I'm just a statue

После того, как Фёдор распростился с ними двумя, Николай проводил Дазая до статуи, затем попрощался с ним и пожелал кошмарных снов — выражение лица Осаму надо было видеть! Коля едва сдерживал свой смех на тот момент. Как же ему нравилось безобидно потешаться над новыми жителями, хоть они и очень редко тут появлялись. Каждый раз Фёдор его упрекал за это: лишь бы Гоголь таким образом не спугнул этих новеньких, которых и так едва можно встретить в таком изолированном месте. Но он каждый раз смеялся после таких упрёков, утверждая, что всё равно плевать хотел на жителей деревни и что ему достаточно одного Фёдора, на что тот каждый раз утруждающе вздыхал и просил Колю перестать нести такой бред — по крайней мере, ему в лицо. Николай никогда не обижался на Фёдора из-за его грубых слов, постоянно лишь усмехался. Но на этот раз он почувствовал, что что-то было не так, когда Фёдор общался с Осаму. Николай чувствовал себя лишним, ведь его любимый даже не взглянул на него ни разу за весь диалог. Те двое мужчин были слишком увлечены друг другом, чтобы обратить внимание на Гоголя, который тогда всеми способами пытался привлечь его к себе. Это злило. Честно говоря, он никогда не испытывал прежде такой сильной ярости, которую он, тем не менее, очень хорошо и вовремя скрыл. Но, что самое странное, он испытывал не только злость. Что-то ещё было в этой смеси. Что-то, что кололось изнутри, не давая покоя. Какое-то неизвестное Коле чувство, с которым он не сталкивался ранее. И что же это могло быть? Николай сидел на траве, свесив ноги прямо в реку, и задумчиво глядел на усыпанное звездами небо. Он выглядел на тот момент по-настоящему серьёзным, что довольно редкое явление для него. Как же тяжело, оказывается, разбираться в своих чувствах, особенно, когда сталкиваешься с какими-то новыми, ранее неизведанными. — Ну и чего ты такой кислый? Мне аж не по себе становится от одного твоего вида сейчас. Гоголь слегка поворачивает голову влево, бросив взгляд на источник голоса едва округленными глазами. Он не особо был удивлён присутствию "ожившего" друга, скорее просто не ожидал, что кто-то так беспардонно прервёт его мысли. Вполне в стиле Чуи однако. — Совсем не думал, что такой человек, как ты, может настолько раскиснуть. По крайней мере, ты никогда не показывал мне своей этой стороны. Накахара устраивается прямо рядом с Николаем, принимая позу лотоса. — Как же давно мы с тобой не разговаривали, да? Постоянно меня избегаешь. Гоголь натягивает на лицо нервную улыбку, отводя взгляд в сторону, но ничего внятного не говорит в ответ. Бормочет какие-то оправдания. — Я не слышу, что ты говоришь. Но я вижу, ты ещё не готов обсудить эту проблему, поэтому не буду выпытывать из тебя настоящие причины, по которым ты меня избегаешь. Пока что. А сейчас меня интересует другое. Чуя пристально смотрит на Николая, надеясь получить честный ответ на вопрос, который он собирается задать. Это всегда было очень тяжёлой задачей, ведь его другу легче было просто натянуть на лицо свою фирменную улыбку и сказать, что с ним всё в полном порядке. — Почему ты такой мрачный? Что-то случилось? Или тот бинтованный что-то учудил? Скажи, мы его сразу выпрем отсюда обратно туда, откуда он прикатился. Николай смеётся, активно махая рукой в знак отрицания. Но затем задумывается: по сути, Дазай тут тоже виноват в том, что он такой "мрачный", по словам Чуи. Надо было поскорее собрать мысли в порядок и чётко изложить другу, в чем проблема, пока тот не пошёл сразу же к дому Дазая и не прикончил его там же из-за своих догадок. А ему явно не терпелось, судя по злобному взгляду, направленному к дому напротив. Он будто дыру собирался в нем проделать. — Ты слишком резко задумался. Неужели действительно дело в этом ублюдке? Пытаешься придумать, как смягчить бы его проделки? — Почему ты так враждебно к нему относишься? — внезапно интересуется Гоголь. Ему искренне было любопытно, что же в Дазае вызвало такую ненависть у Чуи. Ему этот новый житель показался вполне приличным и интересным. — Ага! Покрываешь его, да? Вот такой ты друг, значит. — Нет, мне действительно интересно. Он же ничего не сделал. — Он на меня бесстыдно пялился все эти дни! И продолжает это делать, правда, уже не так в открытую. И на том спасибо. Глаза ему выколоть охота. Гоголь издаёт смешок, стоит ему узнать причину такой ярой ненависти. Неужели лишь в этом была проблема? Ну и мелочь. — Ему просто любопытно. Ты же знаешь, каждый новый житель сразу же начинает интересоваться тобой. К другим ты никогда настолько враждебно не относился, хоть они тебя действительно немного раздражали. Чуя застывает после этих слов. По его напряжённому лицу можно понять, что он о чём-то усиленно думает, будто пытается решить какую-то сложную задачу у себя в голове. — Так! Ты снова пытаешься убежать от темы, — сердито говорит Накахара, отмахнувшись от всех мыслей в голове. — Сейчас ты рассказываешь мне о своей проблеме, и точка. Иначе я сразу пойду к возможно спящему идиоту и придушу его, ведь пока что он единственный подозреваемый в моей голове. Кто из них ещё переводит тему? Николай вздыхает, не видя никакого другого выхода, кроме как рассказать Чуе всё, что его гложет на данный момент. А он терпеть не может, когда приходится открывать свою душу нараспашку. Особенно сейчас, особенно Чуе. Ему не хочется видеть его, не хочется говорить с ним. — Да я просто пытаюсь разобраться со своими чувствами, ничего такого. Как таковой "проблемы" нет. — А если подробнее? — Я очень сильно люблю одного человека. Ты его вряд ли знаешь, ведь я познакомился с ним лет пять назад. Сегодня я решил познакомить его с Дазаем, а Дазая — с ним. — Ага, значит, он Дазай. — А ты не знал? — Не расслышал, когда вы только начали знакомство. Продолжай. — В итоге они слишком хорошо поладили, что даже позабыли обо мне! Я так негодую из-за этого. Я привык к тому, что только я провожу время с Фёдором. — С Фёдором? — Да, именно его я и люблю. И я чувствую себя так странно после сегодняшнего дня. У Фёдора никогда не было друзей. По его словам, он всё детство в основном просидел дома, никуда не выбираясь. Хотя он и сейчас не любитель погулять, только если я не заставлю его. И я привык к тому, что только мы вдвоём проводим время вместе. Я сначала думал, что будет хорошо познакомить Фёдора с новообретённым другом, но не ожидал, что он вот так забьёт на меня. Федя ещё так вежливо и мило с ним общался, выглядел действительно заинтересованным в нем, пока со мной он постоянно холоден и держится на дистанции, лишь иногда немного смягчаясь. Чуя пялится на Гоголя, переваривая всё, что он сейчас ему наговорил. Он не ожидал, что его друга настолько прорвёт. Да он вообще, честно говоря, не ожидал того, что Коля ему честно ответит. — Значит, ты ревнуешь Фёдора? — спрашивает Накахара, вопросительно выгнув бровь. — Я? Ревную? Ревность. По сути, очень подходящее слово для подобной ситуации, но Николай не был все ещё уверен, ведь никогда ещё не сталкивался с подобным чувством. — Наверное... — Не, поверь мне. Ты точно ревнуешь, сомнений нет. В итоге проблема была в том, что ты не понимал, что ты чувствуешь? Забавно. — А что мне теперь делать с этим? — С ревностью? Навряд ли ты что-то сможешь с этим сделать, буду честен. Можешь, как минимум, постараться минимизировать контакт Дазая с этим твоим Фёдором. Либо поговорить со своим любимым. Ты вообще сознавался ему в своих чувствах? — Нет, конечно! — Пиздец. Тогда я ничем не смогу быть тебе полезен, извиняй. Я лишь сумел помочь тебе определиться с тем, что же за чувство тебя гложит, остальное уже не в моих силах. Чуя похлопывает Гоголя по плечу и поднимается с земли, тихо зевнув с прикрытым рукой ртом. — Пойду прогуляюсь. Найду, чем занять себя до рассвета. Снова, — удручающе говорит Накахара, выглядя понурым. — А ты иди уже домой и спи, не забивай себе голову такой херней. Не думаю, что Фёдору настолько неприятна твоя компания, что он тебя всё ещё не послал нахуй за все эти пять лет. А с Дазаем он знаком всего один день. Спокойной ночи. Гоголь неотрывно глядит в спину вслед уходящему другу, который шагает всё глубже в лес, пока его силуэт окончательно не пропадает из поля зрения. Ревность, значит.