо в кулаке так, что костяшки побелели. — Чёрт бы вас всех побрал, — выдохнул он в пустоту комнаты. — Ша’арнез? Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся. В пересекающем путь к его покоям коридоре стояла Кинэльмир. Стоило ему лишь подумать о ней, и она магическим образом выросла будто из пола. Разумеется, всё было гораздо проще: скорее она искала его, чтобы приступить к плану новой разведки. С душевными переживаниями легко забыть о том, что война снова на пороге. — Прошу прощения, я не вовремя? — Она сделала шаг в его сторону, остановившись на приличном расстоянии. — Всё в порядке? Ша’арнез шумно выдохнул, пытаясь собрать мысли по полкам. В руке всё ещё горело смятое письмо, отчего хотелось исчезнуть и остаться одному на несколько минут. Прийти в себя и заняться своими обязанностями лорда. — Снова родня? — понимающе спросила Кинэльмир, моментально угадывая суть. Он кивнул, не желая произносить слова вслух. Кинэльмир подошла ещё ближе, тихо и аккуратно, будто проверяя его готовность впустить кого-то в своё личное, сокровенное пространство. — Не хочешь полетать? — спросила эльфийка, переходя на близкий тон, как делала это время от времени. Небо было его отдушиной и жизнью. Если и искать успокоения, то только там. Со Генэш взглянул на Кинэльмир и увидел в глазах летуньи такое нужное в этот момент понимание и участие. Она не знала, в чём суть письма, которое он прочитал, не знала о его терзаниях относительно долга и чувств, не знала ничего, что объяснило бы ей, почему он выглядит как побитая лошадь. Но даже не зная, её присутствие давало хоть какую-то опору. Он будет дураком, если не согласится на эту прогулку вдвоём на драконах.

***

С самого начала Мияэль эя Абилиа показалась Тисс излишне восторженной и громкой. Возможно, по этой причине принцесса Лаимир захотела расстаться именно с ней, лишая себя источника постоянной головной боли. Тисс старалась относиться к ней нейтрально: как к завывающему ветру за окном. Да, неприятно и мешает уйти в свои мысли, но ничего не поделаешь. Однако Мияэль стала раздражать не только постоянными разговорами и неуместными восторгами. Она начала говорить о принце. О её супруге. Тай не появлялся в стенах чужого для неё замка, хоть и обещал навещать. Тисс ощущала себя обманутой, преданной и вместе с тем немного переживала за то, что творилось там, в столице. Новостей о войне с Эсшаем не было совсем, или они не доходили до ушей Тисс, как бы она ни старалась разговорить на этот счёт Мияэль. Но фрейлина упорно говорила не о том. — Должно быть, вам было одиноко здесь до моего приезда? Они прогуливались по саду после завтрака, решив сделать это утренним постоянным ритуалом. Тисс не была против подобного, если не говорить при этом о вещах, которые её ранили. — Вы правы. — Чародейка отрешённо смотрела вперёд. — Как ни странно, я привыкла к столице Ро’ода. — Вот уж действительно странно для эсшайки, — захохотала эя Абилиа. И, возможно, она действительно не имела в виду что-то плохое. Однако Тисс чувствовала, что эта эльфийка не так проста и радушна, какой хочет казаться. Её слова про Эсшай, про одиночество Тисс в этом дворце веяли какой-то насмешкой. — Ну ничего, — пропела Мияэль. — Уверена, скоро его высочество заберёт вас обратно, если, конечно, никто не помешает. Она сказала это тем же тоном, каким чуть раньше говорила о «чудесной погоде Ро’ода — о том, как жаль уезжать и пропускать такое прекрасное тепло». После этого замолчала, не сбавляя шаг, уводя Тисс в дебри садового лабиринта. Тисс нахмурилась, анализируя услышанное. Было несколько вариантов провести остатки этой прогулки: пропустить мимо ушей очевидную иронию, которой, она уверена, леди эя Абилиа прикрыла что-то неприятное. Или спросить напрямую, идя на поводу у ноющего чувства в груди. Тревога и так съедала её день ото дня. Неизвестность страшила по многим вопросам, и их отношения с принцем Таем были одним из этих тревожных вопросов. — Что вы имеете в виду, леди Мияэль? — Тисс повернулась к ней, чтобы лучше разглядеть лицо фрейлины. Та непонимающе посмотрела, будто только сейчас заметила, что разговаривает не сама с собой. — Простите? — Вы сказали: «Если никто не помешает» — что вы имели в виду, леди Мияэль? — спросила Тисс, теряя терпение. Фрейлина как-то странно стушевалась, будто и впрямь забыла, о чём говорила мгновение назад. Её взгляд тревожно бегал по саду, пытаясь смотреть куда угодно, но не в глаза Тисс. Они остановились посреди лабиринта друг напротив друга. Стража, что сопровождала их в прогулках, стояла далеко, и у них не было возможности слышать беседу двух леди. Возможно, потому Мияэль позволяла себе говорить то, что взбредёт в голову: столичные законы здесь не работают. Сплетни не пройдут дальше их бесед, потому как разносить их вовсе некому. — Леди? — Тисс окликнула её, вырывая из лап обманчивой задумчивости. Та вздрогнула, лживо улыбнувшись. — Простите, миледи. Я не должна была… говорить это. Позвольте предложить вам вернуться во дворец и выпить ча… — Ну же. Вы должны говорить до конца. Я не оставлю эту недосказанность. Если вы думали уйти от ответа — вы ошиблись. Тисс впервые позволила себе подобный тон в разговоре с кем-то вроде фрейлины принцессы. Она не раскаивалась в этом — напротив, почти сразу увидела результат: Мияэль настороженно взглянула на неё и тяжело выдохнула, словно собираясь с духом. Страх — не лучшее из оружий, но одно из самых действенных. Мияэль едва ли боялась чародейку по-настоящему, однако лёгкая тревога всё же играла на пользу её говорливости. — Мне, право, неловко говорить об этом с вами, миледи… Молчание после короткой фразы едва ли помогало держать себя в руках и не раздражаться на эльфийку, но Тисс старалась дышать ровно. — Его высочество принц Тай — завидная фигура при любом раскладе, миледи. И даже имея супругу… — она на мгновение приподняла брови, — вряд ли перестанет быть желанным мужчиной для многих леди при дворе. Слова прозвучали излишне сочувственно. Всё в этой женщине было фальшиво, особенно её обманчивая искренность. То, о чём она говорила, рождало внутри бурю и резало внутренности, подобно острому ножу. Ревность и страх потерять своего принца были продиктованы отнюдь не его завидным положением. Оттого было ещё больнее слышать то, о чём говорила фрейлина. Тисс заставила себя не менять выражение лица, молча вслушиваясь в речь Мияэль. — Наследник. Молодой, красивый, с безупречной репутацией и разными слухами, говорящими о нём как о невероятно способном мужчине в области ухаживаний. Тисс зло рассмеялась внутри себя. Как тонко фрейлина обозначила слухи о любовных похождениях Тая. Мияэль продолжила: — Многие отцы знатных домов не прочь были бы видеть своих дочерей рядом с ним. И… — она замедлила шаг, — не все считают нынешние обстоятельства… окончательными. Тисс остановилась. — Окончательными? — Простите, если выражусь прямо, — фрейлина подняла на неё взгляд. — Вы — эсшайка. Мир между империей и королевством слишком хрупок. Сейчас — в особенности, учитывая печальные обстоятельства. При дворе есть те, кто полагает, что брак, заключённый на фоне планируемого перемирия, — временное недоразумение после того, как планы о мире разлетелись в пух и перья. Тисс почувствовала, как жар поднимается к щекам. — И вы разделяете это мнение, леди эя Абилиа? — Я лишь повторяю то, что слышу, — с безмятежной улыбкой ответила Мияэль. — Знатные семьи не перестали строить планы. Она осторожно провела пальцами по листьям живой изгороди. — К тому же… вас нет в столице. — Это решение принца, — резко ответила Тисс. — Разумеется, — поспешно согласилась Мияэль. — Но со стороны это выглядит… странно. Его высочество отправляет новоиспечённую супругу в Нижние равнины, вдали от двора. Эльфы склонны видеть в этом знак. Больше не было сил терпеть этот разговор. Тисс почувствовала, как голова начала болеть, а взгляд заволокло туманом. Что это было: приступ ярости или схватывающая за горло тревога — разбираться не хотелось. Хотелось исчезнуть с глаз всех вокруг, закрыться в своих покоях и… Написать письмо его высочеству. Тай обещал ей быть рядом так скоро, насколько это возможно. Обещал не бросать её. Обещал, обещал, обещал. Всю боль и ярость захотелось вылить на пергамент. Написать принцу, как она зла, разочарована и как больно ощущать себя игрушкой в чужих руках. Это нечестно и недостойно. Тисс подняла глаза, встретившись с вопросительным взглядом фрейлины. — Мне нужно отдохнуть, — сказала она то, что пришло в голову. — Спасибо за чудесную прогулку, леди. Увидимся за обедом. Поклон Мияэль и её лживо-дружественные слова, брошенные в спину, Тисс уже не слышала. Быстрым шагом добравшись до своих покоев, она заперлась внутри и села за письменный стол, чтобы взять перо и отразить на бумаге все свои разочарования.