Между светом и тьмой

      Начало неизвестности (от лица Эры)       На следующий день началось её обучение.       Эра вошла в учебную комнату вместе с другими новобранцами. Воздух пах старым деревом и мелом, длинные парты стояли рядами. Возле доски стоял Том Хоффман, командир её отряда, мужчина средних лет, с макушкой, начинающей блестеть, и седыми прядями по бокам и уставшим взглядом.       — Знакомьтесь, — сказал он, глядя на класс. — Эра Асмер. Новобранец.       Все, кто находился в комнате повернулись к ней. В её отряде осталось всего пятеро. Остальные, те, кто поступал вместе с ними, погибли при освобождении стены Мария.       Петра — сразу улыбнулась и поманила рукой, освобождая место рядом. В следующем ряду Карл нервно постукивал пальцами по столешнице, чтобы не показывать дрожь. Справа от него сидел Алекс. Он лежал вольготно, будто парта его трон, а на его лице было выражение «я уже герой».       Позади них сидел тихий Оливер. Он едва поднял взгляд, но Эра почувствовала на себе, как ее оценивали. Такие как Оливер редко говорят, но многое видят.       Асмер коротко кивнула Хоффману и села на место рядом с Петрой.       — И ещё одно, добавил командир, листая бумаги. — Приказ от командующего. В этом году экспедиций не будет. Силы корпуса нужно восстановить.       Шёпот прокатился по комнате — усталый, тревожный.              Когда урок закончился и скрип стульев наполнил комнату, раздался голос Алекса:       — Ты по протекции Захариса, да?, — он смотрел прямо на Эру. Гордость и вызов пересеклись в его взгляде. Не поворачиваясь, Эра закрыла тетрадь.       — Наверное, хорошо постаралась, — добавил Алекс громче. В голосе мелькнул яд.       Она уже вставала, но остановилась, когда услышала следующее:       — Признавайся, Захарису отсосала, чтобы тебя приняли?       Тишина сразу сгущается в учебной комнате. Петра выдохнула, словно удар пришёлся ей. Карл перестал стучать пальцами. Оливер поднял взгляд.       — Тогда уж Смиту. — Эра плавно повернулась к Алексу, — Он приказ подписывал.       Слова ударили куда сильнее любого крика.       Петра покраснела, Карл прыснул смешок, пытаясь скрыть, а Алекс впервые потерял уверенность. Эра отвернулась, спокойно убрала учебник в сумку, словно сказала что-то обыденное.       Так начались её будни солдата. Без торжественных слов и без пауз на привыкание.       Теория давалась Эре легко. Рукопашный бой — ещё легче: тело запоминало движения быстрее, чем она успевала их осмыслить. Верховая езда стала редкой отдушиной — короткими минутами свободы.       А вот УПМ…       УПМ был сущим кошмаром. Кнопки путались под пальцами. Тросы уводило в сторону. Эра то повисала на одном ремне, то въезжала в дерево так, что потом весь день чувствовала кору в собственных рёбрах.       — Ты годишься только на корм титанам! — каждый раз бросал Леви безо всякой жалости. И каждый раз разведчица сжимала зубы сильнее.       День за днём она возвращалась к тому, что не получалось: новые ошибки, новые синяки, новые попытки. Леви был ледяным, беспощадным — но именно его холодная точность заставляла Эру не сдаваться. К вечеру руки дрожали, УПМ натирал кожу до красноты.       У Эры с Наной завязалась дружба. В их редкие встречи Нана помогала освоиться в разведке, иногда делилась сплетнями.       — Хныг… завтра опять занятия с капитаном Леви… — Эра рухнула на кровать Наны лицом вниз. — У меня никогда не получается управлять УПМ.       — Все разведчики учились три года, — фыркнула Нана. — А ты хочешь за один день?       — Но капитан Леви пришёл уже с идеальными навыками…       — А мы не знаем, сколько лет он летал в Подземном городе, — мгновенно отбила Нана.       — Хныг… — Эра выдала самый жалобный звук, на который была способна.       — Давай-давай, устраивай трагедию, — Нана легла на бок, давясь смехом. — Я даже посмотрю на это.       Эра хмыкнула и села. В груди — странное ощущение: страх, злость, упрямство. И что-то ещё… то, что не позволяло бросить.       — Завтра покажу Леви, что я могу больше, чем он думает, — пробормотала она.       — Умница, — мягко сказала Нана. — Только не разбейся.       Эра закрыла глаза, глубоко вдохнула, а потом тихо произнесла:       — Я не для того живу, чтобы сдаться.       И в этой тихой фразе уже слышалось то упрямое пламя, которое однажды сможет смотреть капитану Леви прямо в глаза.       Недели потянулись вязко. Утро — тренировки, а вечером — дежурство. Дни сливались, оставляя после себя усталость и ощущение, что ты становишься частью чего-то большего и опасного.       Эрвин Смит всё реже появлялся в крепости. Говорили, что он уехал в Митру. Слухи ползли по казармам, цепляясь за каждую неудачу.       — После Марии хотят расформировать разведку, — шептались за столами.       — Эти слухи каждый год ходят, — пожимала плечами Мирра. — И мы всё ещё здесь.       — А как долго Смит командующий? — спросила Эра будто невзначай.       — Уже год.       Эра подняла кружку и посмотрела, как пар медленно поднимается над тёплой поверхностью чая. Он струился вверх, извивался лёгкими клубами, будто пытаясь уйти прочь через тонкий воздух между ними.       В её голове не было логического объяснения тому, что происходило. За прошедший месяц она научилась выживать, выносливо переносить боль и усталость, но вот это чувство, которое возникало каждый раз, когда её мысли невольно возвращались к нему, Эра не могла себе объяснить.       И всё же в этот тихий момент, за чашкой горячего чая, она впервые позволила себе подумать о нём не как о командующем, а как о человеке.       Эрвин.       Имя звучало в её голове как отголосок давно забытой песни. Она не знала, что именно связывает их теперь. Не могла сказать, стоит ли это тёплое напряжение между ними дружбой, благодарностью, или чем-то другим, более тихим и опасно нежным.       Но одно было ясно, если бы не Эрвин, если бы не те короткие мгновения, которые они были вместе, Эра не была бы сейчас здесь. Возможно, именно благодаря ему у девушки всё ещё была возможность вернуться домой. Не буквальный путь через стены и дороги, а тот путь, который подталкивает тебя жить дальше, не сдаваться и искать свою собственную дорогу сквозь тьму.       Она сделала ещё один глоток чая. И где-то глубоко в сердце прозвучала мысль, которую она ещё не могла сформулировать вслух:       — Что бы ни было дальше… что-то между нами ещё не закончено.              Месяц прошёл в рутине. А потом, в одно утро:       — Эра Асмер! - дежурный прокричал коротко, раздражённо, будто сам устал от приказов.       — Я, — ответила она.       — Командующий вызывает.       — Зачем?       — Не знаю, — буркнул дежурный и отвернулся.       Лестница казалась выше, чем обычно. Каждый шаг отдавался в груди. На площадке перед дверью её ладони внезапно стали влажными.       Наконец она постучалась в дверь.       — Войдите, — прозвучал ровный, узнаваемый голос.       Эра вошла. Кабинет был почти как раньше — строгий, свет от окна падает на стол, две кружки на краю. Только между разведчиками три года тишины.       — По вашему приказу, рядовой Асмер прибыла.       — Присаживайся. — командующий указал на диван.       Она послушно села, но спина словно стянута невидимым ремнём.       Эрвин наблюдал молча. Несколько секунд. Слишком длинных.       — Как осваиваешься в разведке?       — Всё… хорошо.       Ложь. Но лёгкая, привычная. Она даже чувствовала, как губы сами складывают в правильные и безопасные слова.       — Теория идёт отлично, — продолжил он. — А вот рукопашный бой… откуда такие навыки?       — Девушка должна уметь постоять за себя, —осторожная полуулыбка, как у человека, который ступает по льду, помня, что однажды он уже провалился.       Эрвин тоже неожиданно тепло улыбнулся.       — Маневрирование на УПМ… пока не даётся. Но наверстаешь.       Его взгляд задержался на ней — дольше, чем положено командующему. Воздух плотный. Тишина нарастает. И вдруг он сказал это:       — Знаешь… я тогда не был настолько пьян, чтобы тебя забыть.       Слова упали между ними тихо, но тяжело.       Эра замерла и чуть подняла взгляд. В её глазах мелькнул свет узнавания того самого, от которого сердце делает ошибочный шаг.       — Я тоже узнала тебя, — так же тихо произнесла Эра. — Когда ты говорил речь перед освобождением стены Мария. Теперь ты командующий. Поздравляю.       Он не ответил сразу. Просто смотрел. Слишком честно.       — После… — начал Эрвин, но остановился, будто слова вязли. — После той ночи ты исчезла. Где ты была всё это время?       Наступила другая тишина. Более опасная. Эра отвела взгляд.       — Прости. Я не думала, что… судьба сведёт нас снова, — Эра отвела взгляд, — Я служила семье Рейсов. За стеной Сина. Почти три года.       — Почему ушла? — осторожно спросил он.       Она улыбнулась — хрупко, устало.       — В день падения Марии почти всю семью убили. Остался Род Рейсс. А он… любит девушек. Слишком сильно. Я ушла. И… решили набирать добровольцев. Я давно хотела увидеть мир за стенами.       Эрвин медленно кивнул.       — Мне жаль, — тихо сказал он.       И в этих словах было больше, чем жалость.       — Будешь чай? — спросил Эрвин.       — Угу.       Он налил. Запах трав поднялся в воздухе.       — Твой земляничный был вкуснее, — почти шёпотом добавил он, не поднимая глаз.       Эра резко покраснела. Воспоминание о той комнате, о тепле, о дыхании возвратилось болезненной вспышкой.       — Эрвин, — она посмотрела прямо в него, строго, даже резко, — то, что было в прошлом, должно там и остаться. Теперь ты — мой командующий. А я — твой солдат.       Пауза. Секунда. Две.       — Хорошо. — он выдохнул. Эрвин понимал и принял ее слова.       Чай остывал. Комната казалась слишком тихой. Слова, которые могли быть сказаны, зависли где-то между ними.       Эрвин всё ещё помнил её смех, её пальцы, её запах. У Эры было странное чувство, будто их разговор ещё не закончен. Просто взял паузу длиной в три года и теперь медленно, осторожно продолжался.       Снаружи кто-то прошёл по коридору. Шаги стихли. Между ними потянулась невидимая ниточка. Ни один из них не знал, что сказать дальше, или возможно, знали, но боялись сказать вслух.       Эрвин убрал пустую чашку чуть в сторону. Движение спокойное, почти медленное, будто намеренно избегал взгляда Эры, чтобы не сорваться на что-то более честное, чем позволяет его должность.       Эра слишком быстро встала, чтобы не дать себе времени на сомнения.       — Разрешите идти? — спросила она.       — Да, — ответил он. Но голос прозвучал тише, чем обычно.       Она сделала шаг к двери и почувствовала на себе его теплый взгляд.       — Эра, — произнёс Эрвин.       Она повернула голову, едва заметно.       Он хотел что-то сказать. Слова подступили к губам… и исчезли. Он сжал пальцы в кулак, будто удерживая решение.       — Просто… будь осторожна на тренировках, — сказал он сухо. Но глаза говорили другое.       — Всегда, — Эра кивнула и снова сделала шаг к выходу.       Но, когда её рука коснулась дверной ручки, он тихо добавил:       — И… если что-то будет не в порядке… приходите напрямую ко мне.       Эра замерла. Её дыхание сбилось на полу доли.       — Вы же знаете, — тихо ответила она, — что солдаты редко идут к командующему.       — Ты можешь, — уверенно сказал Эрвин.       Эра, не ответив, открыла дверь. И только когда она оказалась в коридоре, сердце отпустило грудь.       Эрвин остался сидеть на диване, глядя на её пустое место. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть мысли, но они не хотели уходить. Эрвин понимал: что-то началось то, что он не планировал и что уже не остановить простым «прошлое должно остаться в прошлом».       Коридор встретил Асмер холодной и неподвижной тишиной настолько резкой после кабинета, что Эра на мгновение остановилась, будто ударилась о воздух. Она сделала несколько шагов. Но дыхание всё равно сбилось.       — Вот и всё, — сказала она себе.       Но от мыслей останавливалось плохо. Разведчица вспомнила его взгляд, задержавшийся на секунду дольше и то, как Смит сказал её имя медленно, будто пробуя, как оно звучит после трёх лет разлуки. В этот момент кольнуло в груди.       Она поднималась по лестнице к казарме. Каждый шаг отдавался эхом внутри. Словно что-то изменилось, но Эра ещё не понимала — что именно.       — Всего лишь разговор, — убеждала она себя, но сердце не верило, — Он сказал: ты можешь прийти ко мне… Почему?       Но впервые за месяц Эра чувствовала что-то начинается. Слишком рано, слишком неправильно. Но начинается.              Шахматы (от лица Эры)       Осень тянулась тихо для разведкорпуса, привыкшего к шороху опасности. Плац пустел раньше, чем обычно, в казармах не слышно было весёлого гомона — только короткие команды, шаги, отработка движений.       Эрвин всё чаще пропадал в штабе, а Эра всё чаще на тренировках. Их пути почти не пересекались. Но когда пересекались даже случайно, мимо, на секунду внутри словно включался невидимый свет. Короткий. Тёплый. Запрещённый.       Так шли недели.       Первые морозы пришли незаметно. А потом в один вечер повалил тихий мягкий снег. Разведчики оживились. Кто-то притащил ель на плечах, кто-то украсил ветви ленточками. В столовой стало шумно и радостно, тут и там был слышен смех.       В корпусе пахло хвоей. Бумажные фонарики и шишки висели в коридорах.       Всем выдали увольнительные. Кто смог ушёл к родным. Кто нет —остался. Эра осталась. Она помогала вешать украшения, слушала чужие разговоры вполуха.       Позже вечером разведчики собрались за длинным столом. Кто-то смеялся, кто-то тихо рассказывал истории о доме. Оливер достал старую шахматную доску.       — Кто сыграет? — спросил он, выставляя фигуры. Ответ пришёл со стороны дверей.       — Позвольте? — голос Эрвина. Все немного выпрямились. Но Смит сел непринуждённо, как обычный разведчик, а не командующий. Партия с первым соперником была быстрая. Чёткие ходы. Спокойный взгляд. Никакого напряжения.       — Хорошая игра, — сказал Эрвин, вставая из-за стола, и повернулся к залу:— Кто следующий?       В его голосе мелькнул лёгкий азарт, в столовой поднялся шёпот.       — Я, — откликнулась Эра и села напротив, не опуская взгляда.       Разведчики сразу притихли. Никто не говорил вслух, но все ждали.       — Только просто так… неинтересно, — сказала Эра. — Может, на желание?       — На желание? — повторил Эрвин. — Хм. Хорошо. Если выиграю — ты исполнишь моё.       — А если выиграю я?       — Тогда я исполню твоё.       Шёпот за столом усилился. Ставки, смешки, спор. Но для них двоих всё исчезло. Осталась только доска. И тишина между ними плотная, чуть электрическая. Эра делала ходы осторожно, но уверенно. Эрвин — быстро, точно, иногда задерживал взгляд на долю секунды дольше.       Асмер думала, что дрожь в пальцах от холода. Смит думал, что учащённое сердце — от игры. Оба ошибались.       — Шах и мат, командующий, — тихо сказала Эра.       Эрвин наклонился, внимательно посмотрел на доску.       — Похоже, я проиграл. Какое твоё желание? — спросил он.       — В Митре будет выставка Пауля Санто. Я хотела бы её увидеть. – ответила Эра.       Эрвин задержал взгляд, словно пытался прочитать между словами что-то ещё.       — Хорошо, — наконец сказал он. — Поедешь со мной в следующую поездку в столицу.       Разведчики притихли. Эра едва удержала улыбку. Эрвин ответил так же — едва заметно, углом губ. Но это было честно.       В воздухе, наполненном хвоей и светом бумажных фонариков, их взгляды встретились ещё раз. Теперь чуть дольше.        Эра встала, отодвинула стул и тихо вышла в коридор.       Из столовой были слышны голоса:, кто-то спорил о ходе партии, кто-то уже требовал реванш, но здесь было тихо. Высокие окна пропускали зимний свет. Снаружи падал крупный снег. Эра подошла ближе, коснулась пальцем холодного стекла. Иней едва ощутимо таял под её кожей. Воздух пах свежестью.       Шаги раздались почти сразу.       — Я так и знал, что ты сбежишь, — произнёс Эрвин, подходя ближе. — Победители редко задерживаются.       Эра усмехнулась, не поворачиваясь.       — Говорят, что проигравшие любят анализировать партию до утра.       Он тихо хмыкнул.       — Значит, мне повезло, что ты не дала мне такой возможности.       Она повернулась к нему.       — Ты слишком долго защищал центр, — сказала Эра невозмутимо. — Это была ошибка.       — Уже разбираешь мою игру? — в голосе Эрвина мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Простите, привычка, — пожала плечами она. — Меня учили не жалеть командующих.       — Кто же был настолько смел? — спросил он.       — Это секрет, — сказала Эра наконец. — Скажем так… человек, у которого я служила, любил шахматы. И не терпел, когда играют невнимательно.       Эрвин чуть приподнял бровь.       — Строгий наставник?       — Очень, — ответила она. — Он считал, что в шахматах, как и в жизни, ошибка редко бывает случайной.       — Звучит так, будто он был… непростым человеком.       — Не переживай, — Эра улыбнулась краешком губ. — Для первого поражения ты держался достойно.       — Для первого? — он приподнял бровь.       — Ну… — она сделала вид, что задумалась, — если мы когда-нибудь сыграем ещё, статистика может ухудшиться.       Он посмотрел на неё внимательно, уже без тени командирской дистанции.       — Значит, ты играла не на удаче.       — Я вообще не люблю полагаться на удачу, — спокойно ответила она. — Она слишком ненадёжна.       Снег за окном усилился. Белый, спокойный, он стирал следы во дворе, как будто начинал всё заново.       — Шах и мат, — сказал Эрвин негромко. — В этот раз — честно.       — Иногда это самое обидное, — ответила Эра.       Они помолчали. Пауза была тёплой, почти уютной, и в ней не было необходимости что-то объяснять.       — Спокойной ночи, Эра Асмер, — сказал он наконец.       — Спокойной ночи, командующий, — ответила она.       Он ушёл первым.       Эра ещё немного постояла у окна. Она не чувствовала триумфа. Только тихое, странное понимание: некоторые партии заканчиваются не победой, а обещанием продолжения.