Глава 4: Столкновение курса
6 ноября 2025 г., 15:39
Драко не подошёл к Грейнджер в тот день, когда нашёл книжную лавку. Не подошёл и на следующий. И даже через день — тоже нет.
На самом деле, он не решался заговорить с ней целый месяц после того, как обнаружил магазин.
Вместо этого каждый день он накладывал на себя Дезиллюминационные чары и — для верности — маскирующие чары, после чего выходил из паба в маггловский Лондон и проводил весь день, наблюдая за ней.
Он прекрасно понимал, что по сути занимается преследованием, и что, вероятно, стоило бы предпринять хоть что-то, кроме бесконечного наблюдения. Но Драко никак не мог придумать, как теперь к ней подойти, раз уж нашёл.
По его наблюдениям, Грейнджер вела довольно уединённую жизнь. Каждое утро она открывала лавку ровно в восемь, бралась за восстановление старинных текстов или переплёт книг, которые ей приносили. Драко предполагал, что основную часть дохода она получала именно с переплётов и реставраций — поток покупателей был скромный. Когда кто-то заходил, она откладывала работу и вежливо спрашивала, нужна ли помощь. Если покупатель брал книгу, она улыбалась при расчёте и желала хорошего дня — улыбка, правда, никогда не доходила до глаз.
В половине второго она закрывалась на час — шла обедать — а в половине третьего снова открывала до семи вечера. После закрытия проверяла кассу, что-то записывала в толстую тетрадь — вероятно, вела бухгалтерию, — потом пересчитывала выручку, убирала деньги в мешочек и помещала его в сейф. И, наконец, поднималась наверх — и больше не спускалась до следующего утра.
Уже в первый день Драко понял, что второй этаж магазина — это квартира, где Грейнджер и жила. Сама. Единственным существом, с которым она, кажется, общалась каждый день, был тот самый рыжий кот, которого он помнил ещё по Хогвартсу.
Единственным днём, когда её распорядок отличался, был понедельник. По понедельникам магазин был закрыт целый день, и Грейнджер занималась делами. Однако и в этом был свой порядок, с которым Драко быстро познакомился.
В девять утра, на час позже обычного, она спускалась вниз, шла прямо к сейфу под кассой, доставала заработанные за неделю деньги и убирала их в большую сумку. Затем выходила из магазина и шла четыре квартала до банка, где вносила выручку. После банка Грейнджер проходила ещё один квартал и заходила в небольшое кафе. Там заказывала маффин и чай, а затем сидела в углу кафе в одиночестве час и читала.
Затем возвращалась к книжной лавке, меняла сумку на рюкзак, наполняла его холщовыми пакетами и направлялась дальше — в ближайший продуктовый. Покупала еду на неделю и шла обратно домой, откуда не выходила до самого вечера.
По вечерам в понедельник Грейнджер выходила из своей лавки и шла два квартала до места, на вывеске которого значилось, что это «Кинотеатр». Драко понятия не имел, что такое «кинотеатр», но, судя по афишам и рекламным плакатам, предположил, что это что-то вроде театра. Чем бы она там ни занималась, это всегда занимало от полутора до трёх часов, после чего она возвращалась домой.
Драко довольно быстро понял, что Грейнджер — существо привычек и распорядка. За целый месяц, что он за ней наблюдал, она ни разу не отклонилась от своей рутины. Кроме того, у неё, похоже, не было друзей, и Драко задавался вопросом, что заставило её так полностью изолироваться.
Был вечер воскресенья, и Драко весь день настраивал себя наконец-то заговорить с ней. До окончания срока действия брачного указа оставалось всего четыре месяца, и у него было предчувствие, что Грейнджер вряд ли обрадуется новости. Он-то уж точно не радовался.
Драко шёл по улице к переулку за полчаса до закрытия книжной лавки и снял с себя дезиллюминационные и маскирующие чары. Он не спешил, возвращаясь к магазину, стараясь прийти как можно ближе к моменту закрытия — чтобы не привлекать лишнего внимания.
За пять минут до семи он заглянул в окно: магазин был пуст, а Грейнджер как раз направлялась к зоне с креслами, проверяя, не остался ли там случайный книжный червь. Драко глубоко вдохнул и вошёл внутрь. Маленький колокольчик у двери звякнул, возвестив его появление.
— Извините, мы закрыты! — услышал он голос Грейнджер из глубины магазина
Драко нервно провёл рукой по волосам, но не ответил.
— Завтра у нас выходной, но вы можете прийти… — она вышла к прилавку и резко осеклась, увидев его.
— Здравствуй, Грейнджер, — спокойно произнёс он, делая шаг вперёд.
— Малфой?! — воскликнула она, будто не могла поверить собственным глазам. — Что ты здесь делаешь? — добавила она, выпрямившись.
Драко невольно отразил её движение, выпрямившись во весь рост.
— Ищу тебя, — ответил он с фирменной ухмылкой.
— Ах да? И зачем же? — слишком уж спокойно осведомилась она.
Он заметил, как её дыхание чуть сбилось и как она незаметно повернула корпус ближе к лестнице.
— Нам нужно поговорить. За те четыре года, что тебя не было, многое изменилось, — сказал Драко, и она сделала ещё шаг назад. — Спокойно, Грейнджер, я просто хочу поговорить. Я не собираюсь причинять тебе вред, — добавил он, подняв руки, чтобы она видела — палочка у него не в руках.
— И почему, по-твоему, я вообще должна с тобой разговаривать? — процедила она.
— Потому что тупоголовые бюрократы из Министерства озаботились падением рождаемости за последние годы после войны. И, в своей типично жестокой манере, решили, что брачный указ решит проблему. В довершение абсурда нас с тобой свели — назначили женихом и невестой, — сказал он.
Грейнджер смотрела на него, и глаза её становились всё шире с каждым словом.
Она открыла рот, не в силах сразу подобрать слова, потом выдохнула:
— Прошу прощения?!
В голосе звенело недоверие.
— Я говорю правду, Грейнджер. У меня с собой письмо, можешь сама прочитать, — сказал Драко и сделал шаг к ней.
Она сделала ещё шаг назад, и Драко раздражённо фыркнул. Он двинулся к ней, пока она не прижалась спиной к стене.
— Ради всего святого, Грейнджер, я же говорил, что не причиню тебе вреда — и это правда. Обещаю, я не буду насиловать тебя, — рявкнул он, раздражённый её поведением. И, хотя где-то в глубине понимал, что не стоит, всё же добавил: — Потрахаться можем и после свадьбы.
Она двинулась с такой скоростью, что он даже не успел осознать, что происходит, — пока её кулак не встретился с его носом. Второй раз в жизни. Но на этот раз она не остановилась: следом — удар ногой по голени, потом коленом в пах.
— НЕ ПОДХОДИ, БЛЯДЬ, КО МНЕ! — заорала она и метнулась вверх по лестнице, пока Драко рухнул на колени, стонучи от боли.
— Ёбаная сука! — простонал он, сгибаясь пополам и с трудом сдерживая рвотный позыв от боли в паху.
Несколько минут он лежал на полу, пытаясь прийти в себя. Когда шок отступил, Драко, пошатываясь, поднялся на ноги. Достал палочку, залечил сломанный нос, зарычал от злости и бросился вверх по лестнице за ней.
***
Гермиона захлопнула дверь квартиры и тут же заперла её на замок, как только оказалась по ту сторону. Затем кинулась на кухню, схватила самый большой нож, какой только нашла, и вернулась ближе к двери. — Спрячься, Глотик! — в отчаянии выдохнула она, изо всех сил стараясь не поддаться панике. Ни на секунду она не поверила Малфою. Причина, которую он назвал, звучала почти смехотворно — если бы не то, как серьёзно он это сказал. Гермиона знала, что он провёл какое-то время в Азкабане. Может, там он и свихнулся? Она ведь была предельно осторожна, стирая все следы, когда уходила в изгнание. Если грёбаный Малфой сумел её найти, значит, копал очень глубоко. Неясно, делало ли это всё происходящее страшнее, но одно она знала точно: по его лицу было видно — он верит каждому своему слову. И именно это пугало сильнее всего. Она проглотила паническую дрожь в голосе, которая хотела вырваться наружу, когда услышала, как он поднимается по лестнице. Крепче сжала нож в правой руке и встала у двери. Она не осмелилась встать прямо перед дверью или опереться на неё — мало ли, вдруг он решит выбить её. Она наблюдала, как ручка двери дергается в его попытках открыть замок, и сосредоточенно делала глубокие ровные вдохи. Когда он грохнул кулаком по двери, она стиснула губы и изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. — Впусти меня, Грейнджер! Я серьёзно! Я просто хочу поговорить! — сердито прокричал он через дверь. Гермиона ему не поверила и не стала открывать. — Грейнджер, считаю до трёх, — пригрозил он, — а потом я сам открою эту дверь! — и Гермиона поняла, что у него есть палочка, а у неё — нет. Она так долго жила без палочки, что уже перестала думать о ней постоянно. Она приложила ладонь к замку, надеясь, что сможет снова запереть дверь после того, как он наложит заклинание. — Три! — закричал он, и Гермиона подняла нож. — Два! — добавил он, и она глубоко вздохнула. — Грейнджер, не заставляй меня открывать! — предупредил он, но она молчала. — Отлично! Один! — послышалось щёлканье замка. Она быстро снова заперла дверь прямо перед тем, как он попробовал повернуть ручку. Замок снова щёлкнул — Гермиона опять заперла. Так они повторяли несколько раз, пока она не услышала, как он раздражённо зарычал. Дверь задрожала, когда он ударил кулаком с другой стороны. — Чёрт возьми, впусти меня, Грейнджер! — прорычал он. — Если ты войдёшь сюда, я убью тебя по-маггловски! — пригрозила Гермиона. Он на мгновение замолчал, затем спросил: — И как именно это будет выглядеть? — Медленно и мучительно! — ответила она. Гермиона услышала его безрадостный смех. — Я говорю правду, Грейнджер. Я понимаю, что у тебя нет причин верить мне, — сказал он, немного успокоившись. Гермиона не позволила его тону усыпить бдительность. — Мне это тоже не нравится. Будь моя воля, я бы женился на ком угодно другом и позволил тебе вести свою одинокую, тихую жизнь в мире маглов, — продолжил он, и Гермиона почувствовала, как кровь стынет в жилах. Он следил за ней? Как долго? Боже мой, она даже не заметила! — Тебе всегда нужны доказательства, — сказал он, голос сдавленный, уставший. — Я просуну через дверь несколько документов. Первый — копия письма, которое я получил от Министерства, где говорится, что нас сопоставили. Я уже ходил в Министерство, пытался добиться переназначения, но мне отказали. Второй — копия закона. Там подробно расписано всё, что требуется, и указаны последствия за невыполнение предписания. Я знаю, что понедельник — твой единственный выходной и что ты тратишь его на дела. Я зайду завтра после обеда, чтобы поговорить, когда ты успеешь ознакомиться с письмом и прочесть закон. Я закрою лавку по пути. Гермиона задержала дыхание, слушая, как он спускается по лестнице. Когда внизу звякнул колокольчик и хлопнула дверь магазина, она наконец выдохнула и выронила нож. Спиной прижалась к стене и медленно осела на пол, дрожа. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт грудь. Она перестала бороться с надвигающейся паникой и просто позволила приступу захлестнуть себя. Живоглот подошёл и ласково ткнулся мордой в её ладонь. Гермиона прижала кота к себе и уткнулась лицом в его шерсть, разрыдавшись. Сначала Гермиона даже смотреть не захотела на документы, которые Малфой просунул под дверь. Когда она немного успокоилась, поднялась и попыталась лечь спать. Однако после нескольких часов беспокойных ёрзаний она встала и вернулась к входной двери. Она подняла документы и, сев на диван, начала их читать. Сердце Гермионы упало, когда она увидела официальный герб Министерства на письме и на копии закона. Герб был зачарован против подделки, что означало — оба документа действительно были выданы Министерством магии. Гермиона читала закон с нарастающим ужасом. Он давал парам, находящимся в серьёзных отношениях, возможность заявить об этом в Министерство. После этого у них было три месяца, чтобы вступить в брак, иначе Министерство назначало им человека для женитьбы. Вскоре после принятия закона была внесена поправка, отменяющая требование консуммации брака и обязательство завести определённое количество детей в течение пяти лет. Однако за первой поправкой последовала вторая, которая вводила обязательную клятву верности, магически связывающую супругов. Гермиона поняла, что это была реакция Министерства на то, что им не удалось заставить супругов выполнять брачные «обязанности» и рожать детей. Они надеялись, что, принудив к верности, со временем одна или обе стороны сломаются. Развод разрешался лишь в случае доказанного физического насилия — и, как следовало из формулировок, в первую очередь касался женщин. Закон требовал, чтобы супруги проводили вместе определённое количество часов в неделю. После свадьбы пара должна была носить специальные обручальные кольца, отслеживающие близость друг к другу. Министерство получало уведомление, если супруги не проводили достаточно времени вместе. Однако обязательства делить постель или жилое пространство не было — к облегчению Гермионы. Наказанием за нарушение предписания был двадцатилетний срок в Азкабане. Гермиона сидела, ошеломлённая и ужаснувшаяся суровости наказания, назначенного тем, кто осмелится ослушаться. Неудивительно, что Малфой так настаивал на разговоре. Он уже побывал в Азкабане, и Гермиона сомневалась, что он когда-либо захочет вернуться туда — тем более на двадцать лет. Когда она дочитала закон, Гермиона перешла к письму. Оно было довольно кратким и прямым. В нём говорилось, что Малфою предоставлено шесть месяцев вместо трёх для исполнения предписания, поскольку Гермиону долгое время не удавалось найти. Однако она никак не могла понять, почему именно её сопоставили с Малфоем. Любой бы понял, что они — ужасная пара, особенно если Министерство рассчитывало, что из этого брака появятся дети. По крайней мере, она не понимала этого, пока снова не взглянула на закон и не увидела, кто его предложил: Перси Уизли. Сердце Гермионы упало — теперь всё стало ясно. Это было наказание. С этой сокрушительной мыслью Гермиона с трудом поднялась с дивана, вернулась в постель и расплакалась, пока не уснула.***
Драко аппарировал в чайную комнату в крыле поместья, принадлежавшем его матери. Он опустился в одно из кресел и застонал, сжав переносицу ладонями. В книжной лавке он лишь частично исправил нос — просто чтобы остановить кровь. Он подумал, что правый хук Грейнджер стал ещё злее с тех пор, как она в последний раз ударила его по лицу. Да и вообще, с третьего курса она явно освоила пару новых приёмов. Эта встреча прошла ужасно. Ему стоило держать язык за зубами, когда зашла речь о консуммации брака. Он видел, как она нервничала, и вместо того чтобы успокоить и показать, что он не угроза, только сильнее подлил масла в огонь. Хотя, признаться, её поведение не особо располагало к доброте — она сразу перешла от подозрений к насилию. Всё это напоминало школьные времена, когда она была занудной маленькой всезнайкой, которая, конечно же, всегда права. Её компания постоянно подозревала его — с основанием или без. Это всегда казалось крайне несправедливым. — Вижу, всё прошло не лучшим образом, — услышал он голос матери, когда она вошла в комнату. Она подошла к Драко и мягко убрала его руки, чтобы рассмотреть нос. Он был уверен, что под глазом и на переносице уже начал проступать тёмный синяк. Мать достала палочку, и Драко застонал, когда она вправила ему нос и вылечила его как следует. Несмотря на то что она находилась под домашним арестом, ей всё же разрешили вернуть палочку, и Драко был за это искренне благодарен. Его мать всегда лучше владела целительскими заклинаниями, чем он сам. Закончив с носом, она призвала мазь от синяков и аккуратно втерла её в кожу под глазом и на переносице. Драко вздохнул и взял у матери мазь от синяков. Затем он закатал штанину и нанёс немного мази на тёмный синяк, появившийся на голени — туда, где Грейнджер его пнула. Закончив с этим, Драко вызвал ледяной компресс и положил его себе между ног. Мать села в кресло напротив и вопросительно приподняла бровь. — Что ты натворил? — спросила она. — Что я натворил? — возмутился он. — Ну, очевидно, она посчитала нужным защищаться, — спокойно ответила мать. — С ней всё в порядке? — Единственная, кто применил насилие, — это она, — ответил Драко. — Но, возможно, я спровоцировал её, уже видя, что она нервничает из-за моего присутствия в лавке. — И как же именно ты это сделал? — уточнила мать. Драко тяжело вздохнул и ответил: — Я сказал ей, что не причиню ей вреда и не собираюсь принуждать её. А потом ляпнул лишнего — что мы можем подождать с консуммацией до свадьбы, и сказал это… не самым любезным тоном. — Драко Люциус Малфой! — укоризненно воскликнула мать. — Я ведь воспитывала тебя лучше! Неважно, насколько неприятным было твоё прошлое с ней, так нельзя говорить с женщиной, которая вот-вот станет твоей женой. Впрочем, так нельзя говорить ни с одной женщиной. — Да, ну… потом я окончательно всё испортил — после того как она напала на меня, я побежал за ней до квартиры, колотил в дверь и орал, чтобы она впустила меня. — И как она отреагировала на это отвратительное представление? — спросила мать. — Пригрозила убить меня по-маггловски — медленно и мучительно. Мать рассмеялась: — Мне она уже нравится. — Спасибо, мама, — угрюмо пробормотал Драко. — Что я имею в виду, мой дракон, — сказала она мягче, — так это то, что я рада: у неё такая же сила воли, как у тебя. Она сможет постоять за себя, что бы ты ни выкинул. Как вы закончили этот разговор? Полагаю, в квартиру она тебя не впустила?.. — Я подсунул под дверь копии закона и письма и сказал ей, что знаю — по понедельникам у неё выходной. Сказал, что вернусь завтра днём, когда она успеет ознакомиться с документами, — ответил Драко. — Уверен, намёк на то, что я за ней следил, не произвёл хорошего впечатления, когда я ушёл, но последнюю часть я сказал более мягко. — Я же говорила тебе на прошлой неделе, когда ты приходил, что у неё нет причин тебе доверять, — напомнила мать. — И предупреждала, чтобы ты не злился, если она отреагирует именно так. Завтра тебе нужно показать, что ты способен на сдержанность и терпение. Это трудно, я понимаю, но попробуй поставить себя на её место. Подумай, как страшно и непонятно всё это должно выглядеть для неё, ведь она несколько лет жила вне нашего мира. Это тяжёлая ситуация для вас обоих, не только для тебя, Драко, — упрекнула она. — Я постараюсь, — сказал Драко с тяжёлым вздохом.
