I'm just a statue

Шелест листьев, тихое течение ручья неподалёку, прохладный ветер, проникающий через окно дома — всё это создавало чудесную идиллию, дарующую безмятежность. Но, видимо, Дазай снова оказался не в списках. В списках "нормальных" людей, которым проще простого засыпать по ночам, и уж тем более с такими условиями, в каких нынче живёт Дазай. Тихая деревня с прекрасной природой и чистым воздухом — разве этого недостаточно для того, чтобы сон пришёл к человеку без всяких проблем? Но Дазай не человек. Он никогда особо и не считал себя таковым и не причислял себя к числу людей. Что-то обязательно в нём должно было быть не так, не как у "нормальных" людей. Например, эта чёртова бессонница. Прошла уже пара недель с тех пор, как он переехал в это укромное место. И эти пара недель для него были действительно лучшими, ведь он мог спать. Но счастье оказалось недолгим. Он уже который час лежит на кровати, пялясь в потолок пустым взглядом. Сна не было ни в одном глазу, хотя как таковое желание поспать было невероятно сильным. Почему-то хотелось обвинить Чую в том, что к нему вернулась бессонница. Потому что каждую ночь эта рыжая падла постоянно тревожила его сон, при этом не упуская возможности как-нибудь ему нагадить. Уж лучше бы так и оставался статуей, честное слово. Дазай приподнимается на локтях, дабы потянуться к телефону на тумбе и посмотреть время. Три часа ночи. Превосходно. А ведь он лёг пораньше, где-то в десять. Уже пятый час пялится в потолок, значит. Дазай тяжело вздыхает, закрывая свои глаза. Надо попытаться уснуть. Может, овечек посчитать? Довольно банально, но почему бы не начать с чего-то простого? Раз... Слышится тиканье настенных часов, которые Дазай так и не успел ещё снять. Два... Что-то они слишком громкие. Почему он прежде не обращал на это внимания? Три... Он ведь даже не смотрит в сторону этих часов, у него есть телефон. Четыре... Ему стоит завтра разобраться с ними, ведь громкое тиканье этих часов действительно сводит с ума. Пять... Ещё и журчание ручья кажется слишком громким. Неужели оно всегда было таким? Шесть... Сверчки. Такие невыносимые твари, которым обязательно надо стрекотать прямо у окна. Семь... Шелест листьев теперь скорее раздражал, нежели был расслабляющим. Восемь... Почему же так сложно уснуть? Девять... Неужели все эти фоновые звуки всегда были настолько громкими? Голову режет. Десять. В мыслях внезапно появляются черты его квартиры в Йокогаме. Дазай мгновенно открывает глаза, принимая сидячую позу. Сердце внезапно начинает бешено стучать, чуть ли не выпрыгивая из груди. Становится безумно тяжело дышать, всё тело мелко подрагивает, а пальцы рук начинают леденеть. Неужели это снова с ним происходит? Дазай пытается прийти в себя, потирает свои глаза, чтобы перестать всё видеть такими нечёткими чертами, но перед глазами всё продолжает мерещиться его прошлая квартира. Мрачная, тихая и пустая. Квартира, которая была пропитана одиночеством, что травила и травит его душу. Дазай всегда делал вид, что его ничто не волнует и что он прекрасно может справиться и без людей рядом с собой, но на деле это было не так. Он безумно ненавидел своё одиночество, которое в самый рандомный момент обязательно хватало его за горло и начинало душить со всей силы, но недостаточно, чтобы убить. Разве это справедливо? Хотя, если задуматься, вполне да, учитывая то, что это сам Дазай каждый раз отталкивал людей, не позволяя им сблизиться с ним. Не позволял увидеть даже совсем крохотную часть его души, запираясь на многочисленные замки и прячась за разными масками. Смерть его единственного некогда близкого друга ударила по нему сильнее, чем он мог бы подумать, поэтому он невольно начал отдаляться от людей при любом намёке на привязанность. Он не хотел снова привязываться к людям, это страшно. Стены квартиры начинают сужаться, оставляя всё меньше пространства. Дазай лихорадочно потирает глаза, дабы перестать видеть всё то, что ему мерещилось. Может, это был всего лишь сон? Может, ему надо лишь проснуться и всё встанет на свои места? Внезапно в его голову начали закрадываться мрачные мысли. Гоголь, кажется, в последнее время начал понемногу избегать Дазая, а с Фёдором совершенно не позволял увидеться. Будто не хотел, чтобы они с Фёдором виделись, общались, проводили время вместе. Может, ему просто что-то не понравилось в Дазае, из-за чего он и сам решил отдалиться, и Фёдора заодно оттащить? Вполне было бы логично, учитывая, что Осаму уже давно заметил сильную привязанность Коли к Фёдору, этого не мог бы не заметить даже слепой. Так что вполне возможно, что он не хотел бы, чтобы Фёдор связывался с "плохой компанией". И кстати. Чуя. Он не пришёл к нему сегодня, что очень странно. Уже, наверное, четыре ночи, если не больше, но его всё ещё нет, хотя обычно он каждую ночь трепал ему нервы. Может, он успел надоесть даже Чуе? Хоть Дазай и успел возненавидеть паренька-статую за все эти дни, сейчас он не мог отрицать того, что ему нужна была хоть какая-то компания. Отвратительно. Дазай никогда бы и подумать не мог, что может настолько нуждаться в людях. — Ку-ку ёпта. Я, конечно, немного припозднился, но... Дазай мгновенно поворачивает голову к окну, увидев за ним Накахару. На душе внезапно становится немного радостнее, но при этом дикая тревожность никуда не делась, как и это хреновое состояние, которое некоторые могли бы назвать панической атакой. Лицо Чуи выражало недоумение. — Эй, с тобой всё хорошо? Дазай молчит, не зная, что и ответить. Но даже если бы он знал, он не в состоянии сейчас говорить. Что-то мешало ему открыть свой рот. — Харэ уже на меня так смотреть своими мёртвыми глазами! Взгляд как у дохлой рыбёшки. И снова молчание. — Будто воды в рот набрал, честное слово... Внезапно взгляд Чуи опускается, и на этот раз его лицо выражает ужас. Он будто немеет от увиденного, ведь рот у того то открывается, то закрывается, будто в попытках что-то высказать. — Ха, и кто из нас теперь больше похож на рыбу? На лице Дазая появляется гадкая ухмылка. Чуя вновь переводит взгляд на него, выглядя взбешенным. — Ты, уёба...! Чего так лыбишься?! Ты вообще что творишь? Что ты... Чуя не мог подобрать подходящих слов, боясь вновь опускать свой взгляд, дабы не видеть больше этого кошмара. Дазай с недоумением опускает глаза вниз, чтобы понять, что же вызвало такой ужас у Чуи. Его глаза мгновенно округляются, когда он видит, как сильно были расцарапаны руки, а на запястьях вовсе были порезы, из которых вытекала ещё свежая кровь. В одной ладони он, оказывается, всё это время сжимал запачканное кровью лезвие. Откуда оно взялось...? Когда он успел? Но, честно говоря, это особо не произвело на него впечатления, ведь он уже не первый раз сталкивается с подобным. Он уже не раз после своих "приступов" обнаруживает новые порезы из ниоткуда. Но сейчас его скорее беспокоило другое. А именно — реакция Чуи. Ему совсем не хотелось показывать этой своей стороны никому, ведь она, очевидно, может ужаснуть. Но Чуя сейчас скорее выглядел злым. Почему? — Чёртова Скумбрия. Что ты успел наделать в моё отсутствие? Что ж, буду знать, что теперь мне не стоит так долго оставлять тебя одного. Хрень начинаешь творить. — А какое тебе вообще дело? Чуя открывает рот, но замирает, будто задумавшись, что бы ответить. Ещё больше хмурится, выглядя безумно раздражённым. — Да похуй мне на тебя, честное слово. Хоть убейся у себя дома, мне-то что. Просто совершенно не ждал от тебя такого. Ну хоть теперь знаю, что у тебя под многослойными бинтами. Чуя отводит взгляд в сторону, прикусив нижнюю губу. Он будто что-то недоговаривал, либо же просто Дазаю хотелось видеть больше, чем есть на самом деле. — Ну хороших тебе снов. Не буду тебя сейчас трогать. Он уже собирался уходить, развернувшись на пятках. — Нет! Голос Дазая вышел даже резче, чем ожидалось, из-за чего он мгновенно откашлялся и, смутившись, опустил взгляд вниз. — Точнее... Ладно, забудь. Доброй ночи. Чуя странно на него косится. — Если что, просто прими к сведению — я не могу спать, поэтому ночь уже никогда не будет для меня доброй, а сны сладкими, ведь их-то в принципе нет. А теперь, я пойду. Не твори никакой хуйни, пожалуйста. Говорю так лишь из-за того, что Николай может очень сильно расстроиться. Чуя разворачивается, уходя куда-то вперёд, вдаль. Идёт к скоплению большого количества деревьев. Неужели ему настолько нравится лес? Каждую ночь туда сваливает. В середине своего пути Чуя внезапно поворачивает голову в сторону Дазая и машет рукой, прикрикнув: — Сайонара! Дазай же безмолвно смотрел ему вслед, лишь слабо маша ему на прощание в ответ, сам того не заметив. Затем он внезапно понимает, что чувствует себя... нормально? От тревожности будто и следа нет, а комната вновь вернулась к своему состоянию, выглядя комфортно, как и раньше. Перестала мерещиться его квартира. Удивительно. Но самое главное и ужасное — он чувствует адскую боль. Его порезы наконец дали о себе знать, напомнив о себе жжением. Он лениво встаёт с кровати, отправившись на поиски аптечки. Ничего страшного, он лишь обработает раны и замотает всё новым слоем бинтов. Ничего страшного, он пришёл в себя, нужно лишь напялить маску. Ничего страшного, он в порядке. Всегда был и будет.