His father's son

Тошинори стало нехорошо. Ему было нехорошо последние несколько дней, с тех пор как произошёл инцидент в USJ. С тех пор как он дал волю своему гневу и... У него затряслись руки. От одной мысли об этом у него скрутило то, что осталось от желудка, а потом его внутренности словно залило желчью, и под кожей заныли кости. Он выглядел худее обычного, и он знал, что из-за этого его практически скелетное тело впало в панику. Ему не раз говорили, что ему нужно показаться Чиё, чтобы она осмотрела его и убедилась, что его травмы не дают о себе знать. Он, конечно же, не обращал на них внимания. Он был таким упрямым. А ещё он наказывал себя до такой степени, что некоторые могут назвать это чрезмерным. Он стал меньше есть и пить, и даже его героическая работа казалась менее... вдохновляющей, чем обычно. Кошмары не помогали. Каждый раз, когда он засыпал, оно было там. Немезида. Оскаленная, залитая кровью пасть, ужасающий синий огонь, вытекающий из богохульных линий на его теле, и глаза. Боже, эти глаза. Даже от одной мысли о них у него начинали болеть раны. Даже самые серьёзные и мучительные из его ран, казалось, горели от свежей боли при одной мысли об этом. Он затолкал его обратно. Он не был трусом и знал, что рано или поздно это пройдёт. В конце концов. Тошинори замер, положив руку на дверную ручку. За ней находилась комната для собраний учителей. Сегодня они обсуждали судьбу Изуку Мидории. Изуку Мидория. Мальчик, которого убил Всемогущий. Ему, конечно же, сказали, что он вернулся к жизни. Что он выздоравливает в больнице Дагобы и делает значительные успехи, учитывая тяжесть его ранений. Ему сказали, что, учитывая обстоятельства, никто не винит его за то, что он сделал, за то, что он убедился, что существо, в которое превратился Изуку, больше никому не причинит вреда. Никого не будут обвинять, в том числе и Изуку. В конце концов, он стал монстром не по своей воле, чтобы причинять боль другим. На него напали психически неуравновешенные злодеи, которые хотели его убить. Он не мог контролировать использование своей причуды. На самом деле Тошинори сказали, что он использовал Немезиду только для того, чтобы спасти жизнь одного из своих одноклассников, юного Токоями. Он пожертвовал собой, чтобы спасти другого. Тошинори не ожидал от Изуку ничего другого. И всё же цена, которую пришлось заплатить... Тошинори убил его. Он убил его. Возможно, не хладнокровно, возможно, даже не намеренно, но он убил его. Никакая терапия, никакое примирение с мыслью о том, что «всё будет хорошо», «мальчик выжил» и «день был спасён», не заставили бы его почувствовать что-то другое. Как он мог? Как кто-то может решиться на убийство, чтобы решить проблему? И всё же это был не первый случай, когда Тошинори кого-то убивал. Однако в прошлый раз всё было иначе. Этот человек, которого можно было назвать человеком лишь с большой натяжкой, был настоящим монстром. Существо, порождённое злом в самых тёмных глубинах ада. Человек, который хотел поработить весь мир с помощью своей ужасной причуды. Человек, с которым, как считал Тошинори, ему суждено сразиться, победить и навсегда повергнуть его. Все За Одного был мёртв. Он умер, когда Тошинори голыми руками размозжил ему череп и превратил его мозг в серое месиво на холодном асфальте. Он никогда не забудет это зрелище. Запах едкой меди и сырого мяса. Ощущение мозгового вещества и стекающей по кулакам крови. Пока он жив, он никогда этого не забудет. Даже сейчас это преследует его во снах, стоит ему закрыть глаза, и оно остаётся с ним, как скрипучий, раздражающий песок. Точно так же он никогда не забудет глаза Немезиды, которые смотрели прямо в его душу, пробуждая в нём все сожаления и страхи, которые у него когда-либо были, и вызывая жгучий, кипящий гнев. Гнев, который, как ему казалось, он держал под контролем до тех самых мгновений, когда он впечатал Немезиду в землю, словно пытаясь отправить её обратно в ад, где ей самое место. А потом он просто исчез, превратившись в пепел. Исчез, и остался только Изуку. Мальчик, сломленный кулаками своего учителя. Сражение отняло у него много сил. Теперь он понимал, что может оставаться в форме Всемогущего всего четыре часа, а не шесть, как раньше. Он получил раны, которые разорвали его на части, изуродовали его тело и почти погубили его. Только благодаря чудодейственным способностям Чиё он смог выстоять. Это была недостаточно высокая цена. За совершённый им великий грех у него должны были отнять «Один за всех». Ему следовало повесить свой плащ на гвоздь и сказать миру, что Всемогущий не может быть героем, если ему приходится прибегать к убийству детей, чтобы сохранить мир. Но он не мог. Он ещё не передал причуду, хотя теперь знал, что должен это сделать, и сделать как можно скорее. У него не было выбора. Он не мог пережить ещё одну такую битву, ведь она наверняка станет для него последней. Тошинори вздохнул, на мгновение отвлекшись от воспоминаний, и вошёл в зал для совещаний. Остальные уже были там, и в комнате было холодно, как в морозильной камере. Тошинори ничего не сказал и сел в кресло, откинувшись на мягкую спинку, которая немного расслабила его ноющие мышцы. Он был весь в бинтах, которые покрывали его руки, шею и даже лоб. В основном это были раны, от которых он со временем оправится. Однако на его шее останется шрам от ожога, который никогда не заживёт. Он был рад, что его форма обычно с высоким воротником, — ему не хотелось объяснять это прессе. Айзава выглядел ещё хуже, ну, выглядел — не совсем подходящее слово. Он казался ещё хуже, хотя это ещё предстояло выяснить. Буквально. Он был так туго забинтован с головы до ног, что из-под марли виднелись только его тёмные глаза. Стоявший рядом с ним Хизаши, казалось, по-своему переживал за него. Конечно, он старался не показывать этого, но все и так всё понимали. Немури взглянул на Тошинори, когда тот занял своё место, и даже улыбнулся ему. Хотя это была грустная улыбка, вызванная осознанием того, что им предстоит обсудить. И во главе их всех стоял Незу. Никогда ещё Тошинори не видел его таким серьёзным, таким подавленным. Он казался меньше, чем обычно, и даже его шерсть утратила свой привычный блеск. В комнате царила напряжённая атмосфера, вызванная осознанием того, что им предстоит сделать, ужасом от случившегося и тяжёлой реальностью ситуации. Снаружи было пасмурно и серо, хотя дождя не было. Из-за этого мир казался застывшим, как будто время остановилось и осталась только комната с пятью учителями. — Итак, — начал Айзава, который никогда не боялся разрушать лёд, — насчёт USJ. — Он не виноват, — выпалил Тошинори, не успев подумать о том, что говорит. — Он был... это не... мы не можем винить его в том, что произошло! Прошла ещё одна долгая, бесконечно тяжёлая секунда тишины. — Я имею в виду, — Тошинори вздохнул, и его вздох превратился в раздражённое рычание. Он провёл рукой по волосам и упёрся костлявым локтем в стол. — Изуку Мидория. Пожалуйста. Пожалуйста, не наказывай его за то, что произошло. Это моя вина, я должен был быть там, я должен был беречь силы и делать свою работу. Всё это на моей совести. «Никто никого не обвиняет, хотя, должен признать, я бы хотел, чтобы ты сосредоточился на преподавании, Тошинори», — голос Незу звучал странно. Это был холодный нож, лежащий на разделочной доске. Это была ручка, которой вот-вот подпишут смертный приговор. Он был терпеливым, сдержанным, но глубоко разочарованным, хотя Тошинори не мог сказать, в ком именно — в себе или в других. — Но мы не можем говорить о том, что было бы, если бы. Мы должны сосредоточиться на том, что произошло». — Произошло то, что на Изуку напали, — быстро вмешался Айзава. — На него, как и на всех остальных учеников, напали. Всё просто. «Но другие ученики не теряли контроль над своими причудами. В отличие от него, — прокомментировал Немури. — Мы не можем это игнорировать. Мы не можем игнорировать то, что он сделал, только потому, что на него напали». «Это было не под его контролем...» — Как и в прошлый раз? — голос Хизаши прозвучал на удивление тихо. — Это будет происходить каждый раз, когда его будут толкать? “Это было не так. Он. Виноват”. Айзава ответил строго, чеканя каждое слово: “Мы все это знаем. Мы не можем указывать на него пальцем только потому, что на него напали. Не говоря уже о том, что он потерял контроль только потому, что пытался спасти своих одноклассников. Из того, что говорится в отчетах, он получил удар, предназначавшийся Фумикаге Токоями. Удар, который убил бы его.” «И мы не говорим, что это не было героическим поступком с его стороны, — возразил Хизаши. — Мы говорим о том, что уже дважды его причуда вырывалась наружу и причиняла серьёзный вред людям. Дважды. И это не говоря уже о том, что он сделал с той вещью, которую они принесли с собой». — Существо, которое они назвали Легионом, — почти про себя пробормотал Незу. Он протянул руку и взял со стола лист бумаги, быстро перечитывая информацию. — Это было биологическое оружие. Согласно нашим отчётам, оно содержало ДНК более шести человек и дюжины животных, даже некоторых растений, а также компоненты, которые просто не поддаются объяснению. Технически оно не должно было быть живым, и я не понимаю, как оно вообще функционировало. — И Немезида убила его, — Хизаши наклонился вперёд и продолжил: — Нет, более того, по словам некоторых других студентов, она съела его. В комнате воцарилась новая тишина. Ужасающая, тошнотворная тишина. Однако её нарушил Тосинори. «Знаешь. Давным-давно я встретил одного мальчика, ещё до того, как он поступил в Юэй, — он переплёл пальцы и заговорил, глядя перед собой, но не фокусируясь на чём-то, погрузившись в воспоминания. — Он спросил меня, может ли человек со злой причудой стать героем. Я сказал ему, что злых причуд не бывает, бывают только злые сердца. Но то, что я увидел в глазах этой твари, превратило Изуку в...» Он не хотел заканчивать фразу, но его молчание, возможно, говорило громче любых слов. Он видел ад внутри Изуку. Монстра, который жил в его крови. Существо по имени Немезида, которое было вовсе не существом, а чем-то гораздо худшим. Ему так хотелось верить, что в мире нет злых причуд. Но Немезида существовала. Но ведь и Изуку тоже. И да, он заглянул в глаза чудовища и увидел, как на него смотрит само пламя ада. Он увидел ужас, гнев, ярость и ненависть без границ. Но он видел там и Изуку. Кричащего внутри себя. Кричащего, тонущего и беспомощного перед цепями, которые связывали его с монстром в его крови. Добрую душу, запертую в вечной битве со своей злой тенью. — Мы не можем его наказать. Мы просто… мы не можем… — Тошинори медленно покачал головой и вернулся в реальность, обратив свой ледяной взгляд на Незу. — Мне всё равно, что вы все думаете. Изуку Мидория не злой, и я верю, что он может приручить Немезиду. Ему нужны любовь, понимание и помощь… «Никто не утверждает, что он злой, Тошинори. Я сам разговаривал с мальчиком, помнишь?» — быстро возразил Нэдзу, а затем вздохнул и откинулся на спинку стула. — «Но я… он не может быть героем. Прости, но он просто не может. Не с такой причудой. Она слишком нестабильная, слишком жестокая. Я переведу его на общеобразовательные предметы, как только он вернётся в класс». «Ты не можешь!» Тошинори выкрикнул эти слова, но он был не единственным, кто так сказал. Айзава тоже вскрикнул и ударил рукой по столу, несмотря на то, что Хизаши поморщился. — Это была не его грёбаная вина, — рявкнул Айзава на миниатюрного директора, и его гнев проявился в скрежещущем звуке, сопровождавшем его слова. — Он только начал приходить в себя после того, что случилось с Кацуки Бакуго. Я учил его в то время, и он старался, чёрт возьми. Я видел это. Он может научиться контролировать это, ему просто нужно время. «Сколько у нас времени? Сколько у нас шансов?» — быстро возразил Незу. — «Мы не можем рисковать, как в прошлый раз, когда у нас был такой ученик». — Это не то же самое, — Айзава уже стоял на ногах, и в его голосе звучала мрачная ярость. Тошинори уже не понимал, что происходит, но знал, что разговор зашёл не только об Изуку. Между Незу и Айзавой что-то было. Призрак прошлого, общая неудача. На долгое-долгое мгновение мир погрузился в тишину и напряжение. В любую секунду воздух мог разорваться от гнева двух учителей, и каждый из про-героев в комнате почувствовал, как медленно напрягаются его ноги и руки, чтобы он мог вскочить, если начнётся драка. Наконец Незу спокойно положил лапы на стол перед собой. Его голос снова стал таким же странным и холодным, как лезвие ножа. «Шота. Я понимаю твоё беспокойство, правда. Я верю в доброе сердце этого мальчика, верю в его целеустремлённость, в его страсть. Но иногда нам просто приходится смотреть правде в глаза. Мы не можем пожертвовать безопасностью девятнадцати учеников ради одного. Ты знаешь, что это единственный логичный путь вперёд». Все, осознанно или нет, затаили дыхание, а Айзава, чьё лицо было скрыто под многочисленными бинтами, застыл, словно мраморная статуя. Затем он буквально оттолкнул от себя стул и выбежал из комнаты. Хизаши на секунду замешкался, а затем поспешил за ним, окликая его по имени, пока открывал и закрывал за ним дверь. Тошинори издал долгий, усталый, тяжёлый вздох, прежде чем тоже подняться на ноги. «Я хочу, чтобы ты знал: я с этим не согласен. Ни на секунду. Ты совершаешь ошибку, Незу». — Я так не думаю. Это ради всеобщего блага, — ответил Незу, глядя в огненно-голубые глаза Тошинори. Однако, что характерно, он не смог выдержать его взгляд и в конце концов отвернулся.

••••

Незу посмотрел на лежащие перед ним бумаги. Все они были заполнены аккуратно и правильно, оставалось только поставить подпись, и дело было бы сделано. Изуку Мидория будет переведён на общий курс. Он смотрел на бумагу почти десять минут. Десять минут, пока снаружи поднимался ветер, завывая и царапая когтями окна. Серое небо потемнело, тучи стали сердитыми и тяжёлыми. Дождя пока не было, но угроза нависла, как занесённый над головой топор. Это может произойти в любую секунду. «Это правильное решение». Эта мысль пронзила разум Незу в тот момент, когда он оценил ущерб, нанесённый причудой мальчика. И не только USJ, но и его одноклассникам. Он видел, как они, пошатываясь, брели по коридорам, словно одержимые демонами, с пустыми глазами и изнурённые. Пока Айзава восстанавливался, их класс вёл Хизаши, и он прямо сказал Незу, что из класса словно высосали всю энергию. Только к концу недели к ним вернулась хоть какая-то жизнь. Боже, что за проклятая причуда — Немезида. И «проклятый» тоже был подходящим словом. Он видел, как причуды разрывали людей на части, как сила поднимала автобусы, грузовики и даже самолёты, как скорость выбивала воздух из лёгких тех, кто стоял слишком близко. Но это... Эта травма, которая не проходила и не проходила. Этот кошмар, который терзал разум тех, кто был его свидетелем. Это было за гранью нормы. Изуку был хорошим ребёнком, прилежным учеником и молодым человеком с золотым сердцем. И, несомненно, злая причуда. Он медленно положил лист бумаги перед собой и потянулся через стол за ручкой. Сердце тяжело билось в груди, но он поступал правильно. Ради общего блага класса, школы… может быть, ради всех. Он держал ручку в лапе и ещё раз перечитал документы о переводе. Ручка переместилась в нижнюю часть страницы, на мгновение коснувшись бумаги. — Ты совершаешь ошибку. Незу выронил ручку, подпрыгнул на стуле и вскрикнул от неожиданности, подняв глаза. Перед ним стоял Хисаши Хокори. Его костюм был безупречен, волосы зачёсаны назад, а глаза, чёрные и льдисто-голубые, были, как всегда, ужасны. И он выглядел как Ад. В его волосах были седые пряди. На подбородке виднелась щетина. На щеках была впадина, а под глазами — мешки, и это были гусиные лапки? Он не выглядел старым, нет, он просто выглядел... пожилым. Как будто время внезапно вспомнило, что этому мужчине должно быть за сорок, и нагнало его. — Боже правый, чувак, что с тобой случилось? — Пожалуйста, не упоминай при мне Всемогущего Ублюдка, Незу, ты же знаешь, что к чему, — мужчина отвернулся и подошёл к окну, на мгновение выглянув в него, — и я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Ты... ты выглядишь по-другому, Хокори, — Незу наконец смог взять себя в руки и отодвинул форму для перевода с ручкой в сторону, сосредоточившись на адвокате перед ним. — Ты выглядишь... — Он сделал паузу, а затем покачал головой и развёл лапами. — Не так. — Правда? Хм, — Хокори, казалось, задумался, прежде чем повернуться и посмотреть на Незу. — Это не важно. Незу хотел настоять на своём, но понимал, что лучше не лезть в дела своего адвоката. В этот мир лучше не соваться. Вместо этого он на мгновение собрался с мыслями, а затем слегка наклонил голову и спросил: «Что ты имеешь в виду, говоря, что я ошибаюсь?» «Отчисление Изуку Мидории с курса героев, — ответила Хокори с безрадостной улыбкой, — это ошибка. Оставьте его там, где он есть, пусть учится и растёт. Пусть он станет тем героем, которым хочет быть». — Почему? — У Незу скрутило живот, и он почувствовал, как шерсть у него на загривке встала дыбом. — Какое тебе до этого дело? — Для меня это очень важно, — настаивал Хокори, медленно заведя руки за спину. — Это всё, что тебе нужно знать. — Мы договаривались не об этом, — голос Незу стал более низким и уверенным перед лицом молчаливой угрозы, которую, казалось, всегда олицетворял Хокори. — Честность, доверие и взаимное уважение. Таковы были наши условия. — И я отдаю их все тебе, старый друг, — быстро ответил Хокори. — Я говорю тебе, что сейчас тебе нужно знать только одно: важно, чтобы Изуку продолжал учиться на героя. Повисла долгая, напряжённая пауза. Такая пауза бывает между двумя бойцами перед тем, как прозвучит гонг. Незу почувствовал, как его когти впиваются в старое красное дерево стола, и медленно выдохнул, наполняя лёгкие холодным воздухом. «Он опасен для себя и окружающих. Я должен убрать его с дороги. Я не знаю, какой у тебя план на его счёт, Хокори, но я делаю это ради высшего блага. Высшего блага, которое ты поклялся поддерживать вместе со мной». — Да, и я говорю тебе, что если ты оставишь Изуку на пути героя, это пойдёт на пользу твоему драгоценному всеобщему благу, Незу, — голос Хокори стал мрачным и каким-то образом приобрёл оттенок клыкастости. — Всё не так, как раньше. Изуку другой, он особенный, уникальный, но если ты лишишь его предназначения, мир пострадает из-за этого. Незу почувствовал, как холодная рука судьбы легла ему на плечо. Или это была холодная рука его бесчеловечного адвоката? Иногда было трудно отличить одно от другого. «Как такое возможно? Эта его причуда, Немезида, слишком жестока, слишком порочна. Это…» Он замолчал, не желая произносить эти слова, но понимая, что здесь, перед этим человеком, будет разумно сказать: «Это демоническое». — Нет, не демонический. Ты оскорбляешь его такими словами, — быстро подсчитал Хокори, блокируя удар меча Незу. — Я же говорил тебе, что он уникален. Он станет тем, кем захочет, и ты ему в этом поможешь. — Прости, старина, — Незу покачал головой, глядя на человека, который, как он знал, мог бы за секунду выпотрошить его душу, и снова опустил взгляд на бумагу, потянувшись к ней рукой, чтобы придвинуть поближе. Пусть никто не говорит, что Незу не готов умереть за свои убеждения, — Но я не могу. Безопасность многих важнее... «Я уменьшу ваш долг». Всё замерло. Воздух, время, ветер за окном, возможно, даже сердце Незу. При этих словах всё замерло. Чёрные глаза расширились от крайнего шока, и он медленно повернул голову к Хокори. Тишину нарушил стук дождя по огромным оконным стёклам. В полумраке кабинета Хокори выглядел странно, почти призрачно. Он стоял, заложив руки за спину, и его глаза светились зловещим голубым светом. Однако Незу прекрасно понимал, что человек, которого он видит перед собой, не является настоящим Хокори. Под этим костюмом, под этой кожей скрывалось нечто. У существа, которое он знал, было второе имя. Мрачное имя. Имя из мифов и легенд. Имя, навеки проклятое и отверженное. — Ты... что? «Я уменьшу ваш долг». Он произнёс эти слова так, словно это было что-то простое, вроде того, чтобы достать пиво из холодильника или купить мыло по дороге домой. И всё же для Незу это было всем. — Не смотри на меня так, Незу, ты меня слышал, — Хокори слегка нахмурился, раздражённый поведением животного. — Благодаря моим усилиям СМИ почти не освещают события в USJ. Я сократил их до нескольких абзацев, в лучшем случае это незначительный инцидент. На его губах появилась холодная улыбка. — Цена была семь, но если ты согласишься, я не буду учитывать это против тебя и снижу цену ещё на десять. Он лениво отряхнул свой костюм, как будто для него это было проще простого: «Так ты принимаешь моё предложение или нет?» Любой другой, возможно, ухватился бы за этот шанс, выбросил бы бумагу и поспешно поблагодарил бы мужчину, бормоча слова благодарности за такую доброту. Но только не Незу. Незу заключил сделку с Хокори не в отчаянии. Он не стал рабом жестокого правителя и не поддался на уловки коварного змея. Честность, доверие и взаимное уважение. Они были деловыми партнёрами, равными по статусу, разделявшими одно видение, одну идею, к которой они оба стремились. — Почему? — Он медленно прищурился, глядя на мужчину, которого полумрак и тень, казалось, обнимали не как изголодавшееся животное или даже нежного любовника, а как раба, прислуживающего хозяину. — Я же тебе говорил. Изуку особенный, и он изменит мир. Но для этого он должен сам управлять своей судьбой, а это значит, — и он медленно наклонился вперёд, положив руки на деревянную поверхность стола. Его глаза засияли ещё ярче. — Пока он не захочет уйти, ты будешь держать его на курсе героев». Незу надолго замолчал. Он встретился взглядом с нечеловеческими глазами стоящего перед ним человека, зная, что его собственная душа, отягощённая долгом, который он давно накопил в руках Хокори, открыта для него. От взгляда Хокори ничто не могло укрыться. Это был взгляд существа, не поддающегося описанию смертными. Это был взгляд идеального хищника, первого хищника, монстра, который охотился за душами первых смертных, обречённых на смерть. — Ладно. Ты выиграл. Снизьте мой долг, и он останется на своём месте. — Незу пододвинул бумагу к Хокори, который быстро взял её, сложил в аккуратный квадрат и убрал в карман, выпрямившись. Он повернулся, чтобы уйти, коротко кивнул Незу и улыбнулся, но его улыбка больше походила на ухмылку. Он быстро пересек комнату. Однако, прежде чем он успел открыть дверь, Незу окликнул его: «Но скажи мне честно, Люцифер, — Хокори остановился в дверях, — кто такой Изуку Мидория? Кого я учу в своей школе?» Хокори задумался, а затем его глаза внезапно заблестели в полумраке, но не со злобой, а с чем-то другим. С тем, чего Незу никогда раньше не видел в его богохульном взгляде. С чем-то почти… человеческим. — Я тебе уже говорил, — заявил Хокори, выходя из тени тёмного кабинета. — Он уникален, и так или иначе он изменит мир.

••••

Изуку оцепенел. Он был в оцепенении с тех пор, как его выписали из больницы. Его выписали гораздо раньше, чем они ожидали, учитывая тяжесть полученных ран. Но, как ему постоянно напоминали, он выздоравливал с поразительной скоростью, хотя в последнее время этот процесс, похоже, замедлился. Оставалось только дождаться, пока заживут швы, и он будет как новенький. Хотя это была ложь. Изуку не был уверен, что всё снова станет как прежде. Всё изменилось. Всего за несколько дней всё изменилось. Он показал миру, кто он на самом деле. Чудовище, демонический зверь, который только и ждёт, чтобы его выпустили на волю. Он умер и отправился в царство тьмы, которое казалось ему более настоящим домом, чем тот, в котором он жил. И в то же время его душа кричала, желая вырваться из этого места теней и пламени. За неделю Изуку полностью утратил представление о том, кто он такой, чем он занимается и даже кем хочет стать. С тех пор как он вернулся домой, он почти не разговаривал и знал, что беспокоит мать, но у него не было сил беспокоиться об этом. Она солгала ему. Возможно, не в лицо, возможно, не напрямую, но она раскрыла свои карты. Она что-то скрывала от него, что-то, что могло бы объяснить, почему он такой, какой есть, почему он проклят. Делала ли она это, чтобы защитить его? Или была какая-то более глубокая и жестокая причина, по которой она продолжала скрывать правду? Ему было лень спрашивать. Первый день он провёл дома, свернувшись калачиком в постели, ничего не ел и почти не пил, и казалось, что и второй день он проведёт так же. Шторы были задёрнуты, свет приглушён. Тьма уже не казалась такой всепоглощающей, как раньше. Хотя, по его мнению, если человек однажды увидел, что такое настоящее забвение, то всё остальное — лишь жалкая имитация. Он посмотрел на телефон, лежавший рядом с подушкой, и проигнорировал сообщения в групповом чате. Не то чтобы он не хотел общаться с друзьями, просто… ну, он был уверен, что они ему больше не друзья. Как они могли ими быть? Они видели, как он совершал ужасные поступки. Они видели, как он разорвал на части одно существо, сожрал его прогорклую окровавленную плоть, а затем отправился за Символом Мира. Как можно дружить с тем, у кого внутри это? Тусклый свет экрана телефона мерцал на его лице, пока он просматривал заголовки в социальных сетях. Главной новостью последнего времени стало то, что какой-то супергерой внезапно сорвался и убил свою семью, а затем напал на полицейских, которые пришли его остановить. Семь человек погибли, включая героя, ставшего злодеем. Сейчас в новостях говорили об уровне стресса у супергероев и о том, что правительству действительно стоит вмешаться и что-то с этим сделать, хотя другой аргумент заключался в том, что это был всего лишь единичный случай, ужасная трагедия, но не более того. На USJ ничего нет. Он нахмурился. Наверняка в СМИ было больше информации о демоническом чудовище, призванном в самой престижной школе Японии, верно? Или о том, как оно чуть не разорвало Всемогущего на части? “Вставай”. Шипение его проклятия эхом отозвалось в его голове, и Изуку выключил телефон, засунул его под подушку и, стиснув зубы, уткнулся лицом в ткань. «Вставай. Это жалко. Мы ведём себя глупо». Изуку не ответил. Как он мог? Что он мог сказать? Голос в его голове, который мучил его всю жизнь, больше не был просто психическим расстройством, которое можно вылечить таблетками. Это было что-то другое, что-то большее, что-то, что звало его в самое сердце Ада, чтобы он занял тот проклятый трон, на котором он был так близок к тому, чтобы воссесть. «И так мы будем действовать с этого момента?» — продолжила Немезида, и её голос был подобен пламени давно сожжённых городов. «Съеживаться, столкнувшись с реальностью?» — Кто я такой? — тихо прошептал Изуку в темноту. Не Немезиде, никогда не Немезиде, а самому себе. Его пальцы крепче сжали простыню, пытаясь обрести почву под ногами, но безуспешно. Он почти ничего не чувствовал, кроме сокрушительного оцепенения от правды, поселившейся в его сердце. — Я… вообще человек? Немезида долго молчала, прежде чем ответить: «Мы — Немезида. Мы — Изуку Мидория. Мы — тень и пламя. Это всё, что мы есть, и всё, чем нам нужно быть». Изуку стиснул зубы, но ничего не сказал. Немезида уже несколько раз повторила это утверждение и никак не объяснила произошедшее. Как ни странно, Изуку не был уверен, что она сама понимает, что произошло. Она никогда не лгала ему напрямую, хотя и играла словами, когда он действительно не хотел её слушать. В дверь внезапно постучали, но он даже не пошевелился и не ответил. Это наверняка снова его мать, которая, как всегда, волнуется и переживает. Он уже не был уверен в том, как ему следует вести себя с ней. Он всегда верил каждому её слову, всегда доверял ей, зная, что она скажет ему правду и поддержит его в самые трудные моменты. Теперь, однако, он задавался вопросом, кем она была на самом деле. Если она могла годами лгать своему единственному ребёнку, не моргнув глазом… — Изуку? Милый? — её голос донёсся из-за закрытой двери. — Ты не спишь? Ответа не последовало. «Изуку, к тебе пришли гости». Это привлекло его внимание. Он медленно сел, и его раны и повреждения заныли от боли, но он не стал ничего предпринимать. Боль была одним из немногих чувств, которые он ещё мог испытывать, и он был рад, что Немезида заглушила все его ощущения. Внезапно раздался ещё один стук, но не тихое постукивание матери, а громкий и немного раздражающий грохот. — Эй, проваливай отсюда, мы не собираемся весь день сидеть в твоей гостиной и ждать твою тупую задницу. Усталый, но раздражённый голос Хитоши словно молнией пронзил его сознание. Он был здесь? Серьёзно? Какого чёрта Хитоши делал у него дома? И как, чёрт возьми, он вообще узнал, где он живёт? Изуку хотел остаться в постели. Он хотел и дальше предаваться мучительным размышлениям о своей судьбе. Он не хотел ни с кем разговаривать, ни с кем находиться рядом, ни иметь ничего общего с остальным человечеством до конца своих дней. Но Хитоши не переставал стучать в его дверь. — Да ладно тебе, мы принесли тебе моти и всё такое. «Я принесла ему моти!» Это была Очако. «Ты принесла ему брелок!» — Всемогущего! — возразил Хитоши. — Он любит Всемогущего! — Вы оба ведёте себя неоправданно громко! — быстро вмешался Тенья. — Если он отдыхает, то нам следует его не беспокоить! «Он отдыхает уже неделю, я не уйду, не поговорив с ним», — быстро проворчал Хитоши в ответ и снова постучал. — Серьёзно, Изуку, вставай. — Мне очень жаль, что он так себя повёл, миссис Мидория, — заявил Тенья, когда Изуку медленно, но верно начал подниматься с кровати. Он уже представлял, как молодой человек кланяется его матери. Пол был холодным из-за царившей в комнате темноты, и единственным источником света была тонкая полоска под дверью его спальни. Но он всё равно шаг за шагом продвигался к свету. Где они на самом деле? Серьезно? После всего, что произошло? После всего, через что он заставил их пройти? У него скрутило живот, а сердце забилось чаще. Это были самые сильные эмоции, которые он испытывал с тех пор, как уехал, и он даже не был уверен, что чувствует. Подавляющая, нервная, тревожная энергия, наполовину вызванная страхом, наполовину — слабостью, которая, как он чувствовал, пронизывала каждую клеточку его тела, и все же, возможно, там была даже… радость. Где-то там. Трудно было сказать. Его хвост мягко покачивался из стороны в сторону, беспокойный и нервный, как у встревоженной кошки. В первый день к нему нужно было привыкнуть, тем более что большую часть времени он, казалось, действовал сам по себе. Поднимался, когда он был в шоке, опускался, когда ему было грустно. Он был почти уверен, что тот завиляет, если он улыбнётся, хотя с этим смущением ему ещё предстояло столкнуться. В основном он старался не обращать на него внимания, ведь это был ещё один знак на пути к его неизбежному проклятию. Он точно так же обработал свои новые рога, или, скорее, их обрубки. К счастью, повязки на голове скрывали их, а у него не было ни эмоциональной, ни умственной, ни физической энергии, чтобы как следует рассмотреть себя в зеркале. За дверью Тенья продолжал извиняться за Хитоши: «Пожалуйста, простите его за...» Пол заскрипел под его дверью, и все разговоры стихли. Изуку положил дрожащую руку на дверную ручку и на мгновение задумался, не стоит ли ему вернуться в безопасное лоно своей кровати. Его тёплое одеяло, его уютное уединение. Он мог бы остаться там, и все были бы в безопасности. Может быть, он мог бы объявить, что становится хикикомори, и они бы ушли. И всё же он медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. Свет был таким ярким, что ему пришлось прищуриться и несколько раз сильно моргнуть, из-за чего повязка на лбу натянулась. Когда его глаза привыкли к темноте, он широко раскрыл их, увидев Хитоши, Тенью и Очако, стоявших в коридоре, а сбоку — мать, которая с тревогой наблюдала за происходящим, нервно сжимая руки. — Привет! Хитоши улыбнулся своей обычной сдержанной улыбкой, но она была искренней и честной, и от неё по шрамам Изуку пробежала тёплая волна. — Вот он! Спящая красавица просыпается! — Изуку! — Очако практически оттолкнула Хитоши в сторону. На её лице читалась одновременно тревога и радость. — С тобой всё в порядке! — Добрый день, Изуку! Тенья, возвышавшийся над обоими друзьями, улыбнулся в ответ на улыбку Хитоши и приветственно поднял руку. — Рад видеть тебя на ногах! Они были счастливы. Они были счастливы видеть его. Это было… это было невозможно. Это было не просто невозможно, это было неправильно. Им не следовало быть здесь, им не следовало… это было неправильно. «Ты одет? Мы подумали, что можем немного поболтать». Хитоши пожал плечами. «Мы решили, что тебе нужна компания после того, что произошло». — Эй! Мы же обещали, что не будем об этом говорить! — горячо упрекнула Хитоши Очако. — Что? Я просто говорю! — быстро возразил Хитоши, а затем снова перевёл взгляд на Изуку. — П-потусоваться? — спросил Изуку, приоткрыв дверь. Его голос звучал хрипло и явно был подавлен из-за безумной неразберихи, царившей вокруг. Теперь он мог разглядеть их получше. Изуку понадобилось мгновение, чтобы оценить их одежду. Были выходные, и он не ожидал увидеть их в школьной форме, поэтому для Изуку это был первый раз, когда он увидел их одетыми так, как они обычно одеваются. Тенья был одет в бежевые брюки и рубашку поло с логотипом дизайнерского бренда на нагрудном кармане. Как всегда, он выглядел элегантно и профессионально. На Очако была белая плиссированная юбка и красивый розовый топ поверх белой рубашки. На Хитоши были тёмно-синие джинсы и чёрная футболка с причудливым изогнутым логотипом и надписью «Dethklok». На его правом запястье было несколько резиновых браслетов с логотипами разных групп. Это было, конечно, поверх множества бинтов, которыми он был обмотан. Его правая нога и левая рука были в гипсе, на одной был ботинок для ходьбы, а другую он держал на перевязи, что немало удивило Изуку. Изуку вдруг почувствовал себя очень неопрятно в своей футболке с надписью «t-shirt» и пижамных штанах «Всемогущий». Он не принимал душ уже несколько дней, а из-за того, что он совсем не ел нормально, выглядел так, будто провёл в больнице целую вечность. «Нам бы не помешала компания, мы устали от изоляции», — прошептал Немезида в голове у Изуку, заставив мальчика на мгновение зажмуриться. «А с Дитем Фараона хоть можно иметь дело». — Р-ребята, — тихо пробормотал Изуку, — как вы... «Мы позвонили в больницу, — пожал плечами Хитоши. — Нам сказали, что тебя выписали. Потом Очако немного покопалась в интернете и выяснила, где ты живёшь, после того как ты перестал отвечать на наши сообщения». Она неловко рассмеялась и почесала затылок: «Ну, знаешь, я волновалась за тебя! Мы все волновались». «Итак, мы решили навестить тебя, — смело заявил Тенья. — В конце концов, мы твои друзья, а друзья навещают друг друга!» Изуку был... он даже не знал, что сказать. Он был совершенно потрясён. Как они могли... почему они... как? Он был монстром, демоном, а они... Плотина внутри него рухнула. Стена, которую он воздвиг внутри себя, чтобы сдерживать потоки ужасных, необузданных эмоций, которые он не хотел испытывать, треснула и начала рушиться. И вместе с ней на него обрушились потоки скорби, ненависти к себе и боли. Он начал всхлипывать. Однако уже через секунду дверь распахнулась, вырвавшись из его неуверенных рук, и он обнаружил, что его обнимает не только Очако, но и все остальные. Даже Хитоши положил руку ему на плечо, что для Хитоши было практически неслыханным. Тело Изуку сотрясалось от болезненных рыданий, вызванных невыносимой душевной болью. Из его глаз нескончаемым потоком лились слёзы, но их быстро вытирала Очако. Её духи, какой-то летний, яркий аромат, окутали его, и отблески свечей заиграли на его шрамах. Хитоши крепко сжал его плечо, утешая, и даже Тенья обнял Изуку за плечи. И пока трое его друзей обнимали его, Изуку выпустил наружу всю боль, весь ужас, всю сокрушительную тревогу, которые копились внутри него. Он рыдал, шмыгал носом, задыхался и кричал в объятиях людей, которые по всем правилам должны были его ненавидеть. Но вот они были здесь. Даже Немезида, несмотря на всю боль, страдания и ненависть, которые она причинила Изуку, казалась... смирившейся перед добротой трёх подростков. Её огонь был не обжигающе-защитным и не яростным, а словно открытый камин внутри него. Тёплый и контролируемый, пусть и на мгновение. Изуку потребовалось много времени, чтобы успокоиться. Настолько много, что он смутился из-за своей вспышки гнева и начал вытирать сопливый нос о футболку. — Я... я так... так... извиняюсь, — наконец выдавил он, когда друзья один за другим перестали его удерживать. — Я так... извиняюсь, я... — Изуку, пожалуйста, тебе не за что извиняться, — голос Теньи, всегда такой уверенный, привлёк его внимание, и он посмотрел в глаза своему другу, такие же голубые, как открытый океан. — В том, что произошло, нет твоей вины. — Н-но... «На тебя напали, как и на всех нас», — сказал Хитоши с ухмылкой, растянувшей уголки его губ. Он поднял руку, обмотанную бинтом: «Очевидно, что на некоторых напали сильнее, чем на других». — За дело взялась Немезида, — добавила Очако, — потому что иначе тебя бы убили. Все это знают, все. И да, возможно, Всемогущему пришлось сделать всё возможное, чтобы остановить тебя, но ты больше никому не причинил вреда. При этих словах Изуку замер. Да, ему пришлось его остановить, и он ни на секунду не винил Всемогущего за то, что тот сделал. Как ни странно, это открыло ему глаза на многие истины о самом себе. Истины и ещё больше вопросов, но в его случае он задавался вопросом, закончатся ли когда-нибудь эти вопросы. Он снова вспомнил о USJ, о том, во что он превратился, и о Хитоши, который был рядом с ним до того, как всё пошло прахом. На мгновение его взгляд цвета морской волны устремился в конец коридора, туда, где стояла его мать. Её глаза были красными от слёз, а в руке она держала носовой платок. Она тоже плакала, но делала это вдали от остальных. Она знала, как много для него значило присутствие остальных, и дала им возможность побыть наедине. В тот момент сердце Изуку сжалось. Он знал, что мать любит его так же сильно, как он любит её, но её нежелание посвящать его в тайны, которые, как он знал, она хранила... — Эй, р-ребята, — снова всхлипнул Изуку, наконец взяв себя в руки, — п-позвольте мне умыться, и, э-э-э, я выйду, хорошо? — Его голос внезапно понизился до шёпота, взгляд стал жёстким, а тон — новым, злым, обиженным, — Мне нужно... кое-что вам сказать. Наедине».