Спонсор

Санкт-Петербург — Москва. Ночь. Ночной экспресс 022А отошёл от платформы Ленинградского вокзала ровно в 00:25. Отделка из кожзаменителя бежевого цвета, удобные мягкие полки, кондиционер и другие радости купе были лишены истории и жизни — красиво, но не то. Никаких намёков на душные вагоны с деревянными лавками, в которых когда-то ездили по этим же рельсам. Она сидела у окна, прижав лоб к холодному стеклу. За ним проплывали тёмные силуэты пригорода, лесов и редкие огни посёлков — не пейзаж, а бесконечная, однообразная картинка унылой современной России. Ещё один повторяющийся кадр в её личной киноленте под названием «Жизнь». Под ровный стук колёс девушка встала со своего нагретого места и вышла из купе, направляясь в сторону туалета. Очереди не было, и, проскользнув внутрь, она заперлась, достала из кармана джинсов канцелярские ножницы, взглянула на своё отражение и замерла. Тёмно-русые волосы без блеска и должного ухода выглядели жалко, как высокий куст. Поморщившись и взяв первую длинную прядь, занесла ножницы и сделала первый разрез. Некогда длинные пряди падали в раковину под лёгкими быстрыми движениями ножниц. Вжик. Вжик. И всё, теперь из зеркала на тебя смотрит другой человек. Вычесав волосы, девушка собрала обрубки, завернула их в бумажные полотенца и выкинула в мусорку. Умыла лицо, снова посмотрела на себя, оттягивая нижние веки в уродливой пучеглазой гримасе, затем ощупала пальцами белые как снег зубы, будто проверяя их на твёрдость. — Фу, ну и рожа у меня — красавица писаная. Голос от долгого молчания охрип, как у старого курильщика. Прокашлявшись, девушка вышла из туалета, где её поджидала очередь из трёх человек. Приличные люди даже не стучались, требуя побыстрее выйти, а ждали. Звук уведомления пришёл как раз в момент, когда девушка вернулась в купе. Достав телефон, она смахнула спам-уведомления и открыла один-единственный личный чат. @StaryVolk: Ты уже уехала? @Filosov_SmertI1: Уже как час, да. @StaryVolk: Какие планы в столице? @Filosov_SmertI1: Понятия не имею. Ты? Ответ печатала долго, собеседник явно подбирал формулировку. @StaryVolk: Сегодня умер сосед по палате. Медсёстры опять выдохнули с улыбкой и сказали: «Освободил койку этот полоумный, и слава Богу». Так легко им это даётся. Потом на меня смотрят, и их взгляды прямо говорят: «Ты следующий». Девушка хмыкнула, знала — у медиков каменное сердце и ядовитая желчь вместо крови. Хотя, кто бы говорил. @Filosov_SmertI1: Я думаю, это можно исправить. @StaryVolk: Нет. Я уже говорил об этом, не хочу быть как ты, я уже дожил свой век, мне пора. Не делай меня монстром в конце. Она сжала кулаки, закинула ноги на соседнее кресло. Давно забытое чувство — ярость от собственного бессилия — сжало горло невидимыми руками и сжимало, и сжимало так, что сердце начинало биться больно-больно. Она могла подарить ему вечность. Жизнь без боли, разъедающей его лёгкие и другие ткани и заставляющей гнить его изнутри этой проказы XXI века. Но он был прав. Какое право она имела обрекать его на свою участь? На вечную тоску, на холод, на необходимость прятаться? На одиночество и постоянное понимание того, что ты переживёшь ВСЕХ. Он был последним, кто видел в ней не монстра, а собеседника, тот, кто читал её долгие монологи и слушал её голосовые сообщения, длящиеся часами. Она не могла превратить его в себе подобного. Это было бы самым эгоистичным поступком за всю её жизнь. Но от этого знания легче не становилось. Хотелось соскочить с поезда и помчаться в Екатеринбург, туда, откуда пишет ОН, где он умирает. @Filosov_SmertI1: Я тебя ненавижу. Чтоб ты сдох, старый ублюдок. Она отправляет это сообщение. Это правдивые слова, честные, оттого ещё более противные встают комом в горле. Она знала, он сейчас улыбается, криво, с этими торчащими отовсюду трубками, которые поддерживают в нём остатки жизни. Улыбается и уже пишет ответ ей, почти полностью парализованный. @StaryVolk: Уж прости, что подвёл. Кулаки снова сжались, ярость подпитывалась обидой и горьким осознанием своей ничтожности. @Filosov_SmertI1: О чём ты думаешь сейчас? @StaryVolk: О том, что ты видишь в окне. Она усмехнулась, даже на грани жизни и смерти он находил время для таких вопросов. @Filosov_SmertI1: Темноту. Лес. Иногда огни деревень. Всё как всегда. Типично. Серо. @StaryVolk: Когда-то, в молодости, я так ездил на археологические практики. Сидел у окна и смотрел на эти огни. Думал, что вся жизнь впереди. Что успею всё. Что жизнь долгая. Пауза в чате была почти осязаемой. @StaryVolk: Не успел. Пропустил самое главное, зарывшись в старые тексты и экспонаты. Упустил живых людей. Любовь. Глупости. Теперь вот, умираю, а вспомнить-то особенно нечего, кроме пыльных черепков и цитат мёртвых философов. Она читала и чувствовала, как её собственное существование тяготит её, как… она не знала что, не могла подобрать слов чтобы обрзначить то что чувствовала все эти годы. У него не было времени, и он жалел о том, что не жил. У неё было время, и она не знала, зачем жить. Иронично и несправедливо. @StaryVolk: Знаешь, что я тебе скажу? Сходи в университет. В МГУ. Пока у тебя есть силы искать. Посиди на лекциях. Послушай, как эти мальчишки и девчонки спорят о вечном. Они смешные, наивные, самоуверенные, как и многие. Но в их глазах… есть огонь. Тот самый, который я когда-то променял на пыльные архивы. Может, их глупая, отчаянная энергия хоть ненадолго разгонит твою скуку. Может, ты найдёшь там того, кто заставит тебя… почувствовать. Хотя бы раздражение. Она улыбнулась. Сухо, безрадостно. Но это была её единственная улыбка за последнее время. @Filosov_SmertI1: Ты меня и так раздражаешь. @StaryVolk: Это больше, чем ничего. Обещай, что сходишь! Молчание затянулось, затем быстрый набор ответа. @Filosov_SmertI1: Обещаю. Она не могла дать ему жизнь, не могла вылечить его от злокачественных метастаз. Не могла, а он не хотел, потому что не боялся смерти. Это было его последнее желание перед тем, как болезнь окончательно добьёт его тело и душа покинет его. Поэтому она обещала ему эту глупость. Потому что это всё, что она могла ему дать. Они были за тысячу километров друг от друга. Никогда не виделись лично. Но знали друг о друге всё. Они были друзьями последние три года. Он больше никогда не отвечал. Москва. 9:26.