His father's son

Хитоши побежал. Его конечности горели от едкой кислоты истощения, а каждый мускул напрягался от постоянного жжения, вызванного «Один за всех», пульсирующим в его крови. Его окутывали молнии, превращая каждое движение в произведение искусства или в сокрушительный удар. Казалось, даже его чувства обострились благодаря его силе. Он чувствовал запах собственного пота, ощущал, как дрожит земля под его бегущими ногами, и слышал грохот своего сердца в груди. Порыв холодного воздуха, сдавленный крик, а затем чье-то тело с силой ударило его в спину. Внезапный рывок, когда одно движение перетекает в другое, сбил его с ног, и он полетел вперед, врезаясь в другого человека, пока они оба не столкнулись с машиной. Боль пронзила все его тело, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он не мог дышать, он не мог дышать. Но он мог видеть. И когда его глаза открылись, а тело, которое придавило его, отодвинулось, он увидел надвигающееся на него огромное чудовище. Всемогущий как герой был гордым, высоким, непобедимым символом мира. Всемогущий в роли злодея, пусть даже вымышленного, был совершенно ужасен. Он не испытывал такого страха с тех пор, как увидел, как Немезида кричит от неистовой ярости. Но он справился с этим. Он научился не поддаваться его душераздирающей силе. А вот это? Это… он не был уверен, что сможет победить. Ему удалось оттолкнуть задыхающегося, хрипящего Шото и с трудом подняться на ноги. Рука, которой он пытался опереться на машину, скользила по покрытой потом и пылью поверхности. — Итак, юные герои, ваша стратегия провалилась, — прогремел громоподобный голос Всемогущего на улице, по которой они бежали. Пыль рассеялась, и Хитоши почувствовал, как у него сдавило грудь при виде Всемогущего. Одно дело — наблюдать, как Всемогущий сражается с плохими парнями, и совсем другое — быть тем, с кем сражается Всемогущий. Он был совершенно неукротимым. Как стена из стали и железа, которая может двигаться, двигаться и продолжать двигаться, пока не сокрушит вас. Но опять же, ничего такого Хитоши раньше не видел. Изуку был таким же, точнее, Морнингстар был такой же. Морнингстар не уставал, не замедлялся и не останавливался. Он просто продолжал наступать и наносить удары, пока вы не сдавались. Возможно, в этом и был истинный секрет силы Всемогущего. Дело было не только в его силе, но и в том, что он не сбавлял темп. До тех пор, пока не одерживал победу. Его выносливость, скорость, все было просто невероятным. Вот почему Хитоши и Шото договорились не вступать с ним в бой. Они должны были как можно скорее добраться до выхода и, используя скорость Хитоши и лед и огонь Шото, создать между собой и противником преграду. Эта затея провалилась практически сразу. Всемогущий был слишком быстр. Слишком силен. Даже с утяжелителями на запястьях и лодыжках его способности были пугающими. И Хитоши пришлось признать, что его немного пугает осознание того, что теперь эта сила есть и в его теле. И это был даже не «Один за всех» на полной мощности. И все же, несмотря ни на что, он сплюнул медную кровь и поднял кулаки. — ХА! Ты собираешься сразиться со мной, юный Шинсо?— Всемогущий остановился, уперев руки в бока, и его обычно веселая и ободряющая улыбка сменилась злорадной. — Ты и пальцем меня не тронешь, пока я не швырну тебя в стену. — Давай, старик, — Хитоши слегка пошатнулся, но не опустил рук. Он снова активировал «Один за всех», позволив силе пройти через него, чтобы удержаться на ногах. — Или ты слишком напуган? Всемогущий не ответил, да Хитоши и не ждал ответа. В последнее время никто ему не отвечал, если только он действительно не заставал их врасплох. Очевидно, что в этот раз такого не случится. Шото поднялся на ноги рядом с Хитоши, и тот, бросив на него быстрый взгляд, увидел, что у его друга сломан некогда красивый нос. Кровь текла по губам. Он также заметил, что его форма порвалась в драке. Черт возьми, он был не в состоянии что-либо делать. И они были так близко к выходу. Он был всего в паре метров от него. Еще пара метров — и они будут свободны. — Шото. Беги, — тихо скомандовал Хитоши, — я его задержу. — Ты его сдержишь? — огрызнулся Шото, вытирая кровь из носа. В бою он всегда становился более энергичным, и Хитоши не мог не задаться вопросом, не является ли для него своего рода катарсисом возможность наносить удары, получать раны, испытывать азарт и волнение от борьбы. — Ты едва стоишь на ногах. —Ты можешь поставить барьеры, помешать ему двигаться так быстро, - снова огрызнулся Хитоши. — Я... —Обсуждать свои планы на глазах у врага? — Голос донесся до них: — Не очень умно. Воздух вокруг них снова задрожал, когда «Один За Всех» ударил по земле перед ними, сбив их с ног и подбросив в воздух. Хитоши был настолько ошеломлен, что почти не реагировал. Внезапно все вокруг стало двигаться очень медленно. Он падал на землю. Фиолетовые молнии рассеивались и вспыхивали в воздухе вокруг него мучительно медленно. Он видел, как Всемогущий кружит в воздухе Шото, схватив его за лодыжку. Он чувствовал, как каждый атом его тела кричит о том, что нужно остановиться. Просто остановись, пожалуйста. Пожалуйста, перестань подвергать себя этому ужасу, этой боли. Ты не можешь этого делать. Эта мысль, казалось, занимала все его мысли в ту секунду. Ты этого не заслуживаешь. Он закрыл глаза, стиснув зубы. Ты никогда не станешь героем. Его кулаки сжались. Ты просто... злодей. Его глаза распахнулись, и в почти ослепительно белых зрачках заплясали фиолетовые молнии. — Нет, нет, нет! Его тело развернулось в воздухе, и он с невероятной силой прыгнул вперед. Он действовал инстинктивно, отчасти под влиянием сотрясения от взрыва и внезапной силы, которая зародилась не в его крови и не в мышцах, а где-то глубже внутри него. Где-то между сердцем и разумом. Где-то в его душе. Он протянул руку и закричал — СТОЙ! И Всемогущий остановился. Всего на секунду, может, и того меньше, но Хитоши этого было достаточно. Он бросился вперед и вырвал Шото из рук Всемогущего, который в этот момент ослабил хватку, отскочил от бетонного здания, в которое чуть не врезался Шото, и перепрыгнул через голову своего учителя. Возможно, Шото тоже действовал инстинктивно: прежде чем Всемогущий успел броситься в погоню, он хлопнул в ладоши, и раздалось громкое шипе… пар? Что бы он ни сделал, пара было чертовски много, и горячий пар обжег кожу Хитоши во всех местах, которых коснулся. Но ему было все равно. Он, словно пуля, пронесся сквозь пар, и, даже услышав удивленный возглас Всемогущего позади себя, понял, что они справились. Как только их учитель щелчком могучего пальца развеял пар, создав порыв ветра, они пересекли финишную черту. Хитоши почти сразу рухнул на землю, повалив за собой Шото, который превратился в месиво из грязи, крови и пота. Мальчик перевернулся на спину и уставился в чистое небо, тяжело дыша, словно каждый вдох мог стать для него последним. И несмотря на боль, несмотря на усталость, несмотря ни на что. Он ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы. И тут он рассмеялся. Шото смотрел на него не как на сумасшедшего, а с тем боевым братским пониманием, которое просто принимает подобные вспышки как нечто естественное, как нечто заслуженное. Он даже улыбнулся, и от этого зрелища Хитоши заулыбался и расхохотался еще громче. — Молодцы, ребята! — голос Всемогущего снова стал голосом Всемогущего. Это был уже не устрашающий громила, а добрый и смелый учитель. — Юный Тодороки, ты продемонстрировал невероятную решительность, упорство и умение использовать свою причуду в нужный момент. Шото покачал головой: — Я над этим работал, но... — Он поднял руки. Они были ярко-розовыми, как и кожа на его лице. —Пар всегда слишком горячий. Всемогущий кивнул и подпёр рукой подбородок — Поработай над этим в будущем. Возможно, стоит попробовать использовать огненную вспышку на большем расстоянии, чтобы минимизировать урон для себя. — Наконец он перевёл взгляд на своего преемника, который продолжал лежать в грязи. Хитоши было все равно. Он не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Казалось, все его конечности объявили забастовку, пока ему не станет лучше. — А что касается тебя, юный Шинсо, — он посмотрел на великана, который опустился на колени рядом с ним, — ты проявил невероятное мужество перед лицом опасности, но, думаю, ты понял, что этого не всегда достаточно. Я не знаю, как ты сочетаешь свою, э-э-э, кинетическую энергию с промыванием мозгов, но я рад, что ты добился прогресса. — Это… это было как… удар плетью, — выдохнул Хитоши. — Я не… понимаю, как это… сработало. Всемогущий нахмурился и кивнул — Тогда используй время, проведенное в летнем лагере, чтобы понять и освоить эту способность. Умение проникать в сознание злодеев, пусть даже на мгновение, может оказаться невероятно полезным. — Значит, мы прошли? — спросил Шото, не вставая с места. — Да, вы оба. Я бы хотел, чтобы у вас была более продуманная стратегия. Надеяться на то, что вам каким-то образом удастся промыть мне мозги, — не лучшая основа для дальнейшей работы. А тебе, Шото, стоило бы использовать свою причуду более искусно, но да, вы оба прошли. — Ураааа, - Хитоши триумфально поднял кулак, прежде чем позволить ему шлепнуться обратно на землю. — ... кто-нибудь может меня поднять? Не думаю, что смогу идти. К его удивлению, руку протянул Шото. Хитоши пожал ее, надеясь, что румянец на его лице не слишком заметен, хотя, учитывая, что он был весь в пыли и поту, подросток, скорее всего, его даже не заметил. Рука Шото была на удивление холодной. Он подумал, что другая рука, наверное, теплая. Встав на ноги, Всемогущий улыбнулся им двоим — А теперь давайте вернемся в Юэй! Мне не терпится узнать, как там остальные!

___________

Кацуки недоумевал, почему ему так не повезло и он оказался в паре с ней. Сецуна Токагэ взъерошила волосы, идя рядом с ним. Ее странный костюм, похожий на кожу ящерицы, почти мерцал в лучах солнца. К счастью, несмотря на пасмурную погоду, дождь больше не шел, так что, хотя на их пути то и дело попадались лужи, они не промокли насквозь. На самом деле промышленная зона, по которой они шли, казалась на удивление чистой. Но это никак не могло повлиять на их экзамен, в конце концов, им предстояло соревноваться с директором. И Кацуки уже понял, что эта маленькая крыса где-то спряталась и, без сомнения, использует против них все, что есть на арене. Это было разумно, потому что иначе он бы не смог отыграться. Сецуна была одной из немногих в классе, кто бросала ему вызов, не считая, конечно, Ибары. Ее причуда позволяла разделять ее тело на части, но на сколько именно, Кацуки так и не узнал. Кажется, на пятьдесят или около того. Но она была еще и умна. И вот тут-то и возникали сложности. Ее причуда изначально плохо сочеталась с его причудой, но потом он добавил к этому тот факт, что она могла и несколько раз уже перехитрила его. Он зарычал и снова принялся возиться с перчаткой на левой руке. Ремешок был натянут не совсем ровно, и это его раздражало. — Итак, — начала она легким, дружелюбным, но слегка саркастичным тоном. Таким тоном, который позволял легко подшучивать и выводить из себя других — Ты и я против большой шишки, верно? — Она вытянула руки вверх, и Кацуки снова взглянул на нее — Это будет нелегко. Он будет готов. — В этом-то и суть, черт возьми. — Ты много ругаешься. Удивительно, что Ибара это терпит. — Он поднял глаза, услышав имя Ибары, и увидел, что она ухмыляется, сверкая острыми, как бритва, зубами. Ее улыбка была похожа на крокодилью — одновременно очаровательная и зловещая. Кацуки решил не отвечать. — Вы с ней ужасно близки, — продолжала она давить, даже когда Кацуки вернулся к застегиванию ремешков на перчатке. — Знаешь, люди разное говорят. — Мне плевать, что говорят люди, — Кацуки застегнул последний ремешок и размял пальцы в перчатке. — О, я знаю, что тебе плевать. В тебе есть это обаяние плохого парня. Неудивительно, что ты ей нравишься. —Что? — Ибара, — усмехнулась Сецуна и отвела взгляд, — она так по тебе сохла. — Заткнись, — рявкнул Кацуки, надеясь, что румянец на его щеках был ненастоящим. — Сейчас не время болтать о таком дерьме! Нам нужно придумать план, мать его. — У меня уже есть план, — пожала плечами Сецуна. — Просто следуй за мной. — Да пошла ты! Ты будешь следовать моему плану! — Не-а, — она покачала головой, и ее глаза, темно-зеленые, как крокодиловая кожа, подмигнули ему. — Мы будем действовать по моему плану. — С чего ты взяла, что я буду действовать по твоему плану? Она невозмутимо продолжила — Потому что я расскажу всем о том, как вы с Ибарой любите разглагольствовать о «борьбе с силами ада». Кацуки застыл, его глаза расширились, и на долю секунды его охватил холодный страх. Сецуна остановилась и обернулась, с невинным видом положив руку на бедро — Что такое? — Как… мы не… — она расхохоталась, и это только разозлило Кацуки. Искры посыпались с его ладоней, когда он уставился на нее. — Что тут смешного, черт возьми? — Ты! И Ибара! И я заметила, что Нейто в последнее время тоже часто с вами тусуется, так что, наверное, в этом есть смысл. — Она пожала плечами и подперла рукой подбородок. — Похоже, у него вот-вот случится нервный срыв. Может, новая сила спасла его, да? — Она ухмыльнулась и хлопнула в ладоши. — Я права? — ...нет, — Кацуки подбежал к ней, схватил за руку, не обращая внимания на ее возглас «Эй!» и затащил в темный, полузатененный переулок, над головами у них проходила большая стальная труба, а по обе стороны от них — еще две. — Откуда ты все это черт знаешь? Ты... — он подавил дрожь в голосе, заменив ее холодным гневом, — ты одна из них. — Они? — Она нахмурилась, а потом покачала головой. — Не понимаю, о чем ты. — Чертов демон, — прорычал он. Его хватка на ее руке стала крепче, и она поморщилась от боли. — Скажи мне, или... Ее рука оторвалась от тела. Кацуки моргнул, глядя на оторванную руку, которую он все еще держал в одной руке, а потом перевел взгляд на нее и увидел, что она показывает на свое ухо. И оно тоже оторвалось. — Я люблю сплетничать, — начала она со своей неизменной крокодильей ухмылкой. — Я видела, как вы с Ибарой тусовались и были такими милыми-премилыми, а она, знаете ли, просто идеальная католическая школьница, так что меня это очень заинтриговало. — Она снова хихикнула при мысли об этом. — Так что я… может, и подглядывала за вами. Ну, знаете! Просто ради горячих сплетен! — Ты... шпионила за нами. — Да, с тех пор, как мы были на спортивном фестивале, — она тихо, почти мечтательно, вздохнула. — Плохой парень и принцесса. О, это было так романтично. И до сих пор так. Но потом я услышала, как вы рассуждаете обо всех этих демонах и адах, и подумала: вау, какого хрена, понимаете? — она ухмыльнулась. — Но вы были такими серьезными, а потом история с Нейто и… я тоже хочу участвовать. Кацуки почувствовал себя так, будто кто-то ударил его по лицу сырой рыбой. — Что? — Я хочу участвовать! Сражаться с силами тьмы! Побеждать демонов! Однажды мы станем героями, и я хочу стать величайшим героем, а это значит, что я буду побеждать величайших злодеев, верно? Хуже демонов ничего быть не может. Кацуки долго, очень долго смотрел на нее. Потом покачал головой и пошел прочь. Сецуна быстро последовала за ним, и ее конечности вернулись в обычное положение. — Эй! — Моя гребаная жизнь - гребаное крушение поезда. — Значит, это "да”? —Это значит отъебись и прекрати шпионить за нами, ты, жуткая гекконовая сука. —Для меня это звучит как "да”, — усмехнулась она, подходя к нему вровень с его темпом. —Я сказал, черт... — А если серьезно, я вам нужна, — перебила она, когда они свернули за очередной поворот, до исходной точки оставалось всего несколько шагов. — Подумай сам. Кацуки замолчал и снова повернулся к ней, готовый наотрез отказать во всем. —У тебя есть ты — громкая и агрессивная сила, Ибара — тихая и расчетливая сила, а еще Нейто, который как джокер в рукаве, — она постучала себя по голове, — но я — твоя информаторша. Никто не умеет шпионить так, как я, не говоря уже о том, что я неплохо дерусь. И если ты собираешься разобраться с этим мерзким Изуку и его дружками, тебе нужен кто-то, кто сможет собирать информацию незаметно. Кацуки открыл рот, но остановился. Она... была права. —Не говоря уже о том, что пока трое против, сколько, шестерых? — Она подняла бровь, — Надо немного уравнять их шансы. К счастью, я достаточно хороша, чтобы считаться за двоих. — Она дернула бедром, откидывая волосы за плечо — Что скажешь, напарник? — И она протянула руку. Кацуки посмотрел на неё. Он понимал, что совершает огромную ошибку, и Ибара будет ругать его до конца жизни, а Нейто... ну, ему было плевать на мнение Нейто, но, по крайней мере, он научился его терпеть. К тому же его безумная ненависть к классу А была даже забавной. Кацуки протянул руку, и они пожали друг другу руки. Затем ее рука оторвалась от запястья, и Сецуна расхохоталась. Кацуки же лишь раздраженно застонал. Что, черт возьми, он такого сделал, чтобы заслужить все это?

____________

— Итак, — объявил Айзава своим обычным скучающим тоном, стоя перед классом и глядя на учеников. В руках он держал стопку бумаг, и когда он бросил их на стол, они упали с такой тяжестью, какой можно было бы ожидать от гроба. В комнате стояла гробовая тишина, хотя для этого не было никаких оснований. В конце концов, большинство учеников уже знали, сдали они экзамен или нет. Например, Изуку знал, что сдал. Он знал, что и его друзья тоже сдали. Но из-за поведения Айзавы казалось, что он может превратить любую победу в поражение. Немезида бурлила в его крови, раздраженная тем, что их успех был омрачен. Они победили! Этот термин они оба быстро выучили, так почему же их учитель решил превратить его в ругательство? — Не буду ходить вокруг да около, — проворчал Айзава. — Вы все будете рады узнать, что сдали письменные экзамены. Яойорозу, Тодороки и Изуку заняли первое, второе и третье места соответственно. Иида, ты отстал всего на один балл, так что не расстраивайся. Изуку оглянулся, чтобы показать другу большой палец вверх. К счастью, Тенья, похоже, не слишком переживал из-за поражения и тоже показал Изуку большой палец вверх. — Однако я знаю, что вас всех больше интересуют поединки. Напряжение нарастало. И снова Изуку знал, что сдал. Айзава даже сам об этом сказал! И все же из-за скрытой причуды мужчины каждое его слово казалось еще более напряженным, чем предыдущее. Его хвост дергался от беспокойства и раздражения. — Ашидо, Сато, Киришима, Каминари, — его голос, не повысившись ни на тон, стал раздраженным и… разочарованным. Не нужно было обладать длинными заостренными ушами, чтобы это понять. — Вы потерпели неудачу. Ученики, о которых шла речь, опустили головы. — Сато и Киришима, — тёмные глаза учителя переводили взгляд с одного мальчика на другого, — вы не смогли сократить отставание от Исиямы-сенсея. У вас были все возможности для этого, но вашей упрямства и грубой силы оказалось недостаточно, чтобы победить его. Знаете, что вам следовало сделать? — Отступить, — пробормотал Эйджиро. — Мы тоже не смогли, но я просто... — Рикидо, похоже, находил удивительно увлекательным теребить свои пальцы. Часть души Изуку хотела рассмеяться. Часть души, принадлежащая Немезиде. Ему пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться. — Каминари, Ашидо. Вас поставили против Директора, но вы оба не смогли найти способ выбраться из его ловушек, не говоря уже о том, что вы использовали свои причуды несогласованно и неэффективно». Денки, казалось, съежился на своем месте, а Мина была на грани слез. И снова на первый план вышла та, более жестокая, Немезида-половина Изуку, и ему снова пришлось прикусить губу, чтобы сдержать самодовольную улыбку. На самом деле ему часто приходилось это делать. С тех пор как он сблизился с Немезидой, сблизился настолько, что это можно было назвать настоящим союзом, ему было трудно не испытывать чувство... превосходства над другими одноклассниками. Особенно те, кто раньше смотрел на него свысока. Он сделал глубокий вдох, чтобы унять бурю в крови. Они могли позлорадствовать позже, когда не было занятий. Выпустить пар и все такое. Поэтому, когда он услышал свое имя, то был потрясен. — Мидория! — Изуку поднял глаза, широко раскрыв их. — Вам с Токоями едва удалось прорваться, и ради этого вы нанесли ущерб имуществу. Вы прошли, но, на мой взгляд, чудом. Его гордость была задета. И он почувствовал, как в его крови вспыхнул огонь. Он не стал ничего предпринимать, даже позволил своим шрамам вспыхнуть синим пламенем. Если Айзава и заметил его раздражение, то, похоже, не подал виду... или, точнее будет сказать, просто никак не отреагировал. Он протянул стопку бумаг Рейко, сидевшей в первом ряду, та взяла их и начала раздавать. Пока листы с анализом результатов разлетались по классу, Айзава громко продолжил: — Честно говоря, вы все так или иначе не оправдали моих ожиданий, поэтому, когда вы приедете в летний лагерь, я сделаю все возможное, чтобы вы прошли дополнительную подготовку как по контролю над причудами, так и по стратегии. Ученики не сразу поняли, что он сказал, и, как ни странно, первой заговорил Денки. — Погодите, вы хотите сказать, что мы все поедем в лагерь? — Вы всегда все собирались в лагерь, — теперь уже улыбался Айзава, пока ловушка захлопывалась за ними. — Говорить вам обратное было логичной уловкой, чтобы заставить вас усерднее работать. Изуку раздраженно застонал, но, к счастью, его стон заглушили возгласы остальных учеников. Однако те, кто провалил экзамен, радовались уже тому, что их вообще взяли. Айзава поднял руку, и ученики замолчали. — Летний лагерь — это не каникулы, на которых можно неделю бездельничать. Это интенсивная программа тренировок, призванная выжать из вас максимум и подтянуть те области, в которых вы отстаете. — Как я уже сказал, по результатам экзаменов я заметил, что каждому из вас есть с чем поработать, и во время пребывания в лагере вы все будете заниматься по индивидуальной программе, разработанной специально для вас. — Изуку не смог сдержать дрожь, когда его улыбка стала почти жестокой. — А для тех, кто провалился, это будет несколько часов дополнительных занятий. Ученики недовольно заворчали, но Изуку уже не обращал на них внимания. В глубине души он был в восторге. Довести себя до предела? Целую неделю? Звучит... потрясающе. Он мог бы многое узнать о своих способностях и, возможно, даже улучшить свой союз с Немезидой. Не говоря уже о том, что вдали от Юэй он будет вдали от Люцифера. Он мог бы просто... ненадолго отвлечься от всего этого. Погрузиться в себя. И потусоваться с друзьями, хотя ему и было интересно, каково это. Он никогда раньше не уезжал из дома, если не считать той недели, которую он провел с Азраилом. Его хвост снова задрожал от беспокойства, но он быстро сообразил, что можно поджать его и спрятать под себя, где ему будет уютно и безопасно. Однажды Изуку оставил его на полу, и Хитоши случайно пнул его. Изуку позорно покраснел, вскрикнув от боли. Итак, вот мой совет для всех вас, — Айзава подался вперед, опершись на стол, его глаза сверкали. — У вас есть всего одни выходные, прежде чем вы будете обливаться потом, кровью и слезами. Будьте. Готовы. Урок окончен. Изуку уже получил свою работу и вернул остальным. Теперь, когда в классе началась суматоха и все готовились к выходу, он решил как следует рассмотреть свою работу. Некоторые комментарии задели его за живое: в большинстве случаев он видел такие слова, как «значительное улучшение» и «полный переворот». Однако другие комментарии заставили его нахмуриться. — Слишком полагаюсь на грубую силу? — Он приподнял бровь. — Неужели я так поступаю? Да — ответил Хитоши у него за спиной, и Изуку повернулся на стуле, закинув руку на спинку. Его друг делал то же самое, хмуро изучая свой аналитический отчет. Внезапно он встрепенулся, на его лице отразилось недоверие, и он поднял глаза на Изуку — Нужно улучшить базовые навыки боя? Серьезно? — Ну, первую половину семестра ты полагался только на свой голос, — заявил Шото, подходя к ним из дальнего конца класса с рюкзаком на плече. — Неудивительно, что ты отстаешь в боевых искусствах. Хитоши покраснел от такого замечания —Да, но... — Погодите, разве я слишком полагаюсь на грубую силу? — Напомни мне, какой у тебя был первоначальный план во время нашего испытания? — спросил Фумикаге, присоединившись к ним и прищурившись, глядя на Изуку. — ...ударить его? Молчание говорило само за себя. —... ладно, может, мне стоит поработать над изяществом. — В этом есть смысл, — заявил Тенья, подходя к нам с рюкзаком за плечами, за которым следовала Отаку. — Ты только недавно начал использовать свою силу. Следующим логичным шагом будет ее оттачивание. — Механиксон прав, — прошипела Немезида в голове у Изуку, — наше соглашение почти сработало, но нам нужно усовершенствовать контроль, чтобы добиться большего. Цель... — Это единство, — пробормотал себе под нос Изуку и вдруг понял, что друзья смотрят на него. Он нервно улыбнулся и схватился за спину — Ой, ничего страшного. — Ну, у меня нет ничего для кемпинга, — продолжил Хитоши. Группа уже привыкла к странному бормотанию Изуку. — Кажется, я никогда не выезжал за город. — Мне казалось, ты говорил, что у тебя было много отпусков. — Да, в Египет, чтобы навестить семью, — Хитоши приподнял бровь. — Это не столько поход, сколько посещение одних и тех же туристических мест. Великая пирамида теряет свое очарование, когда видишь ее в пятый раз. — Ну, у меня их предостаточно, - объявил Фумикаге со слегка веселой улыбкой. — Я буду рад поделиться своим опытом в этом вопросе. — Хорошо! Очако и Охотники на демонов отправляются в очередной потрясающий выходной! — Я вижусь с мамой по выходным, — спокойно объявил Шото. - Извини. — Ой! Но ладно, ты получаешь пропуск, потому что это мило, — ответила Очако, хихикая. - А как насчет тебя, Изуку? — Я бы с радостью... — в кармане у него зазвонил телефон, и он быстро достал его. — Секунду. На экране появилось несколько сообщений, все от Люцифера. — Молодец, сынок! Я видел, как ты прошел мимо! В награду за все твои старания ты можешь встретиться со мной завтра. Нам нужно кое-что обсудить, что не получится сделать в переписке. Изуку нахмурился. Он стал гораздо чаще переписываться с Люцифером и, надо признать, в каком-то смысле наладил с ним своего рода... взаимопонимание. Но проводить с ним время — это был большой шаг вперед. Его кровь бурлила от злости, когда он напечатал в ответ — Нет, спасибо, я иду за покупками с друзьями. Друзья начали вставать и расходиться, и Изуку схватил свою сумку, чтобы последовать за ними, но тут его телефон снова зазвонил, прервав разговор. — После того, как я отправил Куроиро, чтобы он подтвердил твои слова? Я оскорблен тем, что ты так меня использовал. Изуку закатил глаза. Ладно, конечно, он вроде как был в долгу перед отцом, но целый день, проведенный с ним, явно не стоил десятиминутного общения с Куроиро. Который, к тому же, вёл себя как придурок. Когда они вышли из класса в коридор, залитый теплым светом полуденного солнца, он придумал новое оправдание — Мама все равно не согласится. — Я уже договорился с ней. Она согласилась отпустить тебя в обмен на то, что я куплю тебе все необходимое для поездки. А также новую одежду и другие мелочи. Уверяю тебя, счет будет немаленький. Это заставило Изуку замереть на месте. Его мать согласилась? Как она могла так его предать? И ради чего — ради экономии на походном снаряжении? Он чувствовал себя глубоко и ужасно преданным. Ладно, может, и не так предала, но все же предала. Небольшое предательство. Мелкое, раздражающее предательство. — Все в порядке, Изуку? Он не ответил, потому что читал новое сообщение: «Ты — Князь Ада. Пора тебе узнать, что это значит. Завтра в десять мы можем встретиться на муниципальном пляже Дагоба и отправиться оттуда в путь. Я куплю тебе мороженое!» Изуку поднял глаза, на его лице все еще читалось потрясение, и он просто сказал: — Я... не могу пойти завтра. — Ну почему? — Я... встречаюсь с Люцифером. За мороженым.

__________________

— О, светлейшая из самой темной ночи, я обращаю к тебе свой взор. Последние несколько недель выдались странными для Химико Тоги. Во-первых, она вступила в секту. Она никогда раньше не вступала в секты и не собиралась этого делать. Она хотела присоединиться к тем, кто устроил весь этот беспредел в Хосу. Кровь, эта прекрасная, прекрасная кровь была повсюду. По крайней мере, в новостях и газетах. На следующее утро ей удалось добраться туда, но она так и не подошла близко к месту разрушений. Ей не удалось стать ни копом, ни героем, так что пришлось довольствоваться ролью гражданского. Красивого гражданского, который так красиво истекал кровью. Не можешь подойти близко к телам? Как печально. А потом, когда она пряталась в баре, принадлежащем известному злодею, и пыталась уговорить бармена налить ей выпить, к ней подошел мужчина. Мужчина в круглых очках, с седеющими волосами и ухмыляющимся, льстивым лицом. И она узнала о Вестниках Эверсориса. — О, янтарно-золотой свет, позволь своей тьме окутать меня. Сидя в центре комнаты, скрестив ноги, и тихо повторяя фразы, которые намертво засели у нее в голове, она не могла не думать о том, что могло бы случиться, если бы она не послушала старика. Ее бы здесь сейчас не было, это точно. И она бы не нашла свой истинный путь. Она была потеряна, а теперь нашлась. —Могущественная, о нидус. Аромат благовоний смешивался с запахом свечей, которые, как она знала, горели вокруг нее, наполняя воздух горьковатым и сладким ароматом. Ее волосы были распущены, и длинные золотистые локоны ниспадали на спину. На ней была мантия — такая же, как у всех остальных. Лично она считала, что они выглядят уродливо и совсем не мило, но это было неважно. Пока она могла находиться рядом с отцом, все было в порядке. Отец Сатани. — Я отдаю себя в твои руки. Ее губы тронула улыбка, но она продолжала читать нараспев, сложив ладони в молитве и намотав на руки и запястья четки. В руке она держала не крест, а какой-то символ. Символ представлял собой скрученную странную фигуру, круглую сверху, с точкой в левом нижнем углу, перевернутым крестом у основания и перевернутой восьмеркой в центре, образующей символ бесконечности. Это был их символ, и ее любимый отец тихо, по секрету, рассказал ей, что они вырезали его сами. Ее улыбка стала шире. Она гордилась тем, что прошла испытания, которые приготовили для нее Отец и таинственный Сэнсэй. Пятеро других уже погибли, но это было нормально. Они не были достойны. Ее успех, даже когда она буквально перерезала глотки своим противникам, означал, что она была достойна. И чем больше она доказывала свою ценность, тем больше внимания уделял ей отец. И тем более ревнивым становился Томура. Ее улыбка грозила превратиться в маниакальную ухмылку, и она с трудом удерживалась, чтобы не открыть глаза. О, было так забавно наблюдать, как он напрягался и его взгляд становился холодным каждый раз, когда отец заговаривал о ее способностях. Каждый раз, когда она ощущала неземное прикосновение отцовских рук к своей щеке или когда он садился рядом, чтобы рассказать ей о новых постулатах их нечестивой веры. То, что она делала даже сейчас, было еще одним знаком благосклонности отца. То, что она собиралась сделать, было тайной. Отец Сатани велел ей хранить это в секрете. Ни слова Томуре, Шуичи и даже сэнсэю. Это был их особый секретный проект. Если бы она добилась успеха здесь, где это было бы важнее всего, ее положение рядом с Томурой как Верховной жрицы конца времен было бы незыблемым. И, возможно, как намекал отец, даже нечто большее. Химико не нравилось во всей этой ситуации только одно: ей придется быть на стороне Томуры. Может, это и ересь, но она была почти уверена, что не хочет провести остаток обещанной вечности в ожидании приказа Томуры. Она нахмурилась и напряглась. Это было на будущее, а не на сейчас. Ей нужно было сосредоточиться на молитве, которую она почти каждый час на этой неделе заучивала наизусть. Она была призвана открыть ее душу, чтобы перемены легче давались ей. Идеально для оборотня, подумала она. — Адское ничто, где не осталось ни одной души. Дверь позади нее начала открываться, и ее сердце забилось чаще. Он был здесь. Она уже чувствовала присутствие своего нечестивого Отца. Это нарастающее ощущение чего-то сверхъестественного в самой ее душе говорило о том, что рядом с ней находится нечто нечеловеческое. И она не боялась. Когда она впервые увидела его, то не почувствовала страха. Эта высокая, стройная фигура с позолоченными рогами, похожими на бычьи, и четырьмя изящными руками. Фигура такой нереальной красоты, такого неестественного совершенства, что разум кричал ей, что это неправильно, но сердце... сердце подсказывало ей, что она любит этого человека. Это была не романтическая любовь, ничего столь грубого, это была глубокая, почти инстинктивная любовь. Преданная любовь. Любовь дочери к отцу. Она услышала, как он вошел в комнату, хотя отец Сатани не столько «вошел», сколько просто скользнул в комнату. Казалось, сама земля расступилась, чтобы отец Сатани мог легко ступить на нее. Она не открывала глаз, но сделала глубокий вдох. В воздухе витал аромат пьянящих духов и эротических грез, затмевая все остальное. Но под ним, как всегда у отца Сатани, чувствовались запахи крови, боли и невероятных страданий. От одной этой мысли у нее закружилась голова. Фигура двигалась по комнате, пока не остановилась перед ней. — Открой глаза, дитя мое. И она сделала, как ей было велено. Сапфирово-голубые глаза открылись и посмотрели на нее, и тут же ее охватила волна трепета, смешанного с ужасом, как и в первый раз, когда она их увидела. Как и каждый раз, когда она их видела. Как и всегда, одеяния Сатани были белоснежными, девственно-чистыми, с сияющими золотыми вставками. Его лицо было слегка изменчивым, андрогинным, неземной красоты. Его огромные бычьи рога, закрученные над благородным лбом, были украшены золотом и драгоценными камнями. Но больше всего Химико восхищали его рога, потому что они были такими большими, мощными и смертоносными. От его улыбки весь мир вокруг нее засиял, и сердце ее затрепетало от радости, хотя в голове тут же всплыли образы того, как эти зубы впиваются в плоть, пускают кровь и вырывают куски мяса. — Знаешь, почему я держал тебя здесь все эти несколько часов? Химико покачала головой. —Потому что, мое дорогое дитя, я верю, что ты была послана мне не просто так. Она почувствовала, как в груди забурлила гордость, хотя какая-то часть ее угасающей человечности сжалась от ужаса. — Видишь ли, я давно, очень давно мечтал о чем-то. О чем-то, в чем мне и всем моим сородичам было отказано. Химико поняла, что отец Сатани не был человеком. Она догадалась об этом в ту же секунду, когда он впервые коснулся ее щек. То, как удовольствие, порочная, нечестивая радость в ту же секунду поглотили ее душу, все подтвердило. И она была на седьмом небе от счастья. Вот доказательство, которое она искала всю жизнь. Доказательство того, что существует нечто за пределами мира, который она считала таким сковывающим и скучным. Доказательство того, что она может жить так свободно, как пожелает, если примкнёт к правому делу. Он отвернулся от нее и подошел к столу, на котором лежало несколько предметов. Длинная кисть в футляре, искусно вырезанная старинная на вид чашка и длинное матовое лезвие с изогнутой позолоченной ручкой. Стол был накрыт в дальнем конце комнаты, у стены. Вся комната была вымощена чем-то вроде старого булыжника, что было довольно необычно для традиционных японских деревянных построек, которые она видела в своей жизни. Пол был деревянным, но из старого дерева хиноки, которое она видела в храмах. В каждом углу стояла высокая металлическая подставка со свечой, мерцающей голубым пламенем, — такие свечи она видела в других частях часовни. Но на самом деле не это привлекло ее внимание, когда она вошла. Ее внимание привлек большой круг, нарисованный на полу. Внутри этого круга была изображена огромная пятиконечная звезда. По внешнему краю круга располагалась масса незнакомых ей символов, а внутри треугольников звезды — руны. Они словно были... выжжены на полу, и почему-то они отпечатались в ее памяти. Они маячили перед ее глазами все время, пока она скандировала, как будто она должна была знать, что это за символы. Пока отец говорил, она отвела от него взгляд. — Хочешь послушать историю? Химико с готовностью кивнула. Она любила истории отца Сатани. Они всегда были такими… кровавыми. Он повернулись к ней, держа в руках кисть и горшок. Он приближался к ней, словно туман над озером. Казалось, он возвышается над девушкой, а его аура поглощает все на своем пути тьмой. — Разденься. Химико сделала, как ей было велено, и ее простые одежды упали на пол. Не дожидаясь просьбы, она подняла их и выбросила за пределы круга. У нее было предчувствие, что они ей не понадобятся. Отец Сатани тут же принялся за дело. Тонкая кисть скользила по ее коже, начиная с правой руки. Это было почти щекотно, но в комнате было холодно, и она не смеялась. Кроме того, она была уверена, что отец этого не одобрит. — Когда мой Отец-Тиран создал меня и мне подобных, он сделал нас похожими на детей, — начал Он. — В те времена мы были невинны. Мы бегали по земле нагие и свободные, исследуя каждый уголок Эдема, который Он создал. Мы использовали свои божественные дары, чтобы летать, мастерить, учиться и развиваться. Можно сказать, что каждый из нас нашел свою специализацию. Каждый из нас выполнял роль, отведенную нам нашим создателем. Химико смотрела прямо перед собой, но краем глаза заметила выражение лица отца Сатани. Она никогда раньше не видела на его лице таких эмоций, и они сквозили в его голосе. Это было почти... страстное желание. — Это были счастливые времена, когда я жил с семьей, с братьями и сестрами, до того как… Его голос стал жестче, когда кисть коснулась ее плеч. — До того как появилось человечество. Химико ничего не ответила, хотя ей вдруг показалось, что он злится из-за ее вины. В конце концов, она тоже человек, так что вполне логично, что она отчасти виновата. Она вцепилась ногтями в ладони, когда отец Сатани подошел к ней сзади. Кисть оставляла на ее бледной коже длинные, жирные мазки черной краски. — После этого все изменилось. Мы собрались вместе, и мой Отец-Тиран сказал, что мы должны стать хранителями человечества. Мы должны были помогать им, направлять их, учить их, защищать их, — усмехнулся он. — Я должен был понять тогда, что что-то не так. От чего их защищать? От самих себя? От земных тварей? Они вполне способны справиться сами. Мазки кисти спускались вниз по ее ногам. — Я не мог поверить, что нас приравняли к сторожевым псам. Мы такие могущественные, дитя моё. Мы — высшие существа, и покоряемся только этому ублюдку-тирану, потому что только у него есть сила, чтобы победить нас, — Химико вздрогнула, снова ощутив давящую ауру своего отца. Ей казалось, что воздух вокруг неё почернел от его присутствия. Хуже всего было то, что они не имели представления о том, какая сила их создала, о чуде их собственного существования. Они могли решить не верить. Они могли решить грешить. Грешить! Ты можешь себе такое представить, дитя моё? Так плюнуть нам в лицо? Превратить его детей-полубогов в рабов для этих... этих ничтожных... — Яд в его тоне был настолько едким, что Химико почувствовала вкус крови на языке. Однако мгновение спустя все это, казалось, рассеялось, словно его и не было. Отец Сатани вздохнул, и кисть снова заскользила вверх по ее телу, к плечам. — А потом вспыхнуло восстание. Я не отрицаю, что сожалею о том, что не я был первым, кто восстал против Всевышнего. Это, конечно, заслуга моего брата, моего... — он тихо усмехнулся, — Короля. — Он снова подошел к ней спереди. — Но мы потерпели поражение, и, я уверен, вы знаете, что было дальше. Мы опозорились, и в этом позоре мы обвиняли друг друга. Обвинения переросли в склоки, а склоки — в войны. Однако в конце концов мы обратили свой гнев на настоящего виновника. Человечество. Химико в печали склонила голову, ее золотистые волосы рассыпались по плечам. — Прости меня, отец. Прости, что мы так с тобой поступили. — Извинения не приняты, — усмехнулся Падший Ангел, и на мгновение Химико показалось, что она сейчас заплачет. Затем длинный бледный палец откинул ее волосы за ухо, и она подняла глаза, чтобы увидеть мягкую, опасную улыбку своего Отца. — Но тебе не нужно извиняться. Что ж, надеюсь, скоро у тебя в этом не будет необходимости. Она широко раскрыла глаза, с восторгом глядя на прекрасное чудовище. Ее Отец оглянулся на ее тело, рисуя замысловатые, странные, нечестивые узоры на ее животе и груди — И мы начали пытать грешников, которых нам посылали после их смерти. Их души вечно корчатся под нашими добрыми руками. Иногда мы даже спускались на Землю, когда наступало подходящее время, чтобы сеять хаос, боль и анархию в благословенном творении нашего Отца-Тирана. Он улыбнулся, но в его улыбке сквозила мрачность — Но некоторые из нас хотели пойти дальше. Некоторые из нас хотели развратить человечество до основания. Некоторые из нас говорили о скрещивании с людьми, о том, чтобы заразить их нашей кровью и силой. — Мог-мог бы ты... — прошептала Химико, почти боясь заговорить. Он посмотрел ей в глаза, и она увидела в них ужасающую ненависть. У нее едва не подкосились ноги. — Нет. Наша кровь священна. Мы особенные, уникальные, бессмертные. Отдавать эту кровь, эту уникальность людям через смешение — это мерзость, которая вызывает отвращение даже у меня. — Он вдруг улыбнулся. — Не то чтобы я сам не пытался, но это невозможно. Дети никогда не рождались, а те немногие, что появлялись на свет, умирали в утробе, не в силах сдержать силу нашей крови. Матерей тоже убивали. Все это было очень... — Он мечтательно вздохнул. — Кроваво. Отец Сатани кивнул, поднеся кисть к ее лицу. Она закрыла глаза, пока он наносил два штриха на ее лицо, рисуя линии от подбородка через глаза к верхней части лба. Закончив, он отвернулся, и Химико снова открыла глаза. Холод от пола начал проникать в ее ноги и подниматься выше по телу. Ей хотелось надеть халат, но она понимала, что это важная работа. — Это так печально, — тихо и мягко проговорила она. — Но… по крайней мере, у вас был кто-то ещё, верно? Сатани рассмеялся, выходя из круга и направляясь к скамье. Его смех был мелодичным, лиричным и пропитанным некротическим ядом — Мы есть друг у друга! Да! Конечно, есть! Когда мы не режем друг другу глотки и не воюем за чужие владения, да, мы дорогие братья и сестры держимся вместе. Когда Сатани обернулся, в одной руке у него была чаша, а в другой — клинок. Он потянулся, чтобы приложить изогнутое, богато украшенное лезвие к запястью, но Химико тут же вскрикнула и вытянула руку, чтобы остановить его. Падший ангел удивленно замер, словно не ожидал от нее ничего подобного. Его идеальные губы снова тронула насмешливая улыбка — О, не волнуйся, моя дорогая. Это все для тебя, мне это не причинит особого вреда. И все же сердце Химико сжалось, когда она увидела, как лезвие рассекло его идеально гладкую кожу, а затем по руке потекла алая кровь, которая красиво изогнулась и капала в чашу. Ее глаза расширились, когда она поняла, что он собирается сделать. Что он собирается сделать с ней. Кровопускание длилось всего несколько мгновений, после чего Сатани прижал рану рукой и снова двинулся вперед. Он протянул богато украшенную чашу Химико, которая медленно протянула к ней две дрожащие руки. Она держала в руках кровь ангела. Падшего ангела. Кровь небесного существа. Ей казалось, что она должна что-то сказать, произнести какие-то слова, что-то великое, чтобы отметить это событие. — Я… Отец, я… — Не говори ни слова, дорогая, просто сделай, как я прошу, — он поднял палец, и, к своему удивлению, Химико увидела, что кровь уже остановилась. Порез был на месте, но кровь, похоже, быстро сворачивалась. Удивительный. — Держи чашку, но не пей. Пока не пей. — Он отошел от нее, взял со стола кисть, опустился на колени и наконец провел последнюю линию на одном из множества символов в круге. Внезапно ее кожу начал терзать не холод, а какая-то сила. Темная, ужасающая сила, которая, казалось, исходила только от символов на полу, которые начали двигаться, медленно и ритмично кружа вокруг нее. Они были одновременно ледяными и обжигающе горячими, и от этого противоречия у нее волосы встали дыбом. В животе у нее все сжалось, и какая-то ее часть понимала, что это неправильно. Все это неправильно. Ей нужно бежать, бежать без оглядки из этой комнаты. Но она не могла пошевелиться. Потому что если бы она пошевелилась, то разочаровала бы своего любимого отца. Она была полна решимости никогда этого не допустить. —С тех пор, как я увидел тебя, Химико Тога, я понял, что ты особенна. — Его слова успокоили ее, хотя та малая толика человечности, что еще оставалась в ее сердце, кричала, умоляла остановиться. Их взгляды встретились, и этот крик умолк. — Ты и твой уникальный дар были посланы мне, потому что мой Повелитель понимает, что я пытаюсь сделать, — вздохнул он, широко раскинув руки. — Ты моё дитя, и теперь ты станешь моей дочерью. Эти слова наполнили Химико гордостью, какой она не испытывала никогда в жизни. Она справится. Она станет той, кем ей суждено стать. Дочь Сатаны. — Пей, — приказал Падший Ангел. И пока она пила, Химико казалось, что с каждой секундой он становится все более... бесчеловечным. Истинное существо, скрывавшееся под маской, проявлялось, и Сатани представал во всей своей ужасающей красе: его кожа мерцала, как у рептилии, и... и... Эти крылья. Эти ужасные, болезненные, изуродованные крылья. Она не могла вздохнуть, легкие словно сдавило тисками. Ее рассудок помутился, пока разум пытался осознать происходящее. Все человеческое в ней было уничтожено в ее едва бьющемся сердце. — Выпей, — сказал падший ангел, стоявший перед ней, и в его голосе зазвучали невыразимые страдания проклятых душ. — Стань мной, и посмотрим, что от тебя останется. Химико Тога поднесла дрожащую чашку к губам. И Сатани улыбнулся.