Diamant

      Сидя у бокса и всё ещё тяжело дышать, Шура старался как можно быстрее восстановить дыхание, но воздух упорно не хотел попадать в лёгкие. Горло дико саднит и хочется пить, он не привык так много бегать, ведь обычно такие ночные представления заканчивались куда лучше.       — Нужно валить от сюда — Московский поднялся на ноги. Подойдя к углу бокса видит слабое отражение проблесковых маячков, но звука сирен уже не слышно.       — И без тебя знаю — Шура ели проговаривая слова пытается встать, но это не так просто сделать.       Заметив мучения Романова, Миша протягивает к нему руку и придерживая за локоть помогает встать. Подняв голову на столицу, тот замечает в его взгляде что-то странное.       — Не смотри на меня так — резко поднимаясь и одёргивая руку.       — Это ещё как?       — Как будто ничего не произошло — с отвращением глядя на столицу. Он суёт руки в карманы и вспоминает про сигареты, но как назло опять их не находит — Я только что несколько человек убил и тебя это не смущает?       — А должно? — не понимающе смотря в серые глаза, при тусклом освещении порта они казались чёрными — И мне приходилось убивать, это не имеет значения сейчас.       Шура как-то растерянно смотрит на него, словно сейчас столица предстаёт с другой стороны. Он и сам видел как тот убивал, но его пугает насколько спокойно тот это говорит, будто о погоде.       Желание курить растворяет в спутанном сознании мысли обо всём, Думской делает пару шагов к Московскому  и склонив голову смотрит прямо в озадаченное лицо. Не отрывая взгляд он тянется рукой к карману плаща и резко занырнув в него достаёт помятую пачку. Москва резко хватает его за ругу и притягивает к себе.       — Что ты мать твою делаешь? — Питер брыкается, но его руки крепко прижаты к телу, так что он не может ими нормально пошевелить.       — Это плата, за то что стащим мои сигареты. — Московский немного улыбается — Ты же понимаешь, что нужно заканчивать со всем этим.       Думской ничего не отвечает лишь сдавленно хмыкает в плечо. Ему с чего-то не хочется чтобы его отпускали, в таких крепких объятьях вроде как близкого человека очень приятно.       — Я же вижу, что тебе самому это не нравится. — шепча в макушку, он прикрывает глаза — Тебе нужно с этим покончить, и я сделаю, что угодно.       — Хорошо — шепчет Питер тяжело вздыхая и уткнувшись в плечо сильнее всё же сам обнимает.       Лёгкий снег снова начинает идти, падая на землю небольшим хлопьями. Но только коснувшись земли тает оставляя небольшие лужицы. Погода словно почувствовав перемены в городе начинает налаживаться и сильный шквалистый ветер меняется на лёгкий едва уловимый ветерок.       Простояв в обнимку несколько минул Московский всё же отпускает Сашу на что тот слегка удивлённо не него смотрит. Ощущение полной защищённости в этих объятьях пленили его и сейчас он словно снова может свободно дышать.       — Знаешь, думаю можно просто избавится от товара, что сейчас здесь есть — доставая сигарету и поджигая её зажигалкой, что была в той же пачке, Шура немного прищуривается глядя на столицу.       — Ну настолько резкой переменны в твоём мнении я не ожидал — слегка растерянно смотря на Сашу — Думал ты хоть поломаешься.       — Я слишком долго это откладывал — выдыхая дым, парень смотрит в небо, где уже начинает понемногу светать.       Возможно он пожалеет о своём решении завтра или через пару часов, но сейчас ему как никогда хорошо. И если это спокойствие души стоит того чтобы бросить наркоту, то пожалуй он так и сделает. Питер снова чувствует себя хорошо, словно ни что не может его сломить.       Вот только затянувшись последний раз он закашливается. Сигареты всегда были не шибко приятными на вкус, но после них всегда было спокойнее. Шура бросает окурок на землю и тушит ботинком.

***

      — Александр Петрович, ну сколько вам раз говорить. — Чехов раскладывает на столе письменные принадлежности взяв нужную ручку быстро делает заметку на листке — Курение не есть хорошо для вас, вы же и сами это видите.       — Курение – это способ доказать что я ещё живу. — Романов затягивается и смотрит на врача — Я конечно помню ваши монологи в произведениях о вреде курения, но я не ребёнок, да и не простой человек.       — И всё же, это не отменяет факт пагубного влияния табака — поправляя очки тот смотрит поверх них на столицу.       — Антон Павлович, мы ведь встретились не для того что бы вы мне читали лекции — Александр затягивается крайний раз и тушит сигарету в маленькой пепельнице.       — Вы правы, но я не могу не сказать вам..       — Давайте перейдём к делу. — пристально посмотрев в глаза врача, Петербург складывает руки на груди — Что вам известно о революционерах? Заметив как Чехов свёл брови и слегка остановился в написании Романов наклонил голову не отрывая взгляда от того.       — Мне ничего не известно! — чиркнув роспись на листке он резко поднял голову и посмотрел точно в глаза столицы.       — Не нужно так на меня смотреть, мне хорошо известно в каких кругах вы состоите. И если к вашим взглядам у меня вопросов нет, то вот о других мне очень хочется услышать.       — Думаю нам больше не о чем говорить — пододвигая листок с рецептом Антон Павлович встаёт из-за стола.       — Очень жаль — Александр слегка опечаленно берёт листок со стола — Предлагаю встретится через пару дней, уж больно интересно послушать о вашем новом произведении.       — Непременно — Чехов не оборачивается, лишь продолжает что-то искать в книжном шкафу.

***

      Саша разрывает ключами очередной пакет с вещами и безжалостно высыпает в тлеющую кучу, из которой изредка вырывались небольшие языки пламени. Развести костёр получилось не сразу, но наличие на территории порта кучи легко горючего сырья было на руку. В момент и они охватывают белое вещество, заставляя его тлеть в воздухе. Запах сгорающего героина неприятно щипал нос и не вольно заставлял чихать.       Миша некоторое время наблюдает за столь радикальными действиями. В какой-то момент всматриваясь в лицо Саши, он подмечает одинокую слезу, что скатывается по бледной щеке. Видимо столь быстрое решение далось ему не легко.       — Может закончим на сегодня? — приобнимая за плечи трясущегося парня.       — Я уже сказал. Раз не утопим, значит сожжём — голос слегка дрожит и Думской сильнее укутался в куртку. Его немного знобило и картинка перед глазами начинала плыть.       Попытки утопить героин были успешны, но после нескольких десятков сброшенных в воду коробок у Шуры начала кружиться голова, а воды Невы и Финского залива стали вести себя очень буйно. Снег, что поначалу был мелким, стал валить со страшной силой. В момент покрывая землю небольшим слоем снега.       Думской всматривался в костёр, видя как воздух плавится, а картинка за ним немного размывается. Засмотревшись на это он стал заваливаться назад, но Миша заметив, странные покачивания, подхватил того под руки, удерживая на месте.       Почувствовав опору Питер обмякает в руках и падает на Москву. Тот перехватив его по удобнее несёт к небольшому навесу, под которым он стоял до этого.       — Саша, Сашенька, открой глаза, посмотри на меня, посмотри, пожалуйста — голос дрожал от волнения. Он слегка встряхивает Романова и постукивая по щекам пытается привести в чувства.       — Что…? А… где? — голова жутко кружилась, а перед глазами всё плыло. Они пытались сфокусироваться, замечая проблески знакомых черт, и слыша смутно знакомый встревоженный голос вперемешку с диким звоном — Мишенька?       — Да, да, всё хорошо, я с тобой рядом. — Саша тянется рукой, дотрагиваясь до щеки столицы, всё же сумев разглядеть его. Миша практически сидит на мокрой земле, аккуратно удерживая того одной рукой за тело, а другой придерживая голову, что так и норовит завалиться назад.       С минуту они так и смотрят друг на друга, но Шура резко открывает глаза. И когда он только успел их закрыть. С ужасом посмотрев на Москву дёргается и толкает того в грудь, пытаясь встать на ноги.       — Отпусти меня, — рявкает вскакивая на ноги, он пытается удержать равновесие в чём помогает Миша. Голова всё ещё кружилась, но удержать вертикальное положение получилось, и Думской отдёргивает руку — Рядом, блять, он.       — Я просто пытаюсь помочь. — столица тревожно оглядывает Сашу и отходит на полшага.       — Засунь себе эту помощь, знаешь куда.       Перед глазами всё ещё немного плыло, но было не так критично, взгляд ненадолго фокусируется на Московском и его обеспокоенном взгляде. Вот только Шура не оценил этого беспокойства.       — Раньше значит не парился обо мне, что сейчас резко начал — прищурившись, так становилось видно намного лучше, он смотрел на Мишу, что словно нашкодивший котёнок тупил глаза.       Но небольшое помутнение рассудка от пара сожжённого проходит так же быстро, как и началось. Хотя он толком и не дышал той смесью, что сжигал, возможно они так начали действовать растворившись в воде.       У Московского уже болит голова от столь быстрой смены поведения Саши. Хотя мысли об их причине начинают появляются в раскалывающейся голове.       — Саша, — тихо позвал стоящего в паре метром от себя парня, что смотрел на него немного отупелым взглядом.       — У тебя же есть спички? — подходя к Москве в плотную и наклоняя голову к плечу, заглядывая в ярко-голубые глаза, Саша тянется в карманы пальто Миши, нащупывая металлическую зажигалку. Видимо эта нужна на случай поломки той что сейчас у самого парня в кармане.       Ощущение чужого дыхания было так близко, что вызывало табун мурашек по всему телу. В блестящих серых глазах, что заволокла пелена, словно над Невой расплывались серо-голубые облака, а над самой рекой стоял непроглядный туман, были как два магнита, что не позволяли оторваться от них ни на секунду. Сквозь плотную ткань плаща Московский чувствовал, как в его кармане рыскала дрожащая рука. Делать что-то с этим ничего не спешил, хотелось лишь остановить этот момент и наслаждаться тёплым дыханием едва долетающим до шеи. Питер, выпрямляясь, немного вытягивается, приближаясь к чужим губам. Рука быстро выскальзывает из чужого кармана и он отстраняется, схватив нужный предмет, но руки опустившиеся на талию не дают отойти и прижимают к себе.       — Всё, харе, отпусти — выставив руки перед собой и толкаясь в глудь.       — Я не хочу — уткнувшись в лицом в шею. Тот было дёрнулся вниз, но руки удерживали, не давая отпрянуть. И, оставив попытки освободится, смиренно уткнулся лбом в чужое плечо.       Ещё с минуту постояв в такой незамысловатой позе, Московский всё же решил выпустить из объятий уже не такого трясущегося парня. Заглядывая в глаза и замечая, как туман медленно начинает расходится и взгляд становится более ясным. Он лишь слегка улыбнулся.       — Саш, пошли домой. — Миша говорит тихо, почти шепча слова.       — Нет, — так же тихо отзывается — сначала порошок. — полностью придя в себя и даже как-то бодро отходит к затухающему костру. Шура разрывает очередной пакет и высыпает, заставляя огонь разгореться с новой силой.       Тихий шум костра раздаётся в ночи порта. Снег, что падал большими хлопьями на землю всего минут 20 назад, полностью прекратился. Опустошив полностью коробку Питер разрывает её на части и кидает в уже тлеющие угли.           — Ладно, на сегодня хватит, — поворачиваясь к Московскому, заявляет парень — пошли от сюда.       Думской достаёт из куртки сигареты с зажигалкой, и наконец-то вновь заполняет столь нужным отравляющим дымом лёгкие. Сигареты вообще не имеют никакого эффекта после стольких видов синтетики, но сам процесс уже заставляет расслабится.       — Хорошо. Только отдай, пожалуйста, это мне. — протянув руку к закурившему.       — Нет. Раз тебе так хочется, чтоб я бросил наркоту, то мне нужно на что-то переключиться. — Шура с серьёзным выражением лица произносит эти слова, пряча пачку в карман, после снова наполняя дымом лёгкие. Но сигарету тут же перехватывают из тонких аристократичных пальцев.       — Раз ты мне не даёшь мои сигареты, я буду забирать часть. — улыбнулся Михаил во все тридцать два зуба, выдыхая дым. Вновь припадая к сигарете и чувствуя небольшой привкус кофе, что оставили губы Питера — Что я тоже хочу покурить.       — Кури, кто мешает. — закатывая глаза, и выуживая ещё одну сразу подкуривает — У меня стресс и мне нужно успокоиться.       На это Московский больше не стал спорить, лишь докурил и сунул руки в карманы, направился к выходу из порта вслед за Сашей. Да, погодка наладилась, не было ни снега, ни ветра, даже тучи стали растворяться в небе, давая увидеть восходящее солнце. Вот только луна ещё не успела скрыться за небосводом, от того и звёзды ещё были видны. Эти маленькие огоньки сверкали в небе, словно миллионы светлячков, складываясь в созвездия.

***

      — Миш, куда ты меня тащишь? — Санкт-Петербург в парадном фраке пытался догнать Московского, который, держа за руку, спешно утягивал в глубь дворцового парка. Туда, где не были бы слышны звуки оркестра и шумные беседы.       Размах этого бала был не таким большим, как, например, во времена Петра I или Екатерины II, но празднование дня рождения маленькой княжны было очень изысканным, Николай II постарался для своей маленькой звёздочки. Резко остановившись перед фонтаном, Миша посмотрел на столицу.       — Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу — наклонившись к уху тихо прошептал тот.       — Миш, что за игры? — с непониманием отзывался парень, но покорно закрыл глаза, сильнее сжимая руку любимого.       Московский, теперь уже не спеша, вёл Сашу в сторону фонтана. Усадив того на небольшую скамейку, сел рядом и нежно поцеловал в губы, что заставило ресницы Романова трепетать, а руки взлететь с колен, где они мирно покоились, на плечи первопрестольной. Первым прерывает этот момент Москва.       — Можешь открыть глаза — отстранившись на несколько сантиметров от лица своего парадиза, шепчет тот.       Дыхание перехватывает от низкого шепота и, медленно открыв глаза, они встречаются с голубыми омутами Миши. Но тот не даёт долго смотреть в них, он берёт Сашу за подбородок и тому кажется, что вот-вот случится ещё один поцелуй. Он снова начнёт плавиться от нежных чувств, растекающихся по всему телу. Но его голову только приподнимают, заставляя посмотреть на чистое небо. Сегодняшняя ночь была по истине прекрасна.       — Я хотел показать, насколько прекрасны сегодня звёзды. — Московский улыбается, смотря на восхищённого Сашеньку — Они, конечно, не сравнятся с твоей красотой…       — Миша, это фантастика, — не отводя взгляда от маленьких звёзд, сиявших в нескончаемом космосе. — Это очень красиво — не скрывая своего восхищения. Да, Александр Петрович и раньше видел звёзды, и не только просто так, но и через телескоп. Но, находясь в такой атмосфере, далёкие планеты заиграли новыми красками.       — Я люблю тебя — словно на ушко говорит первопрестольный.       — Я тоже очень тебя люблю. — вырываясь из плена звёзд, Саша поворачивается к Московскому и утягивает в поцелуй.

***

      Раннее утро люди, начинают просыпаться и выползать на улицы города, но их крайне мало. Через пару часов их заполонят сонные школьники и студенты, и тогда станет не продохнуться.       После двух перехваченных сигарет Шура бросил затею нормально покурить. И решил просто идти в тишине. У Московского же был другой план: он несколько раз пытался завести диалог, но получал либо молчание, либо односложные ответы. Это его в корне не устраивало, так что он продолжал пытать удачу и нервы Питера.       — Саш, мы поворот пропустили, — замечая сосредоточенное выражение лица Питера, что явно погрузился глубоко в свои размышления.       — А мы и не идём домой, — не сбавляя темпа, и сворачивая на узкую улицу. Впереди виднелись вывески небольших продуктовых магазинчиков, аптечные кресты, неоновые названия кабаков и борделей.       Подходя ближе к одной из аптек, Александр быстро поднимается по ступенькам, открывая тяжёлую металлическую дверь. В нос сразу ударил стерильный запах хлорки вперемешку с запахом табака. Девушка в белом халате с небрежным пучком из сожженных волос раскуривала сигарету. Её затуманенный взгляд плавно скользил по клиентам, цепляясь за слегка размазанную подводку на глазах Питера и за яркие голубые глаза Московского, что с пренебрежением осматривали помещение.       — Где Вера Ивановна? — грубо обращаясь к девушке, что туша сигарету в пепельнице у окна, направилась к кассе.       — Не представляю, о ком вы говорите — её голос был до жути приторный. Тонкий девичий голос сильно огрублённый табаком, был как у старого извращенца.       — Не дури мне мозги, скажи мне, где Синицына! — подойдя вплотную к стойке и уложив на неё руку, с нахальной улыбкой достал из кармана пистолет — Я не очень хочу портить твоё красивое личико. Поэтому говори живее, где она.       Миша бесшумно ходил по помещению, рассматривая препараты, стоящие в стеклянных шкафчиках. Всё это вызывало лишь смутное чувство неприязни к этому месту. Аптеки в этом районе не внушали доверия. Словно тонкий фасад они рушились как карточный домик, и это случалось стоит спросить, что-то не из ассортимента.       — О-она в-в кабинете… — от направленного в лоб пистолета девушка начала лепетать. Руки сами собой поднялись в жесте полного подчинения, она лишь украдкой заметила скучающий вид блондина, понимая, что он вряд ли ей поможет.       — О как, тут же вспомнила, кто это?! — явно издеваясь над ней, с усмешкой сказал Думской, обходя стойку и направляясь к двери, что была открыта.       Пройдя совсем небольшой коридор, Шура обратил внимание на стальную дверь. Звонкий стук о метал разносится по небольшому коридору и явно выходил в зал, от чего девушка за кассой находясь в небольшом шоке дёрнулся задев какую-то стеклянную баночку, что со звоном разбилась о плитку на полу. Из-за двери слышится глухое «Войди», Вера явно ожидала, что за дверью будет аптекарша. Но, оторвав взгляд от каких-то бумаг, которыми был усеян стол, женщина посмотрела на стоящих в дверях молодых людей.       — Александр Петрович, какими судьбами? Смотрю, вы не изменились, всё так же молоды. — по-доброму обратилась Синицына. Она отложила несколько документов в ящик стола, освобождая стол.       — Да вот, решил проведать, как вы тут дела ведёте, — затягивая Московского в комнату за руку и закрывая за ними дверь на щеколду — да и поговорить хотелось.       — Ох, ну это всегда пожалуйста, Александр Петрович. Михаил Юрьевич, чай, кофе? — встав из-за стола и закрыв шторы, а после устремляя взгляд на Московского, что, раскинувшись, сел в мягкое кресло, и на Сашу, что садился в идентичное кресло, только немного ближе к столу.       — Кофе..       — Чай — Миша перебивает Романова. Тот же обречённо и уже спокойно кивает, подтверждая слова столицы.       Если смотреть с медицинской точки зрения, то Шуре сейчас не стоит пить кофе, у него и так пульс шарашит и порошок ещё не отпустил, так ещё и по приходу домой от кофе он точно не уснёт. А Мише больше всего хотелось, чтобы его любимая головная боль немного отдохнула, да и ему дала отдохнуть.       Вера Ивановна, женщина лет 53-56 лет, как казалось на первый взгляд, на деле ей немного больше. Чёрные крашенные волосы с немного отросшими седыми корнями были уложены в аккуратное каре, подкручивающееся к лицу. Худое лицо и подтянутое тело делали её ещё моложе. Единственное, что могло его выдать так это усталый взгляд, но и это компенсировалось небольшим количеством макияжа. Строгий серый костюм, белая блузка с не глубоким вырезом, строгая юбка карандаш длиной до середины икры и вырезом сзади до колен, сидели точно по размеру и подчёркивали изгиб фигуры. Ещё был пиджак, но сейчас он мирно весел на спинке стула.       — Как девочки? Как бизнес? Смотрю, это уже девятая «Артека» — показывая руками кавычки, Думской откидывается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу.       — Вообще-то, это четырнадцатая. — заливая кипяток в маленький чайник с заваркой — Бизнес цветёт и пахнет, как видите. Девочки в Англии, Света в этом году заканчивает университет и выходит замуж, а младшая Юля переходит на второй курс.       — Им там нравится? — решил вмешаться в диалог Михаил. Он не знает эту женщину, но почему-то она кажется ему слишком знакомой.       — Да, они там в достойном культурном обществе, прекрасное место, хорошее образование. Я всегда хотела, чтобы они учились в лучших местах. — разливает чай в небольшие фарфоровые чашки, и подавая гостям всё таким же ласковым голосом, рассказывает женщина. Он выглядит совершенно обычной в глазах Москвы, но если это так то зачем они здесь.       — Ну это чудесно. — взяв свою чашку, Шура немного отпивает горячий напиток и снова смотрит точно в глаза Веры — А вот с бизнесом тебе придётся закругляться. — отпивая ещё немного чая.       — Это с какого перепуга? Деньги мне, где прикажете брать? На деревьях выращивать? — женщина упрекающим взглядом смотрела на Сашу, изредка проглядывая на Московского, что ледяными глазами пронизывал её насквозь. Он всё пытался понять кто она.       — У тебя точно должны быть отложены средства, и не нужно мне сказок, что это не так.       — Да если и есть! Я не могу просто по твоей прихоти закрыть сеть — негодование и недовольство росли с каждой секундой. Руки Веры начали трястись, этот факт не ускользнул от Москвы.       — Ну почему же сразу всё закрывать, проще будет легализировать. — Думской бросил лёгкий взгляд в сторону Миши, что снова влез — Закроете бордели, перестанете толкать травку и не только, а будете вести просто аптечный бизнес.       — Михаил Юрьевич, с чего вы взяли что я занимаюсь таким?       — А вы хотите сказать это не так — отпивая чай и продолжая спокойно смотреть в слегка блестящие глаза Синицыной.       — Ну даже если и так, вы думаете это так просто?! У меня штат сотрудников, и всем нужна работа и деньги, как я могу просто в один момент выгнать людей на улицу?! — злость в стальном голосе проскальзывала тонкой нитью. А во взгляде читалось не понимание с отрицанием происходящего. По ней было видно, что женщина не лыком шита и не такое успела повидать.       — Ну, раз вам так важно, чтобы люди работали. Пожалуйста, дело ваше, скажу лишь одно, Вас посадят. — злость Синицыной на последних словах сменилась на страх. А понимание начинает медленно приходить.       Даже сейчас, в такое время, весь чёрный бизнес находился под прицелом милиции. Бывали случаи, когда кого-то сажали, но по большей части удавалось заключить сделку. Часть от вырученных денег шла напрямую в лапы закона, а барыги могли и дальше заниматься своим делом. От такого союза обычно все были в плюсе и правительство и торговцы, вот только планы по задержанию и приговорам никто не отменял. Крупных дельцов власти обычно обходили и сажали более мелких барыг. Но вот урвать большой куш всем отделам Петербурга очень хотелось.       — Почему это милиция должна меня сажать? Я исправно плачу им, и с этим не долж…       — Послушай меня, если не хочешь улететь на нары, тебе стоит прекратить. Как видишь, Спящая Красавица пришла в себя. — Саша головой указал на сидящего рядом Московского — И мне бы меньше всего хотелось видеть, как тебя скручивают и отправляют в места не столь отдалённые. После всего того, что мы прошли — это не самый лучший финал.       Пройдя бок о бок блокадные зимы, Ленинград очень привязался к девочке. Маленькая худенькая Вера была как лучик солнца, всегда улыбалась и с надеждой говорила о будущем. Рассказывала, куда хочет пойти учиться, как она думает встретить первую любовь. В такие моменты Невскому хотелось держаться ради огонька, горевшего в столь юных глазах. Ведь в его собственных он давно потух.

***

      — Александр Петрович, Александр Петрович, смотрите, какой цветочек! Они у дома выросли. — до ужаса худая девчушка с тоненькими косичками, перевязанными старой потрёпанной  ленточкой, радостно врывается в комнату — Это ведь подснежники?       — Нет, милая, это не подснежники, это ландыши. — Невский лежал на матрасе в углу комнаты, кое-как приоткрывая глаза и немного улыбаясь, но улыбка получилась вымученной — Если хочешь, собери ещё и поставим на столик.       Вера закивала головой и радостно побежала на улицу. Александр остался лежать неподвижно, сил уже совсем не было.

***

      После войны Александр помог девочке найти дальних родственников, устроиться в хорошую школу в столице. В какой-то момент их связь потерялась, Саша был загружен работой, что каждый день поступала в большом количестве из столицы. А Верочка занималась учёбой. И, видимо, совсем позабыла о нём. Но в какой-то момент прогуливаясь по набережной его окликнули.       — Александр Петрович, а вы совсем не изменились — молодая девушка с длинными до пояса волосами широко улыбалась глядя на него.       — Вера? — Саше не сразу узнал в этой повзрослевшей девушке его Веру.       — Да, как же я рада вас встретить. Мне столько хочется вам рассказать — она осторожно взяла Ленинград за руку и повела в сторону Невского проспекта — Если у вас есть время, давайте выпьем чаю.       — Верочка, для тебя у меня его сколько угодно.       Хоть у него и была запланирована встреча, но он решил не отказывать себе в удовольствии поговорить с последним близким ему человеком.

***

      — Я подумаю, что можно сделать — опустив взгляд и полностью утихомирив свой гнев, женщина села на кресло.       — Я очень надеюсь на твою сознательность. — поднимаясь с кресла, Саша поставил почти полную чашку на стол — Михаил, думаю, нам пора.       — До свидания — тихо пробубнила женщина выходящим из комнаты молодым людям.       Тёмный коридор кажется вечным, пока в конце не натыкаешься на уже закрытую дверь. Всё та же аптекарша, она расстегнула пару пуговиц на халате так, что декольте открывало вид на кружевной лифчик. Видимо она успела всё убрать, пока они разговаривали.       — До свидания — бросает, проходя мимо девушки Думской.       — До свидания — в этот раз голос был очень тихим и запуганным. Но взгляд был устремлён на прекрасного парня с пшеничными волосами — П-приходите ещё-ё…       — Непременно зайдём. Ох, чуть не забыл! Милая, дай мне бинт и мазь от синяков — Михаил учтиво обратился к девушке, у которой, казалось, земля ушла из-под ног.       — Эээм, да, секундочку. — она неуклюже юркнула под стойку и начала копошиться в разбросанных коробочках. Быстро чиркая что-то на клочке бумаги, она нашла нужную коробочку и вложила в неё бумажку. Девушка встала, поправляя волосы и немного выпячивая грудь вперёд. Протягивая нужные лекарства, та легонько коснулась руки Московского — пож-жалуйста.       — Сколько?       — Нет, нет, ничего не нужно — аптекарша мило улыбнулась, сверкая глазками в попытке заинтересовать парня, но вместо милой по её губам поползла истерическая улыбка, когда взгляд Шуры прожигал её насквозь. Говоря: «Прекрати так пялится на него, сука, иначе я тебя урою»       — Оуу, чудесно. Пошли, милый.       Девушка осталась стоять в ступоре. Обычно она не работала просто так в аптеке, её непременно хотелось подцепить кого-то и заработать побольше. И в большинстве случаев всё получалось.       Пропуская мимо ушей очередное прощание на выходе из аптеки, Миша очень бодро подхватил своего Сашу под локоть и повёл в сторону дома.       Тот же испытывал смутные ощущения. С одной стороны ему должно быть насрать, что Москве кто-то строит глазки, он столько от него натерпелся, так что плевать он на него хотел. Но с другой стороны, сейчас это его Миша, добрый, нежный и такой ласковый. Ну как можно его не ревновать ко всяким шлюхам, что, учуяв деньги, готовы на всё.       Саша особо не сопротивлялся, когда его чуть ли не тащили домой, на него накатила волна усталости. Хотелось либо вколоть что-то веселящее и дающее ощущение бодрости, либо, обнимая кого-то, укутаться в тёплое одеяло и проспать лет сто.       На середине дороги в глазах начало двоиться, он настолько перестал соображать, что то, как оказался в квартире, лёжа на диване под тёплым одеялом, было загадкой. Когда Питер пришёл в чувства, за окном уже светило солнце, лучи которого немного проникали в комнату сквозь щель между плотными шторами. Рядом на полу сидел Миша и мирно сопел, уложив голову на край дивана, нежно держа его за руку.