Amour

На часах уже время перевалило за десять утра, а веки открылись только сейчас. Опять между ними застыло неприятное, липкое ощущение, словно засхоший мармелад. Россия рукой протер глаза, отчего засохшие кусочки крови крошками упали куда-то на покрывало. Надо будет кинуть в стирку. Вторая рука нащупала на полке сверху телефон, игнорируя натекшую за ночь кровь и под ногтями. Одним движением разблокировал гаджет, зашел в последний чат с Британией. «Я возьму бс на неделю?» «Стоило бы» Стало даже стыдно — значит, другие тоже заметили его состояние? Сдавленный, разочарованный выдох вышел из груди, одновременно поднимаясь с кровати. И тут же его подхватили под локоть. — Я помогу, — вчерашний разговор, короткий, всего лишь на минуту, смягчил углы. И Россия наконец не видел в Пруссии угрозы, и прусс перестал быть в стороне. Это было понятно и по его более осторожному тону одного, и по смиренному взгляду второго. Отказа не последовало. Наконец-то путь в метров десять из спальни до ванной не был мучительным. Королевство даже внутрь хотел пройти с русским, однако в ответ получил неоднозначный взгляд и закрывшуюся дверь перед носом. Все полчаса, пока Россия приводил себя хотя бы немного в порядок, смывая засохшую кровь, Пруссия ходил по коридору из стороны в сторону и переминался с ноги на ногу, не зная, что делать. Ведь этот вопрос теперь был главным в его голове. Разогретый водой и более бодрый, РФ сам вышел и спустился на кухню, игнорируя как всегда приподнятые крылья призрака, следующего за спиной, которые скорее обозначали не высокомерие, как могло показаться, а внимательность и готовность. Уже внизу по привычке рука потянулась к кофемашинке. Однако Пруссия быстрее успел включить кран, переманив внимание на себя. И он, наполнив чайник, поставил его на плиту, которую включил русский уже сам. В этот же момент, выучив все, что есть на кухне, Королевство нашел в нижнем шкафу мед, давно засахаренный, но точно не потерявший своих свойств по лечению больного горла. РИ любил чай с медом. Однако у России отобразилось на лице такое призрение и отвращение, что моментально сделали его лицо более живым. Нет, эмоции не были столь ярко выраженными, однако неоспоримо заметными. Он не любил мед, терпеть его не мог. И все же давно не ребенок, который будет плакать и устраивать на этом скандал. Потому, словно делая одолжение, взял неприятно липкую банку и открыл с некоторым усердием. Конечно, сладкий запах желания совсем не прибавил. За секунду до того, как засвистел чайник, сверху раздалась музыка рингтона. Без единого слова прусс сразу исчез, пока РФ заливал кипяток поверх пакетика, а после закинул ложку мёда. Чтобы хоть как-то спасти себя, нашел в холодильнике старый, уже сухой лимон, корень имбиря, из того же ящика достал еще варенья, добавив всего понемногу. Вернувшийся Пруссия смотрел на это с некоторым недоверием, не уловив логику, что целебные способности всех этих "вкусностей" магическим образом смогут суммироваться. РФ взял принесенный телефон, где все еще упорно вибрировал и пел звонок от Беларуси. Уже, кажется, даже не думая, он ответил и приложил трубку к уху, отпивая глоток той бурды, ведь первым ему ничего сказать все равно не дадут. — Ты взял бс?! Россия, насколько ты заболел? Температура? Мне заехать в аптеку? — тут же взбил фонтан волнения младшего братца, который, очевидно, сам себе места не находил. Прервал его Россия, подавившись чаем из-за привкуса крови. Однако тепло и отсутствие кофейной горечи, похоже, подействовали, разговорив его. — Нет, все в норме. Температуры нет, но можешь просто заехать ко мне. В ответ на той стороне тишина. Неловкая, тяжелая тишина, которая была абсолютно невыносима. Русский успел отпить еще глоток, кинуть взгляд на прусса, стоявшего в стороне без намерений лезть в семейные дела. Снова сделал глоток, понимая, что малина и лимон совсем не сочетаются, а после первым подал голос, хоть и без прежней уверенности. — Как освободишься. Я буду тебя ждать. — Ты серьезно?! — кажется, на той стороне трубки у Белки навернулись слезы на глазах, улыбка была слышна и без нужды видеть ее. Но в голосе не исчезало недоверие, — обязательно приеду. Дождись меня, я привезу что-нибудь поесть. Ты ведь поди снова ничего не ешь! И звонок завершился длинным гудком, который за долгое время впервые не ощущался дискомфортным завершением мучительно незаконченных тяжелых разговоров. То ли окружение поменялось, то ли воспринятие этого окружения. И сам Россия даже не верил в свои слова, потому был рад, что Беларусь на эмоциях скинул звонок побыстрее. Ему бы еще досидеть весь рабочий день и дождаться. Телефон лег вниз экраном на стол. Социальная батарейка уже разрядилась на ноль, русский оттого опустился за стол, все еще держа в руке кружку чая. Пруссия позади него немного наклонил голову к плечу, как птица, и губы дрогнули в ухмылке. Мальцу, по его мнению, не мешала бы компания. Тем более близких. До тех пор Россия решил заняться домашними делами, за которые не брался не знамо сколько времени. Сменил, наконец-то, постельное белье, искрапленное алыми каплями по наволочке и простыни. Надежды на то, что кровь отмоется, не было, однако ради хоть какого-то занятия он попытался отстирать хозяйственным малом. Сдался через полчаса, когда пятна дошли до блекло-коричневого цвета, но не дальше. Пожалуй, больше светлое постельное белье покупать РФ не будет. Приспичило постирать полгардероба, что заняло больше времени, чем он думал. По глупости закинул светло-голубую рубашку в цветное, отчего после она стала фиолетовой, над чем прусс не упустил момента коротко и беззлобно поглумиться. А шуточки его русский давно не слышал и был даже доволен. Но развешивал одежду Королевство, потому что, во-первых, язык длинный, во-вторых, он выше — ему легче, в-третьих, у РФ кровь из носа пошла. Поприпирался тот «я не служанка» и «негоже правителю бытом заниматься» скорее для вида, зная, что облегчит своей помощью для России день. На обед, сколько бы Пруссия не уговаривал поесть нормально, РФ все еще только чаю попил, опять смешав все, что только было, желая заглушить металлический привкус и сгладить боль в горле. Тем более он знал, что братишка точно с пустыми руками не приедет и заставит его наесться так, что забитого желудка хватит еще на полгода спячки. Мертвец на это только мысленно пожелал, чтобы Беларусь наградил подзатыльником своего старшего, дабы вбить осознание в белокурую головушку, что нельзя игнорировать свое состояние. А сам понимал, что и ему нельзя было игнорировать чужое состояние. За час до завершения рабочего дня Россия опомнился, когда засмотрелся на красиво летающую пыль в воздухе. Ну, конечно, надо было первым делом прибраться! Тем более Белка у него чистоплотный, когда увидит горы пыли, не погладит его. И так быстро не набирал он таз с водой еще с детства, когда они забывали об уборке или помыть посуду, а батя должен был прийти уже через десять минут. Великодушно, с видом благородного героя на белом коне, Пруссия забрал себе участь мыть полы. — Возьми футболку. Как тебе может быть удобно в этом... Этом? — протягивал РФ свою старую, растянутую футболку в пятнах то ли краски, то ли масла, и коротко окинул взглядом до сих пор старомодный и слишком официальный наряд Королевства. — Не то чтобы, — сдавленно выдохнул под нос себе прусс, поправляя фрак. Даже расстегнул верхнюю пуговицу, что для него редкость — его, мертвеца, не сильно волнует внешний облик, тем более с приостановленной жизнедеятельностью организма. Однако крой по фигуре даже призраку не то чтобы давал маху для уборки. Потому футболку забрал и ушел переодеться в ванную. Пожалуй, Россия впервые увидел Пруссию в другой одежде. И навсегда запомнил, как тот выглядит в поношенной жизнью футболке и все еще брюках. От спортивок или шорт тот отказался. Пока Королевство орудовал тряпкой, что в зеркале выглядело как летающая швабра, Россия принялся за пыль, вытирать которую в детстве совсем не любил. А сейчас в этом было что-то медитативное... Но нудное и унылое. Нет, ему все также это не нравится. Тазы были вылиты в унитаз с мутной, темной водой несколько раз, мысленно осознавая, насколько запустил не только себя, но и дом. Становилось даже тошно, сравнивая нынешнего себя и того, маленького. Маленького, но превосходящего- Отвлек от деструктивных мыслей его звонок в дверь, а после активный стук, будто кто-то очень вежливо пытался вломиться внутрь. И, подгоняемый крылом в спину, РФ поспешил ко входу. — Ты как?! — все пакеты были брошены у двери, Беларусь бросился к брату, крепко обняв за плечи. Казалось, он мог вот-вот расплакаться. И, если так и есть, то и не удивительно. Руки сжали до хруста в позвонках, напоминая, что младший помимо работы в офисе занимается хоть чем-то еще, а не прокрестинирует, в отличие от старшего. Стоит поучиться, — Я так испугался, Рос. Тебя ведь не заставить взять выходные. Что-то серьезное? Ты к врачу ходил? — немного Белка, конечно, успокоился, видя, что Россия жив и стоит на ногах. Однако то нежное беспокойство и зашкаливающая эмпатия никуда не исчезла, как бы их взаимоотношения не увяли. Хотя, казалось, ухудшились они только с одной стороны. Россия это понял внезапно, и было то ударом ниже пояса. Вина всегда болезненна, а столь неожиданное осознание заставило ком подкатить к горлу и вылиться в влажный блеск на глазах. Руки резко схватили Беларусь, пальцы сжали его кофту на спине. Притянул, прижал и уткнулся носом в плечо, тихо шмыгнув. Не плакал, однако был близко к этой грани. Привычно держался. — Я скучал, — шепотом выдохнул РФ, цепляясь за младшего, как за спасательный круг. И так оно и было. Если бы не он, не Украина, не крылатые, не все остальные братья и сёстры... Белка, естественно, не сдержался и тоже разревелся. В каждом вдохе слышалась печаль, выдохе — радость. Только в мечтах, только во снах он видел, как снова всей семьей они будут вместе сидеть, обниматься как раньше, бегать во дворе и беситься. Вот бы на рыбалку летом, а зимой на лыжи. Или на лед! Наблюдать, как Казахстан снова теряет управление, потому что слишком сильно дергает крыльями, и падает. Другие крылатики только сверху летали, даже не пытаясь, зато заливались смехом (получая за это снежок в лицо). Девчонки же в это время во всю катаются и смеются, пытаются научиться ехать вперед спиной, на одной ноге, прыгать. Не фигуристы, но уже сильно, в отличие от цепляющихся друг за друга Россию и Украину. Только вместе, держась за куртки чужого, стояли на льду, но из-за этого же и ссорились. Разнимать было, конечно, его делом. Но Беларуси только в радость. И только в радость сейчас вместе плакать, хлопая брата по спине. И, не сдержавшись, звонко засмеялся. — Ты дурак, Росинка, — кинул резко, в лицо, но совсем не грубо. Ведь в этот же момент, отстранившись на немного, мягко смотрел РФ в глаза. Хотя в следующую же секунду его лицо сменилось на испуг и беспокойство, когда по бледному лицу из носа побежала бордовая струйка. Старший сразу же дернулся и вытер ладонью, взглядом уже пробежавшись по плечу Белки, проверяя, не испачкал ли. — У меня просто давление скачет, — попытался отмахнуться он и все же отшагнул. — Ты к врачу ходил? — ответ был очевидным, но Беларусь надеялся. — Нет. — Наверное, я должен радоваться, что ты хотя бы решил отдохнуть, — не скрывая сарказма и отсутствия этой радости, сквозь зубы процедил беларус. И в момент, когда Россия нагнулся за кинутыми пакетами, тот отвесил легкого подзатыльника на белую макушку. В ответ, конечно, РФ попытался отопнуть младшего коленом, слыша, как сзади рассмеялся прусс. Королевство остался в стороне, но рядом. Просто наклонился на стену, глядя, как русский разбирает принесенные пакеты. Там было пару пластинок таблеток, новый мед, о котором Беларусь настаивал, даже зная о нелюбви брата. Еще банка варенья и много, много контейнеров с едой. Картошка жаренная, пюре, макароны по-флотски, голубцы... Половину, конечно, он вернул, зная, что столько не съест и вся еда испортится в холодильнике. Как бы младший не хотел оспорить, все же выдохнул и убрал в пакет обратно. Однако настоял, чтобы сейчас РФ хоть что-то поел. — То, что тебя неделю не будет, разнеслось по странам взрывом! — Белка аж руками вскинул, эмоционально рассказывая. И все же сел спокойнее, когда покачнулся на стуле и чуть не упал. Умолчим о том, что это Пруссия придержал стул, — Ко мне даже Китай зашел, прикинь. — Не представляю, как рад был пендос, — без какой-то обиды, скорее безэмоционально, кинул русский, пережевывая сосиску с пюрешкой. — Я его видел на обеде. Разговаривал с Укропом. Вроде спрашивал, правда ли тебя не будет. Он скорее был удивлен, — пожал плечами беларус и украл из тарелки брата остаток сосиски, на что получил недоумевающий взгляд, — не жадничай. Больше ничего не говоря, Россия быстро доел картошку и встал из-за стола помыть за собой посуду. Минута тишины растянулась надолго. Дольше, чем на минуту. Разрывал ее только напор воды из крана и звон посуды. РФ тщательно вымыл тарелку, ложку, контейнер, который отставил на край столешницы, чтобы Белка убрал. Тот подошел и забрал, запихивая обратно в пакет. А после скучающе, но явно озабоченный какой-то мыслью, наклонился рядом с раковиной на локти. — Я скучаю по Украине, — тихо выдохнул он, глядя вниз в пустоту. Пальцем водил по фанерной поверхности, беспокойно выводил невидимые узоры, лишь бы занять руки. Но на удивление резкой реакции не последовало. Россия растерянно опустил взгляд на светлую макушку Беларуси. Среди серо-блондинистых волос струились белые пряди, росшие с мест, где прежде были выдраны клоки. Невольно он потянулся к ним, снял резинку с уже растрепавшейся косы и провел пальцами от корней вниз, осторожно и мягко расчесывая. — Я тоже, — голос не звучал таким грустным, как хотел бы младший. Однако слова брата были правда искренними, — Когда-нибудь, может, это закончится, — пальцы осторожно перебирали отросшие пряди, сплетая в новую косу. — Может, стоит не просто надеяться, а что-то сделать? — Белка не дернулся, чтобы не мешать, но ему очень хотелось бы взглянуть РФ в глаза. Может, снова обнять, может, снова поругать. В одиночку он уже устал пытаться мирить их. С самого детства это будто была его обязанность. Однако это не так, ему просто хотелось мира. Вот только эти двое не делают ничего, чтобы его обеспечить. Припираются, обвиняют друг друга, ругаются и дерутся. Но это уже другой, взрослый уровень, когда война это не бой на палках и бросание мячиками друг в друга, а настоящие оружия, БПЛА, ракеты. Россия снова замолчал, игнорируя появившуюся влагу на глазах. Пальцы замерли в прядях, видя, как снова наплывает под ногтями кровь. Стало страшно дернуться. Не хотелось показывать ни слезы, ни кровь. Прикусил губу изнутри, задержал дыхание. Пруссия в стороне дернулся. Старую, мертвую строну поставил на место мелкий беларус, даже того не зная. Их сравнить невозможно, однако одно его предложение было оружием смертоносным. И убило оно не его, а сковавшее опять бездействие. Потому он отстранился от стены и осторожно подошел со спины и встал рядом. Крыло обняло русского за плечо, немного прижав к себе. Рука поднялась следом, обвивая шею, и ладонь мягко легла ему на щеку, стирая успевшие побежать вниз слезы. Понимал, что Россия не хотел быть таким перед младшим, однако перед ним мог. Второй рукой накрыл его пыльцы, стирая кровь. Сказать что-то язык не повернулся. Ведь придется балансировать на этой грани, когда действие не станет помехой. — Папа хотел единства, — уже тихо хныкая, выдавил из себя Беларусь, прикрывая лицо ладонями, — И так внезапно ушел от нас... Я тоже тогда хотел свободы. Но не от семьи. Горечь перелилась за края и хлынула новыми слезами. Уже не мешая, Королевство отступил. А РФ наклонился и, теперь не пытаясь скрыть, не просто заплакал, а заревел. Любые напоминания, что мужчина не должен плакать, что как старший не может показывать слабости, что должен держаться, прокручиваемые в голове, не помогали. Челюсти стиснулись, из горла вырывались тяжелые, болезненные всхлипы. Нос уткнулся в светлую макушку, покачнув в внезапных, тесных объятиях брата, который, на секунду испугавшись, тоже перестал сдерживаться. Им нужно выдохнуть. — Прости... Прости меня! — задыхаясь и немного захлебываясь в крови изо рта и носа, хрипло выходили слова из горла, которое будто драли изнутри. Россия раскаивался за все. Жаль былое не вернешь, — Вы все... Я так виноват перед вами... Я хотел бы, чтобы все было иначе... Снова минута... Не тишины. А эмоций и наконец-то нескрываемых чувств, накопившихся за годы. Почему они, дураки, решили, что могут забыть друг о друге? Вдохнули свободу, выпятив гордо грудь. А гордиться и нечем. Только ложь, что все хорошо, иллюзия счастья, которая жестоко, но ожидаемо распалась. Пруссия видел все это со стороны, чувствовал себя наблюдателем и чужим. Ему стоило уйти, он знал. Хотелось бы покинуть этот мир и отпустить землю и живых. Его тело давно разложилось в гробу. Так почему, Господи, его надо тут держать? Все дела сделаны, даже загробные. Что еще осталось на грешной душе? За какие слова ему еще придется ответить? Но тьма отступила, встретив взгляд красных глаз. Таких живых, блестящих слезами и эмоциями. Россия коротко глянул на него. Не забывал того, кто с ним почти всю жизнь. И до сих пор был здесь, наблюдал и присматривал. От этого было легче. Напоминае — не одинок. И, отбросив все темные мысли, Королевство ободряюще улыбнулся. — Обещаю... Белка, я обещаю. Все станет лучше. Я поговорю-.. Поговорю с ним. Не сейчас, но... Должен, — и, когда Беларусь обернулся, РФ поднял уголки губ сквозь печаль, не отпуская чужие плечи. Еще одна волна слез хлынула по щекам младшего. Вид России, в слезах и крови, но улыбающегося, пошатнул и ударил в сердце. И, не сдерживаясь, снова взревели оба, обнимаясь. Пока грусть не перетекла в смех. Немного истеричный, но за долгое время счастливый и искренний, от которого даже призрак, удивившийся, был немного тронут, а после усмехнулся и отступил еще на шаг и отвернулся. — У тебя снова кровь течет, — вытирая лицо брата, смеялся беларус. — Ага, я тебе всю макушку испачкал, — хмыкнул Россия и попытался как-нибудь стереть со светлых волос бордовые капли. Выражение Беларуси сменилось на удивленное возмущение. Несерьезно, конечно. Оттого тот выглядел еще смешнее, заставив РФ вновь залиться хриплым смехом. — Идем, я тебя помою, — он хлопнул младшего по спине и потянул в сторону ванной. — А потом мы обязаны что-нибудь выпить! Мне нужно отдохнуть, — заявил Белка и поплелся следом, получив от брата только согласный кивок. Пруссии пришлось наблюдать за слезными посиделками за вином и пьяной игрой в карты. Как дети, эти дураки валялись по полу от смеха, пинались и обменивались щелбанами. Притворялись страдальцами, в равных шансах имея шанс получить как объятия, так и еще одну оплеуху. Смотрели фильм, спорили о сюжете. Так и не досмотрев, Россия психанул и включил ужастик, чем моментально посадил напряженного Беларусь на место, но до первого скримера. И упали с дивана они оба. Смеха Королевство даже не сдерживал, хоть и получал короткие косые взгляды русского. И так до тех пор, пока оба не уснули друг на друге. Немного пьяные, накатавшиеся на эмоциональных качелях за вечер, но живые. Только растаскивать одного на диван, второго в комнату на кровать, пришлось именно пруссу. Возмущаться будет завтра вместе с Белкой, но тот об опоздании на работу. Это завтра. А пока мирная осенняя ночь.