His father's son

— Блин, как же жаль, что Изуку сегодня не с нами, — заныла Очако, закинув руки за голову, — но он же тусуется со своим отцом, так что... В группе повисла тишина. — Боже, это, наверное, странно. Целый день тусоваться с настоящим дьяволом. — Надо было дать ему список вопросов, чтобы он ответил, — подумай, сколько мы могли бы узнать! —Сомневаюсь, что Царь Ада стал бы отвечать на вопросы группы старшеклассников, даже если бы они подружились с его единственным сыном. — Не стоит его беспокоить такими вещами, — вмешался Хитоши, засунув руки в карманы джинсов. — Я имею в виду, что он еще не привык даже к тому, что находится рядом со своим отцом. Последнее, что нам стоит делать, — это использовать его как... горячую линию в ад. — Горячая линия в ад — так называется новая группа, — сказала Очако с широкой улыбкой. В торговом центре вокруг них было многолюдно, как и следовало ожидать в этот жаркий субботний день. К счастью, внутри торгового центра было просто тепло, а не жарко, хотя даже с гигантскими вентиляторами и системой климат-контроля он не мог справиться с жарой японского лета. Группа, которая все еще не определилась с крутым названием для своей банды, собралась, чтобы пройтись по магазинам и подготовиться к предстоящей поездке в школьный лагерь, и теперь непринужденно прогуливалась по торговому центру. У каждого из них был список необходимых предметов, который запрашивала Академия, но Отаку слышала, что, по слухам в классе, Академия не возражала, если у них не было точного списка, пока они справлялись с поставленной задачей. Для нее это было благом, учитывая, что она работала в таком ограниченном бюджете, что Скрудж достал бы свой кошелек. Тем не менее Тенья предложил оплатить все, что Очако не могла купить сама, сказав, что она достойна любых денег, которые он на нее потратит. Хотя Хитоши всегда думал, что это просто способ быть милым, и он никогда не собирался просить вернуть деньги. Однако Очако, как всегда, категорически отказалась от предложения одолжить денег и была полна решимости каким-то образом уложиться в свой скудный бюджет. Каким-то образом. Однако у Хитоши были другие заботы. На днях Всемогущий отвел его в сторону, чтобы рассказать больше о его причуде, в частности о ее истории. И о злодее, которого он теперь подозревал в сотрудничестве с Вестниками. Все За Одного. Легендарного «Императора Преисподней», хотя Всемогущий никогда не называл его так. После их встречи у Хитоши случился особенно сильный приступ бессонницы, и он всю ночь искал информацию об этом человеке. О нем известно очень мало, и некоторые историки считают его не реальной фигурой, а собирательным образом различных криминальных авторитетов за столетний период. Сто лет один человек правил криминальным миром из тени. А теперь он объединился с Вестниками — группой, которой, как знал Хитоши, тайно управлял Падший Ангел. Сатани, Тот, Кто Хочет, Тот, Кто Берет. Конечно, он не мог рассказать об этом Всемогущему. Он не мог рассказать об этом никому. Он собирался в конце концов сообщить об этом Фумикаге и Изуку, но хотел сделать это одновременно, в приватной обстановке. В любом случае эта новость была крайне тревожной. Бессмертный, аморальный, возможно, бездушный криминальный авторитет, способный бросить вызов Всемогущему, с одной стороны, и бессмертный, аморальный, возможно, бездушный Падший Ангел — с другой. Он содрогнулся от осознания возможных последствий и предстоящих трудностей. — Эй, Хитоши, ты в порядке? — слова Очако вернули молодого человека в настоящее, и он моргнул, выныривая из своих внутренних размышлений. Он натянул на лицо усталую улыбку: — Да, конечно. Прости, просто… думал о лагере. — Как и все мы, — рука Теньи опустилась, словно отсекая что-то, — мы должны быть готовы к предстоящим интенсивным тренировкам! Как студенты Академии, мы обязаны работать изо всех сил ради нашего будущего в качестве героев! — ...интересно, получится ли у нас посидеть у костра и послушать истории, — задумчиво спросила Очако. Когда Тенья начал напоминать Очако о важности упорного труда, а она, казалось, была намерена его проигнорировать, Хитоши облегчённо вздохнул. Он надеялся, что эта поездка пройдёт хорошо. Вестники не высовывались, чтобы поздороваться, со времён Хосу, и, насколько было известно Всемогущему, хранили полное молчание. Хотя они оба знали, что долгое ничего обычно означает, что в конце концов случится что-то важное. И снова его размышления прервал внезапный громкий и резкий окрик. — ЭЙ! Ботаники! Все четверо остановились и дружно обернулись, увидев, что к ним быстро приближаются четверо других учеников. Хитоши ухмыльнулся, радуясь, что его отвлекли, но неужели это должны были быть они? Перед ними выстроились Кацуки, Ибара, какой-то светловолосый парень, которого Хитоши смутно помнил как Нейто со спортивного фестиваля, и еще кто-то, кого он точно видел раньше, но не мог вспомнить имя. Девушка с распущенными волосами цвета морской волны, смеющейся улыбкой с острыми зубами и еще более острыми крокодильими глазами. Он также не мог не заметить, что все они одеты в… более легкую одежду, чем он сам и его друзья. В буквальном смысле. В то время как он сам, Фумикаге, Тенья и Очако предпочитали более темные оттенки, в основном из-за того, что все они любили громкую и быструю рок-музыку, группа перед ним носила более яркие оттенки зеленого, желтого и красного. Какая ирония. — Где ваш гребаный главарь? — рявкнул Кацуки, засунув руки в карманы джинсов. — Где Деку? — Его здесь нет, — тихо ответил Фумикаге, внимательно глядя на Моному. — Он сегодня занят. — Без сомнения, якшается с силами тьмы, — со вздохом ответила Ибара, сложив руки. — Мне жаль ваши души, настолько они развращены. — Мы не развращены! — Очако резко ответила, — И он тоже! — Меня бы это не удивило, — усмехнулся Нейто, прежде чем обратиться к Фумикаге. — Скажи своему демону, что я отомщу ему за то, что он сделал со мной, из-за чего я повсюду вижу этих ужасных маленьких существ. Фумикаге, казалось, побледнел, если, конечно, черные перья на его лице могли побледнеть. — Ты… ты знаешь о… — Ибара мне рассказала. Нерожденные, демоны, все это, — Нейто быстро вздохнул, приложив три пальца ко лбу в какой-то драматической позе, — я был на грани, но теперь я спасен! Ну, вроде того. По крайней мере, теперь я знаю, с кем и с чем мне нужно сражаться. — Я… э-э-э… — Не пойми меня неправильно, я не виню тебя в случившемся, я сам был виноват. Но я найду способ отомстить Темной Тени, — усмехнулся он и провел большим пальцем по горлу. — Он и все его демонические отродья погибнут. Кацуки быстро ткнул его локтем в бок: — Не говори эту чушь так громко, придурок. — Так в чем твоя проблема? — спросил Хитоши у новенькой, настороженно глядя на нее. — Ты, кажется, в курсе. — Я Сэцуна, Сэцуна Токагэ, — она быстро и, откровенно говоря, дружелюбно поклонилась группе, — я с нетерпением жду возможности сразиться с вами, ребята, когда-нибудь! — Или сражаясь с вами против зла, или и то, и другое! Не знаю, в любом случае будет круто, — она сложила руки и ухмыльнулась, пользуясь явным потрясением, которое вызвала. — Эй, а правда, что Изуку — сын этого, как его там? Люцифера? Он что, принц ада или что-то в этом роде? Это действительно шокировало остальных, они обеспокоенно переглянулись. — Сецуна! Заткнись! Мы на гребаном публичном месте! — А ты ругаешься на публике! — огрызнулась она. — Разве это не так же плохо? — Ладно, мы бы с удовольствием просидели здесь весь день и поболтали, — быстро заявил Хитоси, — но нам нужно спланировать поездку, так что… как насчет того, чтобы на сегодня заключить перемирие, и вы можете отвалить, и мы можем отвалить, и просто не обращать друг на друга внимания? — Меня это, черт возьми, устраивает, — прорычал Кацуки, прежде чем посмотреть на Ибару, — а тебя? Ибара, казалось, задумалась на мгновение, ее взгляд задержался на Хитоши. На мгновение Хитоши задумался, не знает ли она каким-то образом о «Все за одного». Рассказал ли ей Изуку? Нет, конечно, нет. И все же ее взгляд был таким пронзительным. — …без Сына Зла у меня нет причин ссориться со всеми вами. Если не считать состояния ваших проклятых душ, — она пожала плечами и отвела взгляд, — но я пытаюсь стать более… снисходительной. Так что я не против перемирия. — Кроме того, это место достаточно большое, чтобы мы все могли спокойно делать покупки, — вмешался Тенья. — И как староста первого «А» класса, я считаю, что мы все должны поддерживать ценности и нравственные устои нашей уважаемой старшей школы! Это заявление было встречено молчанием. — ... ладно, как хочешь, чудак, — Кацуки развернулся и пошёл прочь. — Ты и твоя маленькая готическая банда можете делать что хотите. Пойдёмте, ребята. Когда они отошли, а Монома показала им язык, Очако крикнула: — Ну, ты и твой… Отряд Бога можете идти… делайте что хотите — ладно, они уже не слышат, черт возьми. Группа повернулась спиной к своим потенциальным соперникам и пошла дальше по торговому центру. Наступила тишина, которую нарушил Хитоши: — Отряд Бога, да? Неплохое название. — Не такое хорошее, как Готическая банда. Очако вздохнула и отвела взгляд: — Боже, какое крутое прозвище для группы. — Им действительно нужно лучше относиться к своим одноклассникам. Мы просто стараемся делать все, что в наших силах, в мире, полном неизвестных опасностей. — Ммм. Ответ Фумикаге заставил остальных замолчать и посмотреть на него. — Ты в порядке, Фуми? — Да, все хорошо. Хитоши переглянулся с остальными, ну, кроме Фумикаге, который, казалось, был очень сосредоточен на полу перед собой. До них вдруг дошло, что Фумикаге получил болезненное напоминание о том, что его причуда навсегда изменила жизнь Нейто, а это была старая рана, которую он так и не смог полностью залечить. Так внезапно поднять эту тему снова… — Эй, я пойду куплю что-нибудь выпить. Здесь и так слишком жарко, — быстро объявил Хитоши, — скоро вернусь, ребята. — Хитоши, тебе не нужно… — О нет, я слишком далеко-о-о, — крикнул Хитоши, быстро отходя от остальных, не обращая внимания на взгляд Фумикаге. Он знал, что этот черноволосый подросток буквально создан из гордости и чувства вины, поэтому ему было тяжело даже принять протянутую руку. Но это было то немногое, что мог сделать Хитоши, и он был уверен, что это хотя бы немного поднимет ему настроение. А иногда это лучшее, что можно сделать. Сейчас было не время сидеть и обсуждать с ним его тревоги и страхи, его сожаления о том, что он не мог контролировать. Сейчас было время заставить его улыбнуться и хотя бы ненадолго отвлечься от прошлого. Однако, когда Хитоши отделился от друзей и стал пробираться сквозь плотную толпу, он не мог не вспомнить о своих собственных неудачах. Например, из-за того, что его не было в Хосу, или из-за того, что он опоздал и не смог остановить того безумца из культа в USJ, или из-за того, что он не попытался остановить Изуку, когда тот был под контролем Немезиды. Он должен был сделать больше. Он был следующим Символом Мира. Было стыдно, что он не делает больше даже сейчас. Иногда, несмотря на всю свою силу, он чувствовал себя беспомощным, когда это действительно было важно. Он встал в очередь к киоску с напитками и начал рыться в заднем кармане в поисках кошелька. Наверное, он мог бы угостить всех выпивкой. Будем надеяться. — Эй, не мог бы ты одолжить мне пару иен? Голос, раздавшийся у него за спиной, был хриплым и грубым. Хитоши, который был так занят своим кошельком, даже не поднял голову: — Извини, у меня есть только на... — О, эй, ты ведь из Юэй, да? Я видел тебя по телевизору, — голос стал ближе, и Хитоши повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то гораздо выше и стройнее его самого накидывается на его плечи. На незнакомце была огромная черная толстовка с капюшоном, скрывавшая его фигуру, а капюшон был поднят, так что лица не было видно. От этого внезапного прикосновения в его голове тут же зазвучали тревожные звоночки. Не говоря уже о том, что он вдруг почувствовал запах этого человека, который напоминал... пламя свечи? И что-то еще, скрывающееся под ним. Какая-то гниль, от которой волосы на затылке встали дыбом. — Чувак, что за... — Да, я тебя знаю. Ты ударил того огненного парня по лицу, — продолжил человек, который, вне всяких сомнений, был парнем, и его рука быстро обвилась вокруг шеи Хитоши. — И ты тоже был в USJ, я видел тебя наверху со всеми остальными слепыми идиотами. — Кровь Хитоши заледенела, и он перестал сопротивляться. — Но в Хосу я тебя не видел. Похоже, ты не так стремишься стать героем, да? Он сделал медленный глубокий вдох, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он перевел свой сиреневый взгляд на бледную, как молочная бутылка, кожу, потрескавшиеся губы и почти запавшие глаза Томуры Шигараки. Он почувствовал, как пальцы мужчины сомкнулись на его шее, все, кроме одного, которое едва касалось его кожи. — Давай присядем на минутку, а? Я хочу с тобой по-быстрому поговорить. Пока Хитоши позволял разворачивать себя, его разум перебирал все возможные варианты. Он мог попытаться ударить его, пока тот не зашел слишком далеко, но с рукой на шее… черт, «Один за всех» в этой ситуации бесполезен. Но у него все еще был «Контроль разума». Он все еще мог использовать его, чтобы взять человека под контроль и покончить с этим здесь и сейчас. Это был его лучший вариант. Когда его заставили сесть на край квадратного фонтана, который невинно журчал и плескался позади него, он собрался с духом и быстро начал спрашивать: —Так ты просто... Но прежде чем он успел договорить, пальцы сомкнулись на его горле, и он издал сдавленный, придушенный звук. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Не думай, что я попадусь на твой дешевый трюк с промыванием мозгов. Думаешь, я настолько глуп, чтобы прийти сюда одному? — Если мой фамильяр хотя бы подумает, что ты меня поймал, он обрушит на это место шквал демонов, и тут начнется кровавая бойня. И снова Хитоши почувствовал, как кровь стынет в жилах, когда его единственный хороший план улетучился. Неужели Томура лжет? Вполне возможно, хотя после Хосу… он не мог так рисковать. Итак, Хитоши разыграл свою последнюю и единственную карту. Он открыл свой большой глупый рот. — Ты называешь тех тварей, которых ты показывал в Хосу, демонами? Я видел нерожденных, которые были страшнее. Томура удивленно посмотрел на него, и хотя его хватка не ослабла, это дало Хитоши преимущество. «Хорошо. Он выведен из равновесия, и если я смогу его в этом поддерживать...» — Так ты знаешь, да? Ты знаешь правду. — Я тусуюсь с принцем Ада, конечно, я знаю правду. — Хитоши снова сорвался: — Так что, какой бы мелкий демон, выдающий себя за Падшего, ни был источником твоей информации, лучше заткнись, пока не явился Король Ада, чтобы надрать ему задницу на следующей неделе. Это было неудачное замечание, потому что пальцы снова сжались на его горле, и Хитоши почувствовал, как ему перекрывают доступ воздуха. Он старался не задохнуться и вцепился в штанины изо всех сил. — Отец Сатани не какой-то демон, наглый смертный, — прошипел Томура таким ядовитым тоном, что он мог бы отравить змею, но затем его пальцы немного расслабились, и Хитоши с облегчением вздохнул. — Но… Изуку Мидория теперь называет себя Принцем Ада? ... вот дерьмо. Вероятно, ему не следовало упоминать об этом парню, который пытался его убить. Однако, прежде чем он успел сказать что-то еще, Томура продолжил. — Если это правда, то это просто еще один знак того, что приближается апокалипсис, как и предсказывал Отец. Принц Ада родился и готов отнять титул у Короля, как и мне суждено сжечь землю дотла, — его голос почему-то стал еще ниже и жестче. — И еще один пытается занять мое место рядом с Отцом, пока Сэнсэй продолжает уделять внимание другим, менее значимым членам клана. Иногда мне кажется, что меня все еще наказывают за то, что произошло в USJ, хотя я и поставил Хосу на колени. Хитоши не знал, что на это ответить, хотя слова Томуры засели у него в голове. «Другой хочет занять мое место». Неужели среди Вестников назревает конфликт? Может быть, он сможет этим воспользоваться. — Если кто-то пытается занять твое место, может, тебе стоит позволить ему это сделать. Сдайся сейчас, пока не стало хуже. — Ха! — Его смех был подобен скрежету наждачной бумаги по грифельной доске: — Ты правда думаешь, что я бы это сделал? — …что ж, попытка не пытка. — Нет, нет. Пусть эта маленькая сучка унижается и выслуживается, чтобы добиться расположения Отца, но я знаю, что мое место — быть Концом Дней, — глухо прорычал Томура. — Но если восстал Князь Ада… Он, казалось, надолго замолчал, настолько надолго, что Хитоши почти решил, что у него есть шанс сбежать. Затем Томура снова заговорил: — Скажи мне, Хитоси Шинсо. Что бы ты сделал, если бы казалось, что другие пытаются занять твое место, если бы тебе нечего было предъявить своим лордам и господам, кроме неудач? Хитоши дышал медленно, осторожно, зная, что может случиться, если все пять этих пальцев сомкнутся на его горле. Что он мог сказать? Что он должен был сказать? Ему казалось, что если он соврет, Томура узнает, и тогда кто знает, что произойдет. Черт возьми, ему придется сказать правду и надеяться, что этот монстр ему поверит. На мгновение его память вернулась к собственным неудачам. К тому, что он не смог помешать Изуку потерять себя в USJ. Не смог отправиться в Хосу, когда был там нужен. Не смог поймать Томуру здесь и сейчас. Но он также думал о том, как упорно боролись за свое место в жизни другие люди вокруг него. Изуку, Фумикаге, даже Шото. Все они вырвались из тьмы, несмотря на то, что мир пытался их сломить. Он думал о даре, который ему преподнесли, о даре, который поможет другим выйти из тени и заявить о себе. Он закрыл глаза и собрался с духом. — …Я бы старался еще усерднее, — наконец ответил он. В его голосе звучала тихая, но твердая решимость. — Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы доказать, что я достоин, и если на моем пути встанут другие, то мне просто придется работать еще усерднее, чтобы превзойти их. — Работать усерднее, чтобы превзойти их… — эхом повторил Томура, прежде чем снова замолчать. Хитоши почувствовал, как сжимаются его пальцы, а указательный медленно, мучительно приближается к коже на его шее. Он ощутил, как внутри него нарастает световая волна «Один за всех», а кровь в его жилах почти превратилась в электричество. Если он будет достаточно быстр, то, возможно, успеет разбить Томуре лицо, прежде чем тот обратится в пыль. Его рука сжалась в кулак, и по ней заплясали фиолетовые искры. — Понятно, — палец отодвинулся, и сердце Хитоши едва не остановилось. — Знаешь, это неплохая идея. Внезапно рука перестала сжимать его горло, и Томура встал, засунув руки в карманы толстовки. — Знаешь, после разговора с тобой мне стало намного лучше. Я чувствую себя… сосредоточенным. — Ты уходишь? Хитоши потирал шею, хотя еще не встал. Его взгляд пытался поджечь спину Томуры, но пока безуспешно. — У меня есть дела поважнее, чем тратить время на низших существ, — заявил Томура, махнув рукой, и зашагал прочь, как будто они были старыми приятелями или что-то в этом роде. — Не пытайся за мной увязаться, ты знаешь, что будет, если ты это сделаешь. — Однако он остановился и обернулся прямо перед тем, как скрыться в толпе. — До скорой встречи, Хитоши Шинсо. Хитоши моргнул и вскочил на ноги, но Томура уже исчез.

____________________

Торговый центр был очищен от людей вскоре после этого, хотя полиция и другие герои, которых быстро вызвали на место, не смогли найти никаких следов Томуры Шигараки. Он попал в поле зрения нескольких камер наблюдения, но в остальном исчез сразу после выхода из торгового центра. Друзья Хитоши запаниковали и, конечно же, бросились к нему, как только он снова их поймал. Он даже мельком видел Ибару, Кацуки, Нейто и Сэцуну, когда бывший тамплиер подошел к ним, чтобы спросить, как выглядел тот человек и куда он ушел. Конечно, их разочарование было таким же бесцельным и бесплодным, как и его собственное. Он рано вышел из торгового центра, чтобы дать краткие показания в ближайшем полицейском участке, и хотя мужчина, с которым он разговаривал, показался ему довольно дружелюбным, именно присутствие адвоката из Юэй заставило его понервничать. Этот человек ворвался в участок всего через полчаса после того, как его задержали, и выглядел... довольно неопрятно, учитывая то, каким его запомнил Хитоши. Он выглядел так, будто быстро переоделся и бежал, уворачиваясь от машин. Он даже поправлял галстук, когда вошел в комнату. Он представился как Хисаши Хокори и быстро поклонился и Хитоши, и детективу. Судя по всему, он был здесь для того, чтобы обеспечить соблюдение прав Хитоши, хотя Хитоши подозревал, что он также следил за тем, чтобы всё, что могло навредить школе, оставалось в тайне. Однако в конечном счёте его присутствие оказалось излишним. Хитоши отвечал на вопросы, как мог, но старался не упоминать о том, что Изуку — Принц Ада, и о его способности видеть повсюду маленьких теневых монстров. К счастью, полиция, похоже, не стала настаивать на этих подробностях. Их гораздо больше интересовало то, что Томура мог рассказать о «Вестниках», и его поведение в целом. Они, похоже, уже смирились с культовым мировоззрением «Вестников», ориентированным на конец света, поэтому, к счастью, их не шокировал религиозный подтекст слов Томуры. Хокори в основном молчал, просто сел на стул рядом с молодым человеком и делал пометки в телефоне, который держал в кармане пиджака. Однако Хитоши не мог не заметить, что тот поднял глаза, когда прозвучали слова «Конец дней», «Отец Сатани» и когда Томура начал ворчать по поводу этого явного узурпатора. Это было странно. До того, как он познакомился с адвокатом, тот казался ему высокомерным и странным, но ничего такого, чего нельзя было бы ожидать от любого адвоката. Но на этот раз он казался… более мрачным и каким-то изможденным. Как будто его саму сущность растягивала какая-то невидимая сила. Хуже всего было то, что каждый раз, когда он смотрел на этого человека, он видел, как на него смотрят эти горящие, ледяные голубые глаза в этой похожей на пустоту склере. Его волосы были слегка растрёпаны, и даже на ногтях был чёрный налёт. Он похож на Изуку. Эта мысль закралась в самый дальний уголок его сознания, но он не стал её озвучивать. Наверное, это просто совпадение. Вскоре заявление было подано, родители получили уведомление, и он смог уйти. Он сказал Цукаучи, такому же доброму и отзывчивому детективу, с которым познакомился после суда присяжных, что хочет выйти подышать свежим воздухом, пока не приехали его родители. На самом деле он больше не мог выносить гнетущую атмосферу комнаты для допросов и ему нужно было место, чтобы подумать. Ночное небо уже потемнело. Воздух стал прохладным, что было необычно, учитывая дневную жару. Но небо было ясным, и это всегда придавало ночи особую прохладу. Хитоши сделал глубокий вдох, но почувствовал, как дрожит его дыхание. Его челюсть напряглась, а рука сжалась в кулак. — Черт возьми, — прошипел он, обращаясь к теням, отбрасываемым потолочными лампами, которые лишь тихо гудели в ответ. — Гребаные… Черт возьми. — Юный Шинсо? — Голос быстро вывел Хитоши из задумчивости, и он резко развернулся, широко раскрыв глаза. К нему шел Всемогущий, одетый в удивительно простую одежду. Ну, Тошинори Яги в этом обличье, но все же. Потрясение легко читалось на его лице, и герой усмехнулся, растянув губы в тонкой улыбке: — Не ожидал меня здесь увидеть? — Я... нет? Я имею в виду, зачем ты здесь? — внезапно спросил он. — Не то чтобы я не рад тебя видеть или что-то в этом роде, но, знаешь, просто... — Детектив, с которым вы разговаривали, Цукаучи, ведет расследование по делу «Вестников», к тому же он мой старый друг. Как только он вас задержал, он сразу же позвонил мне. — Подойдя к молодому человеку вплотную, он понизил голос и прошипел: — Он знает о «Один для всех». Он один из немногих в мире, кто это понимает. Хитоши мог бы упомянуть, что это число могло бы увеличиться, но решил, что сейчас не лучшее время для этого. Вместо этого он просто вздохнул с облегчением и кивнул: — Да, ну, вроде бы он показался мне довольно дружелюбным... приятно знать, что в полиции есть кто-то, на кого я могу положиться. — Конечно, ты можешь положиться на всех. Ну, почти на всех. — Даже я не скажу, что полиция идеальна, но и герои, если уж на то пошло, тоже не идеальны. — Герой усмехнулся и снова замолчал. Не успел Хитоши опомниться, как костлявая рука коснулась его плеча: — Что случилось? Хитоши ответил не сразу. Он постоял немного, не глядя в глаза своему сэнсэю и предшественнику. Как он мог? Ему казалось, что он подводит его на каждом шагу. … может, пришло время что-то сказать по этому поводу? В конце концов, молчание всегда только усугубляло ситуацию, даже если это был его привычный способ справляться с проблемами. Ну, если не считать шуток на эту тему. — … Всемогущий, ты уверен, что сделал правильный выбор, выбрав меня? — Он говорил тихо, хотя на тускло освещенной парковке они были совершенно одни. Его слова тяжким грузом ложились на сердце и разум, и он чувствовал, как они тянут его вниз с каждым слогом. Прежде чем Всемогущий успел ответить, он продолжил: — Я имею в виду, что просто... В USJ я мог бы остановить Немезиду с помощью своей причуды, но не подумал об этом и сказал тебе, чтобы ты причинил боль моему лучшему другу и... и это почти... а потом в Хосу я неправильно выбрал, куда пойти с Гран Торино, и сегодня я мог бы... я имею в виду, я мог бы остановить Томуру, прямо там и тогда, и я... Он сглотнул, и в горле встал ком. — Я просто... Прости меня. У меня такое чувство, будто ты отдала мне свою силу, а я еще даже ни одного человека не спас. Всемогущий молчал, казалось, целую вечность. Вечность, в течение которой Хитоши чувствовал, как в нем поднимаются волны внутренних сомнений. Старые насмешки злодея и порока снова зазвучали в его голове. А потом Всемогущий заговорил. — Тебе не нужен Один за всех, чтобы помогать людям, Хитоши. — Подросток широко раскрыл глаза, глядя на мужчину. Однако холодный, невероятно сильный взгляд Всемогущего почти светился в ночной тьме — Ты никогда этого не делал. Ты помогаешь людям с тех пор, как поступил в Юэй, и я готов поспорить, что ты помогал и до этого. Сегодня ты спас целый торговый центр, полный людей, и сделал это без использования «Один За Всех». Ты использовал свою голову, ты удерживал Томуру на месте, когда другие могли запаниковать и попытаться его задержать. Ты предоставил полиции новую информацию и помог нам лучше понять его цели. Хитоши хотел что-то сказать, но Всемогущий поднял руку. — Ты не мог знать о Хосу, и ты едва приходил в себя во время USJ. Никто не может винить тебя за те действия, которые ты предпринял, и то, что ты сказал мне остановить Немезиду, было тем, что мне нужно было услышать, потому что без этого я мог бы проявить излишнюю беспечность, и тогда все стало бы намного хуже. Более того, когда ты снова понадобился Изуку на пляже, ты был рядом с ним, и я думаю, что ты был рядом с ним и со всеми своими друзьями много раз до и после этого. — Да, но я… Я отпустил Томуру. Я мог бы… я имею в виду… а что, если он блефовал? — А что, если нет? — возразил Всемогущий, заставив Хитоши снова замолчать. Он вздохнул, затем посмотрел на небо: — Знаешь, может быть, прямо сейчас кому-то нужна моя помощь, а я об этом не узнаю. Даже Всемогущий не может быть везде одновременно. Вот почему ты должен работать над тем, чтобы достучаться до тех, кому ты можешь помочь, — он взъерошил волосы Хитоши, отчего на его лице невольно появилась улыбка, и оттолкнул его руку. — Ты — Альташджи, голос надежды. Если это так, то постарайся, чтобы твой голос услышали как можно больше людей, чтобы, услышав тебя, они поняли, что символ надежды пришел спасти их. Хитоши ничего не мог с собой поделать. Он улыбнулся, и терзавшие его сомнения развеялись, пусть и ненадолго. Воздух стал легче, и теперь, когда в его сердце прояснилось, он спросил: — О-Всемогущий, ты когда-нибудь... я имею в виду... Один за всех когда-нибудь... Позади него раздался гудок, и он обернулся и увидел, что его отец подъезжает на своей старой развалюхе, которую он отказывался продавать. Понимая, что момент упущен, Хитоши отложил этот вопрос и решил пойти другим путем. Широко улыбнувшись, он повернулся к своему сэнсэю и сказал: — Эй, Всемогущий, познакомься с моими родителями!

_________________

Примерно через полчаса Тошинори махал рукой, пока машина выезжала на дорогу и ехала дальше по улице. Хотя он и не раскрывал, что он — Всемогущий, он сообщил родителям Хитоши, что является кем-то вроде учителя в Юэй. Это заставило обоих — высокого мужчину со светлой кожей, который был точной копией Хитоши, только с черными волосами и карими глазами, — снова и снова жать ему руку, а женщину с распущенными фиолетовыми волосами и сияющими сиреневыми глазами — обнять его. Хитоши потребовалось некоторое время, чтобы успокоить их обоих и заверить, что с ним все в порядке. В любом случае Всемогущий был рад, что у молодого человека есть родители, которые так сильно о нем заботятся. Похоже, у многих его учеников дома царила напряженная и суровая атмосфера. Когда машина скрылась из виду, он нахмурился, и без того тонкие черты его лица исказились. В частности, ему вспомнилась жизнь одного из его учеников. Студент, чья семейная жизнь окутана тайной, но на которую он медленно, осторожно, но все же находит ответы. — Он хороший выбор. Он резко обернулся и почти принял форму Всемогущего, прежде чем заметил его. Хисаши Хокори. Мужчина стоял, прислонившись к фонарному столбу, единственному на парковке, который не работал, хотя Тошинори был уверен, что еще несколько минут назад он горел. Тьма, как всегда, окутывала мужчину, послушная, как любящая рабыня. Даже когда он оттолкнулся от столба, тьма, казалось, не отпускала его. — Как… как долго ты там был? — Разве это имеет значение? Тебе нечего от меня скрывать, — сказал Хокори, подходя к самому краю круга света, защищавшего Тошинори. — Как я и сказал, он хороший выбор. — Я не... — Один за всех. Тошинори почувствовал, как его сердце замерло в груди, а его шрам в форме цветка, казалось, загорелся, как и тот, что был у него на шее. — Он смелый, этот Хитоши Шинсо. Он станет хорошим преемником, может быть, даже лучшим, чем ты. На мгновение Тошинори захотелось возразить, продолжить отрицать обвинения. Но теперь он знал, что делать. — … Полагаю, я должен сказать то же самое о твоем преемнике, — возразил он, не сводя глаз с Хокори, — я имею в виду Изуку Мидорию. Рискнул — и выиграл, хотя и не так, как рассчитывал Тошинори. Ибо в темных ночных тенях, даже при рассеянном свете окружающих их фонарей, глаза стоявшего перед ним человека светились. Эта ужасная огненно-ледяная синева, эти глаза, которые казались такими древними, величественными и неправильными. Они светились. Но не от гнева, как подумал Тосинори, и не от отрицания. А от веселья. — Зачем ты пытался заставить Айзаву шпионить за мной? — внезапно спросил он, и теперь Тошинори был уверен, что в его улыбке мелькнули клыки. — Не то чтобы у него получилось, конечно, но что ты мог узнать? — Значит, ты не отрицаешь этого? — Ты играешь в очень опасную игру, Всемогущий, — предупредил адвокат голосом, острым, как лезвие ножа. — Ты понятия не имеешь, куда лезешь. — Я хочу, чтобы мои ученики были в безопасности, — ответил герой, сжав руку в кулак. — И что бы ты ни задумал... — Я ничего не замышляю, — ответил мужчина и начал медленно, осторожно обходить освещенный круг. Каждый его шаг был подобен стучанию по тонкому стеклу, но он ни разу не отвел взгляд от Тошинори. — Меня только волнует безопасность, образование и подготовка Изуку Мидории. — Так зачем вся эта секретность? Что происходит между тобой и Хоуксом? Мужчина вдруг рассмеялся, и, к раздражению Тошинори, смех был искренним. — Что происходит между нами? Ты имеешь в виду что-то помимо того, что мой брат — идиот с длинным языком? Брат. Значит, это правда, они родственники. — Послушай меня, Тошинори Яги. Единственное, что тебе нужно знать, — это то, что мы не противостоим друг другу. По крайней мере, в том, что касается грядущего. — На этих словах Тошинори сделал паузу, не позволяя ползучей тьме, которая, казалось, боготворила Хокори, вывести себя из равновесия. Этот человек казался… более грозным в тени, словно волк, выслеживающий свою добычу, готовый наброситься в любой момент. Он не позволит этому случиться. Он будет держаться на свету и не отступит. — А что грядет? Хокори остановился как вкопанный, глубоко нахмурился. На секунду показалось, что ужас, окутывавший этого человека, словно мантия королевские плечи, рассеялся. В нем появилось что-то более... человеческое, что-то совершенно ему не свойственное. И все же что-то подсказывало Тошинори, что он говорит правду. И это пугало его. — Приближается тьма. Ад приближается, — его голос изменился, и Тошинори широко распахнул глаза, потому что слышал это раньше. Но не от Хокори. Он слышал такое же эхо от Изуку. — Миру понадобятся Морнингстар и Альташджи, чтобы плечом к плечу противостоять грядущей ночи и вести за собой тех, кто останется, когда прилив отступит. Мир меняется, и мы ничего не можем с этим поделать. Тошинори потерял дар речи. Его сердце бешено колотилось в груди, пока он смотрел на... Кем был Хокори? Что это был за человек, который мог так же легко растворяться в тени, как он, и повелевать тьмой, как он? Даже «Все за одного» не обладали такой нечестивой аурой, как этот человек перед ним. … а был ли он вообще человеком? — Тошинори! Тошинори обернулся и увидел, что Наомаса идет к нему от входа на станцию с улыбкой на лице и поднятой в приветствии рукой. Прежде чем мужчина успел среагировать, произошло внезапное движение, нечто среднее между легким дуновением ветерка и мерцанием мягкого пламени на свече. Он снова перевел взгляд на Хокори, но тот уже растворился в ночи.

___________________

Все За Одного был терпеливым человеком — по крайней мере, так он считал. Он научился терпению за первые сто лет своего существования, и оно сослужило ему хорошую службу. Никогда не стоит бросаться в омут с головой, когда ожидание, наблюдение и тщательное планирование могут сработать не хуже. Иногда это означало делать едва заметные ходы. Пешка, потерянная здесь, чтобы дать лучший ход там. Однако иногда его нетерпение брало верх. Возможно, дело было в его состоянии, в беспомощности, которую он ощущал из-за всех этих странных машин, прикрепленных к нему. Он не мог даже дышать без того, чтобы странная плоть-металл трубки в его шее не терлась о кожу, к которой она якобы присосалась. Когда-то он счел бы такой биомеханический ужас невозможным. Теперь это стало фактом его существования. Он почувствовал, как позади него открылся портал, еще до того, как услышал звук воздуха, хлынувшего в пространство, которого раньше не было, — почти как предсмертный вздох. И тогда он почувствовал давление Падшего Ангела, приближающегося к нему. Он не видел Сатани, никогда его не видел, если не считать странных, ярких видений, которые Сатани внушал ему. Но даже они были туманными и размытыми, как будто Падшего Ангела забавляло, что он никогда не сможет по-настоящему их понять. Ему нравилось думать, что находиться рядом с Падшим — это то же самое, что находиться рядом с ним. Хотя в глубине души он знал, что это совсем не одно и то же. Люди боялись его из-за того, кем он был, из-за того, что он сделал. Люди боялись Падших, потому что это было заложено в их душах. — Сатани, — выдохнул Все За Одного, его голос был хриплым и скрежещущим. Преимущество общения в основном через машины заключалось в том, что он мог скрывать, как ему больно даже говорить, хотя даже эта боль была слабой, отдаленной. — Ты здесь. Наконец-то. — Я здесь, наконец-то, мой дорогой Шигараки. Услышав свое имя, Все За Одного содрогнулся. Ему не нравилось, когда его называли настоящим именем. Ему нравилось, когда его называли Все За Одного. В конце концов, его причуда была им самим, и ему нравилась мысль о том, что в нем видят не столько человека, сколько силу природы. Невозможную вещь, которая поглощала все на своем пути кровавым потоком. Но Сатани просто игнорировал его по той же причине, по которой человек не боится насекомого. Все За Одного был слеп, но он мог видеть в некотором смысле, переключаясь между своими причудами. Он обнаружил, что наиболее точные показания дает термочувствительность, даже если все, что он «видел», по-прежнему представляло собой лишь пятна горячего и холодного. Он повернул голову и увидел, как Сатани обходит его. Сатани одновременно существовал и не существовал. Он был и там, и не там. Горячее и холодное. Странное, похожее на статическое электричество присутствие, которое для его слепых глаз было одновременно и тьмой, и золотым светом. Однако он мог сосредоточиться на одном — на фрукте, который он держал в одной из рук. Быстрый переход к причуде, усиливающей восприятие, показал, что это был апельсин. Падший ангел остановился рядом с его креслом, и он услышал, как мягко лопнула кожура. — Ты хотел поговорить со мной? — Да, — его рука крепко сжалась в кулак, — я слышал, как претенденты шепчутся, что тебе приглянулась Химико Тога, — его голос понизился до рычания, — почему? Золотисто-темное существо перед ним усмехнулось, и он снова услышал, как рвется цитрусовая плоть. — Ты волнуешься, любовь моя? Любовь моя. Падший сказал это так, будто это что-то значило. Сатани не мог любить никого, кроме себя. Не говоря уже о том, что у Все За Одного не было любви к Сатани. У него даже не было сердца. Как он вообще мог что-то любить? — Я обеспокоен тем, как это может повлиять на Томуру. Он — Конец Дней, несущий в мир пепел и огонь. Но если ты не сосредоточен на нем полностью... — Я способен концентрироваться на нескольких вещах одновременно, Шигараки, — резко ответил Сатани. — Ты думаешь, я дурак? — Нет. — Если бы он мог запаниковать, он бы это сделал. Но у него не было чувств, по крайней мере настоящих. У него были отголоски чувств, далекие воспоминания об истинных эмоциях. Но когда Сатани был так близко, он чувствовал их сильнее, чем обычно. Он сделал небольшой вдох, просто чтобы почувствовать воздух в легких. — Значит, ты отказываешь мне в возможности провести эксперимент самостоятельно? Ты хочешь, чтобы Томура провел остаток вечности в одиночестве? Без кого-то рядом? Сатани начал обходить Все За Одного, но все, что мог слышать мужчина, помимо шума вездесущих нечестивых механизмов, поддерживающих его жизнь, — это звук острых зубов, мягко разгрызающих плод. Влажное чавканье, капли сока на идеальных губах. — Химико Тога была послана ко мне не просто так. Но она не идеальна, пока нет. Но я сделаю ее идеальной. Их голос мягко улыбнулся. — Как и Томура. — Так что ты с ней делаешь? — спросил Все За Одного, поворачивая голову, чтобы следить за тем, как Сатани обходит его. Падший Ангел, казалось, ненадолго задумался, прежде чем спросить: — Ты помнишь, как я тебя нашел? Внезапная резкая смена темы едва не выбила мужчину из колеи, но он сохранил самообладание, хотя отголоски эмоций в сердце, которым он больше не владел, становились все сильнее. В груди сдавило, а кровь, казалось, замедлила свой бег по венам. — …Я помню. — Твои мозги разлетелись по холодному мокрому асфальту. Ты уже был на полпути в преисподнюю, когда я тебя увидел, — Сатани скрылся из виду, но он не пытался за ним последовать, его тело словно приросло к стулу, к которому он был привязан. Когтистая рука легла ему на плечо. Почти с любовью. Почти как змея, обвивающая его горло. В его разум ворвались образы. Он не хотел ничего вспоминать, это Сатани заставлял его вспомнить. Боль, которую он чувствовал, — холодная, жгучая, онемевшая боль, — когда он умирал на полу, усеянном обломками. Все было черным, и он не мог пошевелиться. Ему казалось, что он... каким-то образом парит. Движется вниз. В темноту. В пепел. Во всепоглощающую пустоту. А потом чья-то рука протянула руку и забрала его душу. — Ты был так близок к смерти, любовь моя. Так близок. Ты все еще там, даже сейчас. Когти коснулись его безволосого черепа, затем медленно скользнули вниз по боку к шее. — Всего в секунде от ада. Все За Одного отказывался испытывать страх. Он не мог испытывать страх. Он не мог ничего чувствовать. И все же он не мог отрицать, что по его бледной коже пробежал холодок. — Но пока я здесь, ты будешь жить. Я снова сделаю тебя сильным, таким сильным, что, когда ты передашь свою душу Томуре, он получит всю твою силу, а не только ее часть. — Нежный звук, с которым рвется мякоть апельсина, раздался прямо у его уха. Кожа медленно отделяется от плоти под нечестивыми когтями. — Вот что я делаю с Химико Тогой. Я делаю ее сильной, чтобы однажды она тоже стала одной из бессмертных. Люцифер не единственный, кто может создать наследника, хотя его воля угаснет раньше, чем у истинного наследника Земли. — А как же другой, — выдохнул он, чувствуя, как двигаются его легкие под слишком тесными ребрами. — Как же Всемогущий? Или его преемник? — Символ мира? Воин человечества? — Сатани усмехнулся, и это было похоже на то, как пепельный снег падает на мягкую землю. — Если он еще не выбрал наследника, то скоро выберет. Но это не имеет значения. Им с Томурой суждено вступить в войну, но Томура заберет и их души. Все они — лишь топливо для огня его Армагеддона. Палец скользнул по его губам, такой острый, что он почувствовал, как тот разрезает его плоть, и на языке появился вкус крови. Когда Сатани заговорил, он был всего в нескольких сантиметрах от него: — Наша общая мечта сбывается, любовь моя. Все. Будет. Сгорать И тогда аура, эта ужасающая, гнетущая, совершенная аура, исчезла, и Все За Одного почувствовал, как кровь снова забурлила в его жилах. — Подожди, — крикнул Все За Одного, прежде чем Сатани полностью исчез из комнаты, — Пожалуйста. Верни мне сон. — С чего бы мне это делать? — раздался тихий голос, — Ты спросил меня. Ты должен знать, что никогда не следует спрашивать хозяина своего сердца и владельца своей души. — Потому что я знаю, что время на исходе, — прошипел Все За Одного. — И я хочу снова помечтать, пока все не закончилось. Повисла жуткая тишина, и Все За Одного почувствовал, как оцепенение его трупного тела проникает в его разум. Мертвый, но все еще двигающийся. Марионетка, с которой играет падший ангел. — ...ладно, только в этот раз, — существо снова приблизилось к нему. Он почувствовал, как что-то вкладывают ему в руку. Это был недоеденный апельсин. Мягкие губы поцеловали его в макушку, и он сделал прерывистый, предсмертный вдох. И тогда начался сон, проникший в его разум, словно ядовитый яд. Сон о пламени и крови, о том, как все хорошее и правильное в мире превращается в опустошение и разрушение. О его врагах, мертвых и расчлененных, об ордах монстров, восстающих из теней и пожирающих плоть живых. О Томуре, стоящем над всем этим в окружении смерти и разложения. О его наследнике, возрожденном Падшим с Земли. И он сам, не в своей телесной темнице, а бессмертный, живущий в своем наследнике, их души навеки переплетены. Да, это была мечта, о которой он мечтал. Это была мечта о грядущем мире.