Шёпот и Гром.

Сколько уже прошло времени он помнил смутно, это можно было судить лишь по корявым черточкам, начертанных на голой бетонной стене. Воспоминания с того дня когда привычный ход его жизни навсегда изменился до сих пор иногда всплывали в уставшем сознании. Военные, толпы бегущих незнамо куда людей, размеренный голос из громкоговорителей, настоятельно рекомендующий сохранять спокойствие. Конец света? Возможно, божья кара за все грехи, совершенные человечеством? А может и происки какого-нибудь сумасшедшего учёного, что потерял контроль над своими экспериментами? Уже не столь важно. Важно лишь одно. Он продожает жить. Логика кричала, что он должен был стать жертвой катастрофы одним из первых. Но логика этого "нового" мира оказалась не совсем привычной к восприятию. Сейчас он сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене с теми самыми черточками в бывшей котельной на окраине города, слушая, как снаружи воет ветер и иногда — слишком часто — к нему присоединяется другой вой, протяжный и голодный. Раньше эти звуки вызывали чувство липкого тягучего страха до трясущихся поджилок и холодного пота на спине. Сейчас же тишину подвала нарушил лишь тихий усталый вздох. А вместе с ним последовал уже порядком надоевший звук заедавшей молнии небольшого рюкзака из грубой ткани. Наконец, он раскрылся, обнажая припасы, которые он успел собрать днём в небольшом полуразрушенном бакалейном магазинчике, прежде чем услышал неподалёку характерные шаркающие шаги и гулкий вой, вперемешку с чавканьем. Несколько пыльных пакетиков сухарей с химозным вкусом мяса, пара жестяных банок готовой еды и дюжина помятых шоколадных батончиков. Не густо, да и грех жаловаться. Нужно было что-нибудь поесть... Раздался скрежет — тихий, металлический. Он вздрогнул и вжался в стену, затаив дыхание. Это была дверь гаража-пристройки к котельной. И кто-то был там. Чёрт возьми, неужели эти твари теперь и двери открывать научились? И что делать? Пойти и просто проверить? Страшно. И страшно очень. Но расставаться с уже привычным убежищем было куда страшнее... Медленно, как учил сам себя за это время, он поднял с пола лежащее рядом импровизированное "копье" из арматуры, бесшумно поднялся на ноги и крадучись подошёл к смежной с гаражом запертой на защелку металлической двери и медленно приоткрыл её, благодаря бога за то, что избежал скрипа, бывшего бы сейчас очень некстати. Сердце застучало где-то в висках, отдаваясь глухим эхом в полной тишине котельной. Он замер в дверном проеме, сжимая копье так, что костяшки пальцев белели под кожей. Из гаража, освещаемого тусклым фонариком доносилось тяжелое, прерывистое дыхание, а затем сдавленное ругательство. Человеческое ругательство. Не низкий, животный рык зараженных, а хриплый, уставший голос мужчины. — Черт возьми, дерьмо... — прошипел кто-то там, и послышался звук падения какого-то инструмента. Это не был мертвец. Мертвецы не ругались и не роняли ключи. Да и ручными фонарями они не пользовались. По крайней мере, пока еще не умели. Осторожно, краем глаза, он заглянул внутрь. Гараж был завален никому уже давно не нужным хламом, а посреди него, прислонившись к старому разукомплектованному автомобилю, сидел человек в разорванной куртке цвета хаки и прижимал ладонь к окровавленному плечу. Из-под его пальцев сочилась алая, живая кровь. Не та густая жижа цвета моторного масла, что текла из гниющих язв на телах ходячих. Их взгляды встретились. Его глаза, широко раскрытые от боли и внезапной тревоги, метнулись к парню. Он резко дернулся, потянувшись свободной рукой к монтировке, валявшейся в полуметре от него, хотя на поясе в кобуре висел пистолет. Ну конечно, было бы очень нерезонно тратить пули на такого дохляка. — Не подходи! — голос мужчины звучал хрипло из-за сбившегося дыхания. По всей видимости он бежал сюда, и бежал очень быстро. И в этот момент что-то на подкорках сознания щелкнуло. Может, та самая накопившаяся усталость от бегства. Может, понимание, что перед парнем не угроза, а такой же, как и он, жертва, только большего размера. Или холодный, циничный расчет: раненый верзила с монтировкой все равноопаснее, чем он со своим "прутиком". Он не отступил. Не побежал. Он сделал еще полшага вперед, опустив острие копья к бетонному полу. — Тихо, — выдавил юноша, и его собственный голос прозвучал непривычно громко в гробовой тишине гаража. — Ты привлек их внимание своим грохотом. Они могут прийти. Мужчина смерил его взглядом — с ног до головы, задерживаясь на худых, по его мнению, как прутики, руках, на жалком самодельном оружии. В его глазах читалось недоумение. Да кто вообще этот сопляк? — Они уже здесь, — прохрипел незнакомец, кивая куда-то на улицу. — Стая, в квартале отсюда. Я еле унес ноги. Он снова застонал, попытался пошевелить раненой рукой и стиснул зубы. Парень видел, как его могучее тело слабеет от потери крови. Эта гора плоти и мышц таяла на глазах, и от этого становилось как-то не по себе. "Если такие, как он, падают, то какой шанс у меня?" - пронеслось в его голове. Но сегодня он, кажется, устал бояться. — Двигаться сможешь? — спросил парень, подходя ближе. — Мое укрытие здесь. Там безопасно. Пока. Раненый смотрел на него с нескрываемым подозрением. —А тебе-то я зачем? — пробормотал он. — Лишний рот. Лишняя проблема. Незнакомец был прав. В этом был свой резон. Но за это время наедине с собой он понял одну простую вещь: одиночка, будь он хоть трижды атлет, — это мясо. Рано или поздно. А вдвоем... Вдвоем уже система. Один может отвлекать, другой — искать еду. Один может стоять на страже, другой — спать. — Ты ранен, — ответил он тихо. — А я предлагаю тебе укрытие. Останешься — истечешь кровью или они тебя найдут. Пойдешь со мной — есть шанс. Выбор за тобой. — Как звать? — хрипло спросил мужчина, цепляясь за уже протянутую руку своей здоровой и с тихим стоном поднялся на ноги. — Томас. — Блейк, — представился он и снова застонал, сжимая плечо. — Спасибо... Томас. Томас, молча кивнув новому знакомому, закинул здоровую руку Блейка себе на плечи, взяв на себя часть его веса и они заковыляли к двери его укрытия. Его "уголок" был тесным закоулком, отгороженным от остального подвала грудами ящиков. Воздух здесь был спёртым и густым. На полу, возле скомканного одеяла, лежали разбросанные вещи — скромное имущество Томаса — и несколько пустых жестяных банок, тускло поблёскивавших в полумраке как немые свидетели его одиноких трапез и тот самый всё еще раскрытый рюкзак. Томас осторожно усадил Блейка спиной к прохладной бетонной стене, дав ему возможность перевести дух. Затем он резко развернулся, вышел и на мгновение скрылся из виду. Послышался глухой, но уверенный скрежет железной задвижки, щёлкнувшей на место, — звук, который здесь значил больше, чем любой замок. И вскоре он вернулся, его шаги прозвучали твёрже, теперь, когда дверь была закрыта. — Слушай, Блейк… А это не..? — нарушил повисшую меж ними тишину Томас. Его голос дрогнул, в нём заплелась тревога, но он не успел договорить. Блейк резко, почти раздражённо, махнул рукой, обрывая его. —Нет… Не укус. Пришлось влезать в разбитое окно, пока удирал от этой нечисти. В сыром полумраке подвала его лицо исказила гримаса боли. Воздух был тяжёлым, пахло сыростью и пылью, а единственным источником света служил тот самый фонарь, который был привязан каким то шнурком к поясу Блейка. — Ладно… Снимай куртку, тебя надо подлатать, — прозвучало твёрже, чем обычно. В голосе Томаса появилась несвойственная ему властность. Возможно, её породила безысходность, а может и факт того что сейчас он был хозяином положения. Он опустился на пол рядом, глядя на него выжидающе. Блейк, шипя и тихо проклиная всё на свете, медленно, со стоном стянул с себя куртку и швырнул её на пол. Ткань грубо шлёпнулась о бетон. Томас тем временем, скривившись, оторвал широкую полосу от своей относительно чистой футболки. Отложив лоскут в сторону, он снова порылся на дне рюкзака и извлёк небольшой, ещё запечатанный стеклянный флакон с медицинским спиртом. "И где он только его раздобыл?" — мелькнуло у Блейка. — Сейчас… Будет больно. Постарайся не кричать. Пальцы Томаса дрожали, когда он с усилием откручивал крышку. Резкий, едкий запах тут же наполнил пространство вокруг. Он наклонил флакон, и прозрачная жидкость хлынула на рваную рану на плече Блейка. Боль пронзила тело, острая и жгучая, будто касание раскалённого железа. Блейк стиснул зубы до хруста, в висках застучала кровь. Но, как и было велено, он не издал ни звука — лишь короткий, сдавленный вздох вырвался непроизвольно сквозь стиснутые челюсти. — Вот так… Всё хорошо, расслабься, — тихо проговорил Томас стараясь приободрить нового знакомого, но в его голосе пробивались натянутые нотки уверенности, которую он скорее навязывал себе чувствовать, чем ощущал на самом деле. Он взял отложенный лоскут ткани — тот самый, что был когда-то частью его футболки, и его тонкие, удивительно ловкие пальцы принялись за работу. Движения были отточенными, будто он проделывал это сотню раз. Он, туго обернув ткань вокруг плеча Блейка, зафиксировал её. В сырой тишине подвала, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, этот негромкий шелест ткани казался чуть ли не оглушительным И тут, почти неловкое молчание снова прорезал хриплый, сдавленный голос Блейка. —Как ты… один… так долго? — выдохнул он, когда Томас затягивал последний, тугой узел. Пальцы парня на мгновение замерли на завязке, будто вопрос был не звуком, а физическим ударом. — Не один, — наконец тихо ответил он, и в его голосе вдруг послышалась усталая, беспощадная ясность. — Со страхом. Он… неплохой компаньон, знаешь ли. Если ты о том, что я.. Такой, - он кивнул вниз указывая взглядом на свое тело, намекая на небольшие габариты. - То ответ прост. Я бы, в отличии от тебя не поранился о то окно. Кроме того, я тихий. Для них - практически невидимый. И бегаю довольно быстро. Тишина между ними снова повисла тяжёлым покрывалом, но продержалась она недолго. Снаружи, сквозь стены, вполз тот самый протяжный, леденящий душу вой — и на этот раз ощутимо ближе. — Судя по звукам, он не один, — голос Томаса стал едва слышным шепотом, в котором читалось напряжение. — Бродят по территории. Чуют что-то. — Меня чуют, — мрачно констатировал Блейк. — Кровь. О да. Кровь. Она была для них маяком, неотразимой приманкой. Безопасное, проверенное укрытие в одночасье перестало быть таковым. Пока Блейк был здесь, они оба находились на мушке. — Они не уйдут, пока чувствуют тебя, — прошептал Томас, поднимаясь на ноги с резким, решительным движением. — Нужно уходить отсюда. Обоим. — А что, есть предложения? — в голосе Блейка сквозидa усталая насмешка. — Есть. Можно было бы свалить… в одно место. И идти недалеко, если двигаться по крышам. Но ты слаб. Рука не выдержит, если придётся карабкаться. — Предлагаешь мне остаться здесь? — Блейк изогнул бровь, и на его губах дрогнула кривая, невесёлая усмешка. — Дослушай сначала, — Томас чуть повысил голос, и в нём впервые прозвучала уверенность, пересиливающая страх. — Есть и другой путь. Но он займёт больше времени. Я знаю дорогу, где они не смогут до нас добраться. Но тебе придётся довериться мне. Слепо. И делать всё, что я скажу, без лишних вопросов. Выбор за тобой. Блейк поморщился и прищурился, изучая лицо паренька. В голове тут же всплыли недобрые мысли: «А что, если этот мелкий говнюк заманивает в ловушку? Использует как разменную монету, приманку, чтобы уйти самому?». Впрочем, на коварного гения Томас не был похож. Да и, если подумать, он уже помог ему с рукой. Может, стоит... — Думай быстрее, они уже в гараже, — нервно прошипел Томас, обрывая его тяжёлые размышления. Он принялся судорожно сгребать свои немногочисленные пожитки в рюкзак. Лязгнула молния. Томас закинул рюкзак на плечо и, поднимаясь, протянул Блейку руку — совсем как тогда, в гараже. Блейк мысленно плюнул. Будь что будет. Он ухватился за протянутую ладонь и, стиснув зубы от накатившей боли, поднялся на ноги. — Ладно, Томас. Показывай дорогу. Буду слушать. — Тогда готовься, — произнёс Томас, подводя его к неприметной запасной двери в котельную, которую использовал для вылазок. — Мы уходим. Прямо сейчас.