His father's son

Лгать матери оказалось проще, чем думал Изуку. «Я просто хочу подышать свежим воздухом, понимаешь? Вчера я весь день просидел в помещении». При этом он даже улыбнулся. «Я скоро вернусь, не волнуйся». Она хотела, чтобы он оставался дома и проводил время с друзьями в своей комнате или в гостиной. Там они могли бы смотреть телевизор, играть в видеоигры или делать что угодно, только не попадать в неприятности. Но Изуку настоял на своём. Ему нужно было побыть вдали от неё, вдали от её глаз, которые почему-то смотрели на него с укором и страхом, как будто он в любой момент мог оскалиться волчьей ухмылкой и выпустить почерневшие когти. Кроме того, это была лишь полуправда: ему действительно нужно было подышать свежим воздухом… хотя он также хотел поговорить с друзьями о том Аде, в котором он побывал, без участия матери. Он надел серые шорты-карго и чёрную толстовку на молнии, а также свои обычные красные кроссовки. В конце концов, он не хотел слишком выделяться и привык носить одежду приглушённых, неброских цветов, чтобы не привлекать к себе внимание окружающих. Когда они вышли на улицу, Очако спросила, куда они направляются, а Изуку просто ответил: «Куда-нибудь в тихое место» — и на этом всё. Его друзья поняли намёк и пошли рядом с ним. Первой темой для обсуждения, конечно же, стали новые рога Изуку. Ну, на самом деле они у него не совсем такие сейчас, конечно, но все были в восторге от наростов по бокам его головы. Изуку рассказал им, что сказали ему врачи: что со временем они отрастут. Хочет ли он, чтобы они выросли как следует, или оставит их отрубленными— решать ему. Честно говоря, он всё ещё раздумывал над этим. Следующей темой стал его хвост. Остальным было трудно скрыть своё изумление, а Очако особенно интересовалась тем, как он двигается, и тыкала в него пальцем, из-за чего он резко отдёргивался от её прикосновений. Это было странное ощущение — внезапно почувствовать, как что-то внутри тебя извивается туда-сюда. Ему пришлось проделать дыру в задней части шорт, чтобы он могло свободно двигаться, не причиняя неудобств. Тем не менее, когда первый шок прошёл, они, похоже, приняли это с достоинством. Хитоши даже пошутил, что теперь может называть его ещё большими именами, а Тенья услужливо предложил несколько магазинов одежды, специализирующихся на пошиве на заказ, объяснив, что ему нужно подогнать большинство штанов под выхлопные трубы. Изуку был не против, даже наоборот, он был рад этому. Мягкие поддразнивания Хитоши, настойчивые заверения Очако в том, что это мило, и полезные размышления Теньи о том, как это может помочь ему в тренировках, оказались более успокаивающими, чем он думал. Они уже перешли к третьей теме, приближаясь к пляжу Дагоба. — ...И поэтому я так избит, — закончил Хитоши с громким вздохом. — Захватывающая и интригующая история о том, как я не смог предугадать последствия. — И как Шото пришёл и спас твою глупую физиономию, — добавила Очако с коварной улыбкой. — И как ты теперь совершенно по уши в него влюблена. Хитоши странно покраснел. «Нет, это не так!» Он быстро посмотрел на Изуку: «Она лжёт. Она грязная, грязная...» Очако издала несколько громких чмокающих звуков: «Грязная лгунья». Тенья громко вздохнул: «Да вы двое, вам бы лучше сосредоточиться на учёбе, а не на одноклассниках!» — Нет! — возразил Хитоши. — Ты просто выдумываешь. — Он такой и есть, — хихикнула Очако и игриво толкнула Изуку. Когда подросток устало улыбнулся ей, она подмигнула ему. — Посмотришь на него в понедельник, он теперь с ним совсем дурачком становится. «Это не так!» «Так и есть», — внезапно прошипел Немезида в голове у Изуку. «Посмотри на него. Это очевидно». Изуку на мгновение нахмурился, услышав голос в своей голове, но затем позволил улыбке появиться на своих обычно бесстрастных губах. «Это если я всё ещё буду в классе в понедельник, — вздохнул он и, опустив взгляд, добавил: — Я буду удивлён, если меня не переведут в другой класс». «Они не станут этого делать, ведь произошедшее было несчастным случаем, к тому же спровоцированным злодеями. Они не могут наказать тебя за это», — быстро ответил Хитоши, а затем вдруг посмотрел вперёд и присвистнул, отвлекая Изуку от мыслей о грядущих неприятностях в классе. «Ого. Это место выглядит ужасно». Пляж был таким же грязным и заваленным мусором, как и всегда, хотя с тех пор, как Изуку был здесь в последний раз, вид этого места изменился. Его собственные тренировки, которые, казалось, были целую вечность назад, оставили след в небольших горах мусора, которые скопились повсюду. Тем не менее люди продолжали использовать это место как свалку, и новые кучи мусора появлялись почти так же естественно, как и старые. Воздух был пропитан зловонием старого, забытого мусора, смешанным с прохладным солёным бризом открытого побережья. Вдыхать его было неприятно, но терпимо. — Не знаю, в этом есть что-то такое, — Очако склонила голову набок, а затем вздохнула и обречённо покачала головой. — Нет, ты права, это ужасно. Изуку, зачем ты привёл нас на свалку? «Я иногда прихожу сюда, когда хочу побыть один, — просто ответил Изуку, засунув руки в карманы и глядя на ржавые, гниющие груды металла и мусора. — Сюда никто не приходит, так что… я могу побыть здесь один». Наступила тишина, пока остальные трое обдумывали ситуацию, а затем Тенья поднял руку. «Ты хочешь поговорить с нами в каком-то определённом месте?» Он оглянулся на мальчика помладше. «Ты сказал, что тебе нужно кое-что сообщить нам наедине». Изуку кивнул сам себе и снова зашагал к грудам камней. «Да, мы почти на месте, просто следуйте за мной и… постарайтесь не упасть». Трое остальных, спотыкаясь, шли за ним по неровной поверхности, усыпанной электроникой, влажными мешками для мусора и другими отходами. Изуку осторожно вёл их к большому, скрытому от посторонних глаз участку свободного пространства среди мусорных куч. Хитоши с его больной ногой шёл хуже всех, и Очако пришлось перенести его через несколько куч с помощью своей причуды. Как только они оказались на месте, остальные быстро поняли, что это такое. Сгоревшие материалы, старые матрасы с эффектом памяти, окружавшие круг, металлический раскладной стул, стоявший в стороне. «Значит, это и есть секретная тренировочная площадка Изуку Мидории, — ухмыльнулся Хитоши, когда они наконец собрались на песке. — Неплохо, неплохо. Думаю, здесь не помешал бы небольшой ремонт». — Это просто куча мусора посреди такого же мусора, — не удержался от язвительного замечания Изуку. — Не нужно его приукрашивать. — Он пожал плечами. — Но, как я уже сказал, никто не знает об этом месте, а учитывая, как работает моя сила... — Он замолчал и наконец сел на песок. Его друзья переглянулись и присоединились к нему, хотя Хитоши сел на стул, потому что насыпать песок в гипс — не лучшая идея. Первым заговорил Тенья. Его голос был твёрдым и уверенным, и это придало уверенности Деку. «Что бы ты ни хотел нам сказать, Деку, мы слушаем. Мы никуда не уйдём». Двое других подростков кивнули. Изуку сделал глубокий, успокаивающий вдох и попытался унять дрожь в животе. «Пусть знают, нам всё равно», — равнодушно предложила Немезида голосом, от которого трещали черепа. «Расскажи им всё. Нам не терпится увидеть выражение их лиц, это будет очень забавно.» Изуку даже не пытался скрыть, как он прищурился и как его пальцы сжали горсть песка, прежде чем медленно разжать её. Его друзья снова переглянулись с опаской, но без страха. — Ладно, — его голос был таким тихим, что его почти заглушало шипение океанских волн, набегающих на золотистый песок, — я хотел, чтобы Фумикаге тоже был здесь, но... Я не могу и дальше это скрывать. Это несправедливо по отношению к вам, особенно после того, через что я заставил вас пройти. Через что я заставил всех пройти. Надо отдать им должное, остальные хранили молчание. Они понимали, как важно просто дать ему возможность высказаться, выложить все начистоту, без защиты. Они не предали бы его доверие. Он откашлялся, чтобы прочистить горло, и перевёл взгляд на них. Они все смотрели на него молча и пристально, но он не чувствовал, что его осуждают. Ему не казалось, что они вот-вот убегут от него, засмеются над ним или будут обращаться с ним как с фарфоровой куклой, которая треснула и износилась и от одного грубого толчка может разбиться вдребезги. Они были его друзьями, его лучшими и единственными друзьями. Они заслуживали знать. «Всё началось, когда мне было пять». И вот он рассказал им. Он рассказал им о голосе в своей голове, о монстрах, которые преследовали его всю жизнь, о Фумикаге и Тёмной Тени и о том, что случилось с ними обоими во время USJ, но умолчал о том, что почувствовал, когда его облили святой водой, просто сказав, что она ничего не сделала. Он рассказал им о своём путешествии в ад, по крайней мере о том, что он помнил, и о том, как он столкнулся лицом к лицу со зверем нечестивых, нечеловеческих размеров, прежде чем его спас луч света и он очнулся на больничной койке. Все они ахнули от неожиданности, когда он сказал, что был мёртв несколько минут, и Очако несколько раз приходилось вытирать слёзы. Однако он умолчал о том, как появилась Немезида. Да, он рассказал им обо всем остальном, кроме этого единственного греха, величайшего из всех своих грехов. Который он держал при себе. Некоторые секреты лучше держать в секрете. К тому времени, как он закончил говорить, тени стали немного длиннее, а ветер — немного холоднее, но тепло от всё ещё висящего в небе солнца продолжало согревать небольшую группу людей. Наступила тишина, пока каждый из подростков обдумывал слова Изуку, и с каждым ударом сердца тревога в груди Изуку нарастала. — Ну, чёрт меня побери, Изуку, — Хитоши нарушил молчание, словно ударил кувалдой по окну, — я имею в виду... чёрт. — Ты... ты мне веришь? — отважился спросить Изуку. Его голос дрожал, а глаза наполнялись слезами, несмотря на все усилия сдержать их. — Да, я тебе верю, — так искренне ответил Хитоши, что Изуку и Теня удивлённо моргнули. — Я тоже тебе верю, — добавила Очако через секунду, глядя прямо перед собой суровым взглядом. — Чт... — заикаясь, произнёс Изуку, — как ты можешь... «Ты забываешь, что я смотрел тебе прямо в глаза, пока ты был с Кацуки», — улыбка Хитоши была безрадостной, почти грустной, и он пожал плечами. — «Я хорошо рассмотрел, как выглядел Немезида, когда контролировал тебя, и я был там, когда он сражался с Всемогущим. Быть одержимым или что-то в этом роде имело бы много смысла». — Я видела твоего... я имею в виду, я дважды видела Немезиду, — добавила Очако. — Я согласна. Это... Деку, это нечестиво, по-другому и не скажешь. Мне так жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, мне так, так жаль, Деку, — закончила она, всхлипнув, и снова вытерла глаза рукавом. «Они… не так напуганы, как мы предполагали», — прошипел Немезида у него в голове, и, к удивлению Изуку, в его голосе прозвучало почти удивление. «Почему они нас не боятся? Мы — тень и пламя, а они — ничто, они должны нас бояться». — Прости, — внезапно произнёс Тенья. Его голос звучал тихо, а глаза были скрыты за стёклами очков. — Я... я не знаю, как на это реагировать. Его слова заставили остальных замолчать, и они оба повернулись к нему, широко раскрыв глаза. «Я понимаю, что тебе пришлось через многое пройти, но…» Он сделал паузу, словно борясь с собственными мыслями и чувствами. «Но я… Всю мою жизнь меня учили, что за пределами мира, который мы видим, ничего нет. Ангелы, демоны, призраки — всё это не реально. Прости, Изуку, но я не могу просто… принять всё это без каких-либо доказательств». — Тенья! Как ты мог... — тут же начала Очако, её глаза гневно сверкнули, а кулаки сжались. Но Изуку быстро перебил её: «Нет, всё в порядке, Тенья прав». Она удивлённо моргнула и посмотрела на него. Изуку на мгновение улыбнулся ей дрожащими губами и снова опустил взгляд на песок. Слова Теньи сильно задели его, и он почувствовал, как от отказа у него скрутило живот. Но... это не было отказом. Тенья не назвал его сумасшедшим, странным или глупым. Он просто высказал логичное предположение, с которым Изуку... не мог не согласиться. «На самом деле у меня нет никаких доказательств. Я же не привёз из Ада сувенир». «Чувак, ты что, только что пошутил про ад?» Хитоши внезапно ухмыльнулся и направил на него палец-пистолет: «Потому что если так, то браво». Изуку пришлось на мгновение замолчать. Он действительно только что пошутил про Ад. Он был почти уверен, что это ненормальное поведение, но, с другой стороны, он только что подробно объяснил друзьям, что на девяносто девять процентов уверен в том, что он вообще не человек. Он на мгновение покачал головой, а затем продолжил. «Да, именно поэтому нам нужно поговорить с Фумикаге. Он единственный, кто может что-то подтвердить, и, честно говоря, он, похоже, знает гораздо больше меня, — он начал выводить пальцем на песке мягкие завитки. — Я имею в виду, мне ясно, что я не... что-то не такое во мне, в Немезиде. То, что, как мне кажется, нельзя объяснить с научной точки зрения, — он сухо и безрадостно рассмеялся и добавил с горечью: — Моя мама годами пыталась это сделать, но у неё явно ничего не вышло. — Я не могу поручиться за твою мать, Деку, но всё равно спасибо, — добавил Тенья, кивнув. — Я никогда не видел Немезиду, я даже не слышал о нём, так что прошу прощения, если кажусь невеждой. Кроме того, в этой истории есть и другие пробелы, которые нужно заполнить. Например, причуда мистера Айзавы: если твоя сила сверхъестественна, почему она на тебя действует? И если Фумикаге был так уверен, почему его тест не сработал? — Хотел бы я знать, — громко вздохнул Изуку и откинулся на песок, ощущая, как влажный, но тёплый песок ласкает его пальцы и успокаивает нервы. — Я всегда думал, что моя жизнь — это ад, но теперь... «Теперь это мусорный пожар из ада,» — быстро добавил Хитоши, а затем оглядел остальных: «…что, слишком рано?» — Я думаю, это в каком-то смысле захватывающе, — добавила Очако с внезапной решительной улыбкой. — Ангелы, демоны и бог знает кто ещё! Я знаю, что тебе было не до веселья, Изуку, — и она бросила на него быстрый извиняющийся взгляд. — Но я имею в виду… мы как бы уникальные герои, понимаешь? Мы не просто спасаем жизни, мы спасаем души! — Что? — Изуку приподнял бровь, но Хитоши быстро его перебил. “Черт... эээ... я имею в виду, черт возьми, да!” Хитоши ухмыльнулся своей обычной маленькой, но злой усмешкой. “Держу пари, даже Всемогущий ничего не знает об этом. Мы такие… сражаешься с тайными злодеями, понимаешь? Типа, с самым злобным из злодеев!” Его ухмылка внезапно стала немного шире и немного более искренней: “Что делает нас самыми героическими из героев! Хех, это будет приятная перемена”. Даже Тенья улыбнулся и поправил очки: «Должен признать, что если это действительно правда, то мысль о том, что мы можем спасать жизни уникальным способом и бороться с поистине ужасными злодеями, определённо воодушевляет. Конечно, это значит, что мы должны усерднее учиться, работать и тренироваться, чтобы сражаться с такими могущественными врагами». Он рубанул рукой воздух: «Мы должны как можно скорее поговорить обо всём этом с Фумикаге. Мне не терпится узнать, что он может предложить нам для борьбы с этими существами, если они действительно существуют». «Это происходит на самом деле?» — внезапно прошипел Немезида, явно раздражённый и… сбитый с толку тем, чему он был свидетелем. «Они… в восторге от этого? Мы предлагаем им правду об Аде, огне и тьме, а они хотят продолжать сражаться?» Изуку внезапно улыбнулся, и его клыки сверкнули от радости. Его сердце переполняли чувства, а на глаза снова навернулись слёзы. Он не мог в это поверить. Он не мог… это было слишком. Чем он заслужил такое? Как он встретил этих людей, которые были такими понимающими, такими смелыми, что помогли ему справиться с самым страшным злом? — Я... Ребята, я... — Да ладно тебе, болван, — тихо отчитал его Хитоши и легонько ударил по руке, что со стороны Хитоши было равносильно настоящему объятию. — Мы же говорили, что мы здесь ради тебя. Я имею в виду, чего ты ожидал? Ты разговариваешь с людьми, которые буквально тренируются спасать жизни. Профессионально. Ну и что с того, что ты демон, или полудемон, или кто ты там ещё, чёрт возьми, ты хороший парень, и мы знаем, что ты не злой, а это самое главное в конце концов. — Именно! — радостно ухмыльнулась Очако. — Мы все знаем, что у тебя добрая душа, Изуку. Мы будем направлять тебя на верный путь, что бы там ни говорила Немезида! «Мы не можем… это не…» Было странно слышать замешательство Немезиды, как будто он просто не ожидал, что какой-то нормальный человек сможет смириться с мыслью о существовании демонов и не будет бояться их. По шрамам Изуку пробежало странное, мягкое тепло, «…у нас хорошие союзники». — Да, — пробормотал Изуку себе под нос, а затем резко посмотрел на остальных. Его охватило давно забытое чувство, и он едва не сболтнул лишнего. Однако, увидев взгляды остальных, он кашлянул и почти смущённо пробормотал: — Немезиде нравятся все вы. — Мы этого не говорили! «Ой! Видишь, даже большая злая Немезида не так страшна, как о ней говорят!» «Мы ненавидим их всех!» — О, смотри-ка, — внезапно воскликнул Хитоши и указал на Изуку. Изуку удивлённо моргнул и повернул голову... только для того, чтобы увидеть свой новый хвост с острым наконечником, угольно-чёрный, который радостно вилял из стороны в сторону. Подросток так смутился, что чуть ли не зарылся головой в песок.

••••

Изуку не ожидал, что выходные преподнесут ему ещё какие-то сюрпризы, но, видимо, у судьбы были на него другие планы. Первая половина дня прошла легко. После того как он излил душу своим друзьям и убедился, что их решимость только окрепла перед лицом неприглядной правды о его возможном происхождении, они решили сходить за мороженым. Потому что не было лучшего способа рассказать друзьям о том, что ад — это вполне реальное место и что ты, возможно, оттуда, чем угостить их тарелкой мороженого. Конечно, они ещё немного поболтали, в основном на отвлечённые темы, но разговор о том, реален ли ад, а значит, реален ли рай, и, следовательно, существует ли только одна истинная религия, стал слишком серьёзным, прежде чем Очако сказала Хитоши, что, возможно, с помощью Изуку они смогут использовать нечестивые силы ада, чтобы он мог пригласить Шото на свидание. После этого они все добродушно подшучивали друг над другом и попрощались. Изуку вернулся домой в гораздо лучшем настроении, чем уходил. Но атмосфера в доме Мидории всё равно была напряжённой и неловкой. Изуку не мог заставить себя расспрашивать мать, а она, похоже, не хотела ничего говорить, пока её не спровоцировать. Он решил, что для них обоих будет лучше, если он будет проводить большую часть времени в своей комнате, занимаясь «домашними заданиями» и просто читая всё, что мог найти об аде и демонах. Однако большая часть того, что он изучал, не принесла ему особых результатов. В голове крутилось сто тысяч идей, и читать их все было бы, несомненно, утомительно и скучно. Он даже попытался надавить на Немезиду, чтобы получить ответы, но, как всегда, в ответ услышал простое и неудивительное: «Мы — Немезида, мы — Изуку Мидория». Изуку был не в настроении тыкать палкой в своего внутреннего демона и решил, что на этом всё. Кроме того, они все вместе договорились загнать Фумикаге в угол и попытаться разговорить его. Этого разговора Изуку одновременно и ждал, и боялся. В то воскресенье вечером, во время на удивление тихого ужина с матерью, в дверь позвонили. Они оба удивлённо переглянулись, прежде чем Изуку вызвался пойти открыть. Сказать, что он не ожидал увидеть того, кто там был, — значит не сказать ничего. — Угасающий король? — Я ЗДЕСЬ! В твоём доме, юный Мидория! Всемогущий, и это был именно Всемогущий, а не Тошинори, стоял перед ним, практически занимая весь дверной проём. Он был одет в белую футболку и зелёные брюки-карго, свою обычную повседневную одежду, и на его лице сияла неизменная вдохновляющая улыбка. Хотя Изуку почувствовал укол стыда, увидев, как много на нём повязок. — А-Всемогущий?! — пролепетал Изуку, совершенно потрясённый внезапным появлением величайшего героя в мире, и отступил на шаг, несмотря на то, что от его шрамов полыхнуло огнём, а хвост в шоке взметнулся вверх. «Он пришёл за вторым боем?» Он чувствовал, как в его крови ухмыляется волчья пасть. «Для нас будет честью завершить начатое». Изуку тут же потянулся к одному из своих ещё не заживших швов, чтобы унять боль, но прежде чем он успел что-то сделать, из коридора донёсся возглас его матери. Он обернулся и увидел, что она с широко раскрытыми глазами смотрит прямо на героя номер один. — А-Всемогущий? — А, добрый вечер, миссис Мидория, — Всемогущий вежливо поклонился. — Э-э-э, можно мне войти? Если это не доставит вам слишком много хлопот? Слышать, как Всемогущий смущается, было... странно. Странно, потому что этот человек излучал такую силу и праведность, что, по всем правилам, он мог бы войти в любой дом и его бы сразу приняли. И всё же и сыну, и матери потребовалось несколько секунд, чтобы обрести дар речи. Изуку заговорил первым, поскольку он был немного лучше подготовлен к встрече со Всемогущим, чем Инко: «К-конечно, сэр! Пожалуйста, входите!» Он отступил в сторону, когда великан вошёл в дом, пригнувшись, чтобы пройти в дверной проём. — Спасибо, юный Мидория. На мгновение повисла странная, неловкая пауза, когда он увидел, что великий герой обратил внимание на недавно появившиеся рожки на голове Изуку, а затем на дёргающийся, встревоженный чёрный хвост. Изуку быстро схватил свой хвост и попытался неловко засунуть его под рубашку, запинаясь при этом: «С-сэр, я-э-э...» «Не нужно ничего объяснять, юный Мидория, всё в порядке, я понимаю». Всемогущий ответил спокойным, понимающим тоном. Казалось, он собирался продолжить, но тут из коридора вышла Инко. — Я... господин Всемогущий, для меня большая честь принимать вас здесь. Инко, казалось, была в панике, хотя в её словах определённо чувствовалась... напряжённость, которую Изуку не мог не заметить. Что-то сдерживало её, какая-то преграда, которую она пыталась преодолеть с помощью кончика языка. — Изуку, — внезапно прошипела она сыну, который быстро подошёл к ней, — поставь чайник, я уверена, господин Всемогущий захочет чего-нибудь выпить. — О нет, мне ничего не нужно, я ненадолго, — крикнул Всемогущий, снимая обувь. — Хотя стакан воды был бы кстати! Однако, прежде чем Изуку успел пойти и взять его, Инко крепко схватила его за руку, посмотрела ему прямо в глаза и на удивление раздражённым тоном прошипела: «Что он здесь делает?» «Я не знаю!» — с тревогой прошептал в ответ Изуку. Все мысли о том, как неловко он чувствует себя рядом с матерью, хранящей его тайну, улетучились перед лицом неожиданного визита Всемогущего. «Может быть, это как-то связано с… ну, ты понимаешь?» Им не нужно было уточнять, о чём именно идёт речь. За последнее время произошло только одно событие, достаточно масштабное, чтобы оправдать такой приглушённый тон и невысказанные слова. Изуку скрылся на кухне, а Инко с осторожной и холодной вежливостью, в которой Изуку сразу узнал её пассивно-агрессивную манеру злиться, проводила Всемогущего в гостиную. Когда подросток вышел, его взору предстало совершенно странное зрелище: Всемогущий сидел на диване, потому что кресло, несомненно, не выдержало бы его гигантского веса, и непринуждённо болтал с его матерью, которая, казалось, просто кивала в ответ на всё, что он говорил. Он поставил воду перед Всемогущим, который быстро поклонился в знак благодарности. Его голос слегка дрогнул, когда он начал говорить: «Э-э-э, Всемогущий, сэр, чем мы можем вам помочь?» «Он мог бы снова истечь кровью ради нас». Изуку внезапно сжал руку в кулак, впившись ногтями в ладонь, и мысленно сказал своему демону: только не сейчас, только не сейчас! — На самом деле это то, что я могу сделать для тебя, юный Мидория, и для тебя, миссис Мидория. — Голос Всемогущего звучал тихо и устало. Он сидел, сложив руки перед собой и положив локти на колени. Он смотрел на воду мрачным и непроницаемым взглядом, а затем с трудом сглотнул и начал говорить. — Как вы оба, я уверен, уже знаете, именно я сражался с Немезидой во время… инцидента. По коже Изуку пробежал холодок, когда Немезида послала волну жидкого огня, которая растеклась по его крови, и он услышал, как его демонический монстр хихикает где-то в его голове. — И это я... я причинил тебе боль, Изуку, — руки Всемогущего начали слегка дрожать, и у Изуку перехватило дыхание при виде этого. Всемогущий ничего не боялся. Он был человеком, который знал только мужество, только отвагу, он был сияющим светом в самой тёмной тени. И он был напуган. «Я причинил тебе такую боль, что я...» Он тихо сглотнул, не встречаясь взглядом ни с одним из Мидорий. «Я убил тебя». — Нет! — внезапно выпалил Изуку, делая шаг в сторону Всемогущего. — Нет, всё было не так! Это был не ты... — Дай ему сказать, Изуку, — голос Инко больше не был вежливым. Голос был холодным. Холоднее, чем когда-либо слышал Изуку, возможно, даже холоднее, чем в тот раз, когда она кричала в трубку неизвестному абоненту. В нём также звучал гнев, материнский гнев из-за боли, причиненной ее ребенку. «Я убил тебя, юный Мидория. Ты умер из-за моих действий. И то, что ты вернулся к нам, — настоящее чудо, но даже не думай, что я не терзаюсь из-за того, что сделал с тобой», — он снова сглотнул, и в его голосе прозвучали бездонные, бурлящие эмоции. Печаль, ненависть к себе и сожаление. Видеть Всемогущего в таком состоянии было… это было неправильно во многих отношениях. Он был символом мира, человеком, который никогда не переставал улыбаться, как бы плохо ни шли дела. И вот он здесь, сломленный последствиями своих действий. «Я понимаю, что всё могло сложиться иначе, — он сжал руки так сильно, что они побелели. — Ты мог бы никогда не прийти в себя, могла бы никогда не очнуться. Ты могла бы...» Немезида снова проникла в систему Изуку, но её гнев почему-то поутих. Она была похожа на волка, который больше не рычит, а настороженно ждёт, когда сработает ловушка. Всемогущий опустил голову ещё ниже. В его тоне не было ни капли жалости, и он явно ни о чём не просил. Это было простое утверждение. Это была правда, которую он чувствовал в своём сердце, и ничто не могло убедить его в обратном. Он внезапно встал, затем быстрым движением отошёл в сторону и поклонился до земли, коснувшись лбом пола. — Мне так, так, так жаль, госпожа Мидория, юный Мидория. От всего сердца и души прошу прощения. Я подвёл вас обоих, как учитель и как герой. Я не справился со своим долгом, не смог защитить юного Мидорию, не смог обеспечить всем безопасность». — Это неправда! — наконец выпалил Изуку, не обращая внимания на молчаливый укор матери и глядя прямо на Всемогущего. — Это неправда, и ты это знаешь! Всемогущий удивлённо поднял глаза. — У тебя не было другого выбора! Либо так, либо все остальные пострадали бы! — Мы не ошибаемся. “Я знаю, что такое Немезида! Я знаю, как это работает!” Изуку продолжил, его глаза сверкали, когда он говорил, руки сжались в кулаки: “Это не остановило бы Всемогущего! Это бы никогда не прекратилось. Пока ... пока все в том месте не были мертвы. — Опять же, не ошибся. — Изуку... — тихо произнесла Инко, широко раскрытыми глазами глядя на сына, но Изуку не обратил на неё внимания. «Ты поступил правильно! Ты спас жизни! Это моя вина, что Немезида вырвалась на свободу, это полностью моя вина». Изуку на секунду замер, а затем упал на четвереньки и низко поклонился учителю, прижав хвост к земле. Немезида тут же проявилась сквозь его шрамы и зарычала, обнажив окровавленные клыки: «Что мы делаем?!» «Прости!» — произнёс Изуку, сдерживая слёзы и всхлипывания, — «Прости, что подвёл всех! Я не смог сдержать Немезиду! Я подвёл тебя, Всемогущий!» Всемогущий поднял голову и заморгал от удивления. На мгновение мир словно замер, а затем внезапно раскололся, но не из-за Деку или его учителя. — Оба, встаньте. — Голос Инко прозвучал холодно и резко, как лезвие ножа, и оба мальчика посмотрели на неё. В какой-то момент она встала, и, хотя она была самой низкорослой в комнате, в этот момент она возвышалась над ними обоими. Пока они оба медленно взбирались наверх, она заговорила, ее глаза были устремлены на Всемогущего, холодные и острые, как кинжал, вонзенный в его сердце. “Всемогущий. Признаю, как только Изуку пришел в себя, я почувствовал сильную ярость из-за того, что ты сделал, и из-за всей школы. Как ты мог позволить этому случиться? После того, что ты знал о причуде Изуку? Ты должен был быть там, и не только для того, чтобы остановить злодеев или присмотреть за моим сыном, но и для того, чтобы учить. Насколько я понимаю, вы опоздали, потому что спасали других, а не заботились о тех, о ком вам платят заботиться. Её слова глубоко ранили Всемогущего, это было видно каждому. — Однако, — она тихо и медленно вздохнула, и её гнев растаял вместе с выдохом. Она взяла себя в руки, прежде чем продолжить: — Я не идиотка. Я понимаю, что представляет собой сила моего сына. Я знаю, насколько это… сложно. Насколько это… уникально. Теперь она перевела взгляд на Изуку. — Мой ребёнок всю жизнь боролся с этой силой, со всеми проклятиями, лежащими у его ног, и он снова и снова преодолевал трудности. Если я потеряю его, я... — Её голос затих, и Изуку увидел боль в глазах матери. Наконец она снова повернулась к Всемогущему, и её голос снова стал твёрдым. «Он хочет быть героем. Он хочет помогать другим, делать добро в этом мире, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти. Он хороший мальчик, Всемогущий, и у него добрая душа, я знаю это, я вижу это каждый день». Она помедлила ещё мгновение, прежде чем сказать: «Я не могу простить тебя за то, что произошло. Однако, возможно, со временем, если вы поможете моему сыну стать тем героем, которым он является в душе, если вы поможете ему преодолеть терзающую его тьму, возможно, тогда я смогу найти способ преодолеть это. — Мам... — Изуку хотел что-то сказать, что угодно, но слова не шли. Он просто стоял, чувствуя, как внутри него бурлят эмоции, а пламя свечи танцует на его шрамах. — Я сделаю всё, что в моих силах, госпожа Мидория, — внезапно заявил Всемогущий, чем почти шокировал Изуку. Он снова низко склонил голову и произнёс сильным и серьёзным голосом: — Я обещаю вам. Я помогу ему обуздать свою причуду и контролировать её, и я увижу, как он осуществит свою мечту. Я обещаю вам, что сделаю это ради вас обоих.

••••

Вскоре после этого Всемогущий ушёл, и у Изуку пропал всякий аппетит к ужину. Ему хотелось броситься за учителем, умолять его о… о чём-то. О прощении за себя, за свои поступки, за всю ту боль и ужас, которые он причинил всему классу. Возможно, о чём-то большем, хотя он и не был в этом уверен. Ему нужно было извиниться за миллион вещей, и он не знал, с чего начать. Однако одно он знал наверняка: взгляд его матери, когда она смотрела вслед Всемогущему, был холоден. Пройдёт много, много, много времени, прежде чем она сможет простить героя номер один. В конце концов он решил, что лучше сосредоточиться на восстановлении и подготовке к понедельнику. В конце концов, жизнь продолжалась, и, несмотря на всё, что он мог бы сказать, он знал, что его поступки всегда будут говорить громче слов. Прямо сейчас его поступки требовали, чтобы он искупил свои грехи. Кроме того, Всемогущий был не единственным, с кем ему нужно было загладить свою вину. Во время их похода за мороженым Очако упомянула, что, хотя его друзья всегда были рядом, остальная часть класса… была совсем другим делом. Большинство учеников страдали от бессонницы, кошмаров и потери аппетита. Хуже всего пришлось тем, кто видел Немезиду своими глазами. Кацуки был готов наброситься на кого-нибудь и задушить его при одном упоминании его имени. Это не особо успокаивало Изуку, но что ещё он мог сделать? Несмотря ни на что, несмотря на нарастающую тревогу и страх, что, как только он войдёт в класс 1-А, ему скажут уйти, он всё равно хотел быть героем. Это было всё, чем он когда-либо хотел быть, и теперь, как никогда, он чувствовал необходимость найти способ победить Немезиду. Даже если он не мог быть настоящим героем, даже если тень зла всегда будет нависать над ним, он всё равно мог найти способ контролировать своё проклятие. Может, он и не мог спасти людей от злодеев, но он мог спасти людей от самого себя. Если он бросит занятия, бросит учёбу, то вернётся к исходной точке. Один плохой день — и он повторит то, что сделал с тем неизвестным похитителем, с Кацуки, с тем, кто напал на него в USJ, и с Всемогущим. Ад был у него в крови, теперь он знал это как факт. Единственное, что стояло между Немезидой и миром, — это он сам, а значит, ему нужно было стать сильнее. Проблема, конечно, была в том, что он больше не знал, кто он был на самом деле. Он знал, что его зовут Изуку Мидория, и знал, что хочет стать героем, но кем он был? Почему он был проклят? Кем на самом деле была Немезида и почему она выбрала его своим вместилищем? Почему этот ужасный трон взывал к нему, почему эта тварь назвала его Люцифером? В конце концов, он был почти уверен, что он не был тем самым падшим ангелом, по крайней мере в этом он был уверен. Он всегда был уверен, что ему просто не повезло и Бог сделал его мальчиком для битья во вселенной. Теперь он был уверен, что причина гораздо более зловещая, гораздо более... предопределённая. Однако слишком долгие размышления на эту тему вызывали головную боль, которая, казалось, исходила из того места, где у него на черепе росли новые рога. Кто я такой? Этот вопрос тяжким грузом лежал у него на душе, и, что бы он ни делал, легче не становилось. В тот понедельник он отправился в школу с тревожными мыслями и тяжёлым сердцем, наспех попрощавшись с матерью, и почему-то это прощание не казалось искренним. В поезде его, как обычно, преследовали монстры и демоны, в том числе странная змееподобная тварь, которая, казалось, всегда появлялась, когда он ехал в школу. Он был близок к тому, чтобы дать ему название. Может быть, что-то вроде… Опасная лапша. Он коротко и тихо спросил у Немезиды, как, по её мнению, он должен его назвать. Она ответила: «Еда». После этого он больше ни о чём его не спрашивал. К тому времени, как Изуку встретился со своими друзьями, ему стало немного лучше. Их присутствие успокаивало его, особенно теперь, когда они знали, через что ему пришлось пройти. Очако даже спросила, всё ли с ним в порядке, не слишком ли шумит Немезида и не хочет ли он просто послушать музыку. Он, конечно, отказался, но сам факт того, что она предложила ему это, немного успокоил его. Хитоши больше не носил гипс, хотя Изуку заметил повязки на его руках. Он услужливо объяснил, что Доктор Плющ лечила его до конца выходных, но ещё несколько дней ему нельзя будет проходить лечение. По крайней мере, его допустили к занятиям по героике, что, конечно же, вызвало новую дискуссию о том, какие ещё занятия у них могут быть. Это была приятная, спокойная, умиротворяющая прогулка до кампуса. И, как и следовало ожидать, всё пошло наперекосяк, как только они добрались до класса. В тот момент, когда он вошёл в дверь, в комнате стало тихо. Это была не та приглушённая болтовня, которая звучала в первый раз, когда он отсутствовал несколько дней, о нет, это было тихо. Все взгляды устремились на него, все взоры были прикованы к его фигуре, и в одно мгновение он понял, о чём они думают. Рога. Хвост. Огонь. Ужас. USJ. Немезида. Очако была права: события в USJ повлияли на класс. Он видел это по их слегка бледным лицам, по тёмным кругам под глазами, оставшимся из-за бессонницы. Он чувствовал это в воздухе, в том, как из них всех словно вытекла часть жизни и энергии. Может, и не вся, но достаточно. Достаточно, чтобы это стало почти ощутимой потерей для каждого из них. Он замер, его сердце пропустило удар, когда он почувствовал, как на его плечи обрушилось безумное давление, и ему захотелось найти ближайшую чёрную дыру и броситься в неё. Он сглотнул и начал махать рукой с чёрными ногтями другим студентам: «П-привет...» «ЧТО, БЛЯДЬ ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?» Голос Кацуки разнёсся по классу, словно боевой клич. Изуку в шоке подпрыгнул, по его шрамам пробежал огонь, и ему пришлось быстро отбросить густые, как масло, волны силы, которые бросились ему на защиту. Блондин сидел за своим столом, и это было единственное, что отделяло его от Изуку. Изуку никогда не забудет выражение чистой ненависти, которое читалось в глазах Кацуки. Его губы дёрнулись, как будто их подцепили крючком, а зубы сжались так сильно, что Изуку испугался, как бы они не раскрошились. На столе Кацуки уже начали появляться взрывы, когда его гнев перерос в причуду. Другие одноклассники выглядели измотанными, но, по крайней мере, они шли на поправку. Кацуки же... казалось, что сама Немезида проникла в его душу и вырвала из неё остатки радости. Казалось, что в его голове бесконечно крутятся одни лишь воспоминания об этом дне. Казалось, будто какой-то паразит пожирает его заживо изнутри, и он чувствовал каждый укус и каждый глоток. В этот момент шрамы на его лице показались ему такими натянутыми и тугими. Тенья и Хитоши быстро подошли к Изуку, готовые в любой момент сразиться с Кацуки. Но на этот раз всё было по-другому. Кацуки был в ярости, но не такой, как обычно. Он просто сидел, его руки подрагивали от звуков миниатюрных взрывов, а взгляд был устремлён на Изуку. «Как он смеет так с нами разговаривать? Дайте нам свободу, дайте нам разорвать его на части за его наглость!» «К-К-Качан я...» «ПОЧЕМУ ТЕБЯ, БЛЯТЬ, НЕ ОТЧИЛИ?» Вопрос был честным, и на самом деле у Изуку не было ответа. Почему его не исключили? Или хотя бы не перевели в другой класс или что-то в этом роде. Он ждал телефонного звонка с самого пробуждения. Но звонка так и не было. — Кацуки! Тебе не следует... — ЗАТКНИСЬ, НАХРЕН! — голос Кацуки снова разнёсся по комнате, но на этот раз в нём было что-то другое. Он… дрожал, страх смешивался с нарастающим истерическим безумием. — ОН НЕ ЧЕЛОВЕК! ЕГО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЗДЕСЬ! — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? — огрызнулся Хитоши, шагнув вперёд и пристально глядя на Кацуки. — Серьёзно. Он не виноват в том, что произошло, и Изуку уже достаточно за это заплатил, так что оставь это. Кацуки открыл рот, но затем замер и внезапно прикусил щеку изнутри. В глазах Хитоши вспыхнуло раздражение, но Изюку не был уверен, было ли оно вызвано тем, что Кацуки избежал его причуды, или просто яростью Кацуки. Изуку шагнул вперёд. Его голос, лёгкие, хвост — всё в нём дрожало от тревожного, испуганного страха. — Качан, п-пожалуйста... Кацуки внезапно пошевелился, и от этого движения все в классе вздрогнули. Он встал и отступил на шаг, опрокинув свой стул и подняв палец, чтобы указать на Изуку, словно это был кинжал. «Не смей, чёрт возьми, говорить со мной, демон». В то же время несколько учеников вскочили на ноги, а кто-то даже сделал шаг в его сторону, словно ожидая, что он перепрыгнет через парту и попытается убить Изуку голыми руками. Немезида обжигала шрамы Изуку, желая, чтобы его руки загорелись синим пламенем, а кожа снова покрылась тьмой. Когда она заговорила, то сделала это сквозь стиснутые зубы, как волк: «Мы. Не. Демоны». Кацуки прищурился и угрожающе оглядел класс: «Все вы. Все вы, гребаные трусы, может, и боитесь это сказать, но я не боюсь. Он не гребаный человек. Мы все это знаем, все мы, и все же вы сидите и притворяетесь, что это не так. Гребаный посмотрите на него». Блондин медленно опустил руку, и Изуку почувствовал, как все взгляды в классе устремились на него. Его хвост нервно дернулся, новые рожки на голове отяжелели, а пламя тревожно зашелестело по его шрамам. Его осуждали, и он знал, что его осуждают. «Что за грёбаная причуда так меняет человека? Что за грёбаная причуда вызывает такие кошмары… эта штука сделала это с всеми нами,» — шипящий тон Кацуки был каким-то образом ещё опаснее, чем когда он кричал. Это было похоже на нож, который медленно вонзался в сердце Изуку, с каждой секундой проливая всё больше крови. «Ты не человек, ты просто притворяешься, как будто для тебя это какая-то забавная грёбаная игра. Но я знаю правду: ты чёртов монстр, Изуку. — Хватит! Голос Айзавы разрезал классную комнату, словно лезвие, почти рассекая воздух между Изуку и Кацуки. Он вошёл в класс, и его глаза, скрытые под множеством повязок, уже пылали гневом, направленным на блондина. Они были потрясены, увидев своего учителя, почти с головы до ног забинтованного. Все они знали, что он пострадал, но то, что он всё ещё был здесь и был полон решимости преподавать, было… ну, почти странно. Но даже если они не могли разглядеть его лицо, они ясно видели его ярость. Она читалась в его позе, в том, как одна его рука уже сжалась в кулак, и в том, как он расправил плечи. Она читалась в его раскатистом рычащем голосе и в том, как у него взъерошились волосы, несмотря на то, что его причуда не была активна. — Бакуго, ты сядешь и... “Пошел ты тоже”. Теперь класс ахнул. Даже Изуку ахнул. Неужели Кацуки всерьёз сказал это Айзаве? Неужели он всерьёз собирается туда пойти? Неужели он так разозлился, что готов наброситься даже на учителей? — Ты впустил эту тварь сюда, — его голос дрожал, руки тряслись, и Изуку был уверен, что, если он издаст ещё хоть звук, Кацуки набросится на него со всей силы. Однако, к счастью, блондин продолжал смотреть на Айзаву. — Ты и все остальные тупые гребаные учителя. Вы тренируете чёртова злодея! Он пытался убить Всемогущего, а вы ничего не сделали. Когда ты наконец проснёшься, а? Когда он наконец, чёрт возьми, убьёт одного из нас? Он. Не. Человек». Тишина была такой гнетущей, что казалось, будто она мешает дышать всем, кто находился в комнате. Она была такой напряжённой, что сдавливала горло и лёгкие. — Кацуки. На улицу. Сейчас же — тоном Айзавы можно было забить человека до смерти. Блондин схватил свою сумку и протиснулся мимо остальных, полностью игнорируя Изуку. Но даже уходя, Изуку заметил взгляд Кацуки. Он не замечал этого раньше, но тот казался… таким напуганным. Настолько напуганным, что это съедало его изнутри. Кацуки... боялся его. И Изуку почувствовал, как его сердце разбивается вдребезги. Как только Айзава и Кацуки вышли из комнаты, у Изуку подкосились ноги, и он упал, но Тенья успел подхватить его, прежде чем он ударился об пол. С помощью Хитоши и Очако, которые просто шли рядом с ним, пока Тенья нёс его на руках, им удалось довести Изуку до его места. Никто ничего ему не сказал, никто ничего не сказал против Кацуки. В классе повисла гнетущая тишина, которая, словно густой туман, окутала парты. Немезида попыталась нашептать что-то жестокое и насмешливое в ухо Изуку, но он заставил её замолчать, быстро схватившись за один из ещё не заживших швов и зашипев от боли. — Чувак, не позволяй ему доставать тебя, — пробормотал Хитоши, и его голос едва был слышен из-за того, как сильно Изуку горевал. — Он чёртов придурок, не переживай из-за этого. За этим последовали не менее полезные комментарии от Теньи и Очако, но они не были услышаны. Всё, о чём мог думать Изуку, — это взгляд Кацуки, тон его голоса, дрожь в руках и то, как он смотрел на него. Дело было не только в том, что он называл его бесчеловечным, но и в том, что он верил в это. Кацуки больше никогда не посмотрит на Изуку так, как до того, как они поступили в школу. От внимания Изуку не ускользнуло, что старое прозвище Деку исчезло с губ Кацуки. Он назвал его по имени, и почему-то это было гораздо, гораздо больнее. Он ненавидел его. Он всегда его недолюбливал, всегда смеялся над ним, издевался и глумился. Но теперь? Теперь Кацуки ненавидел его. Те, кто не успел зайти в класс, вошли через дальнюю дверь, и когда их шёпотом спросили, что происходит, они просто пожали плечами и покачали головами. Денки попытался надавить на Тору, чтобы она, как он выразился, «переоделась в костюм героини» и шпионила за ними обоими. Она, конечно же, отказала ему, заявив, что ей совершенно ничего из этого не нужно. Когда Фумикаге вошёл, он не обратил ни на кого внимания и занял своё обычное место. На мгновение Изуку встретился с ним взглядом, но Фумикаге лишь моргнул, а затем отвернулся к своему столу и слегка покачал головой. В любом случае сейчас было не время приставать к нему с расспросами, ведь Изуку был близок к тому, чтобы расплакаться. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь снова открылась, но на этот раз в комнату вошёл только Айзава. Он на мгновение опустился в учительское кресло за партой и обхватил голову одной здоровой рукой, а другую держал на перевязи. Он не смотрел ни на кого и ни на что, пока Тенья не поднял руку. “Сэр?” — Да, Иида? — Айзава говорил устало. Очень устало. Изуку снова почувствовал, как у него разрывается сердце. — Где... — он сглотнул, — где Кацуки Бакуго? Айзава помолчал ещё немного, обводя взглядом класс из-под своих многочисленных повязок. Наконец он встал и подошёл к центральной трибуне, где застыл, похожий на причудливую мумию в чёрном. Через секунду он спокойно и монотонно объявил: «Поговорив с Бакуго, я решил, что будет лучше, если он перейдёт в класс 1-Б. С этого дня он больше не будет учиться в нашем классе». Многие ученики ахнули, а на их лицах отразилось потрясение. Изуку почувствовал, как на него устремляются взгляды, и в ответ спрятал голову в ладонях, а его хвост опустился на пол. Айзава взглянул на него, но, проявив несвойственную ему доброту, не приказал ему сесть. Изуку знал, что это его вина. Это была полностью его вина. Однако Немезида лишь ухмыльнулся, сидя в крови Изуку, и по его шрамам пробежал жестокий огонь. «Хорошо. Отпусти этого труса. Без него нам будет лучше».