В ночной тишине

      Лунный свет в ночной мгле, что отражался в кристально чистой воде озера неподалеку, освещал сидящую на берегу под могущественным ветвистым дубом целующуюся пару. Они будто не замечали ничего вокруг себя, будучи увлечёнными только друг другом. Их тела изящно сплетались, руки блуждали от плеч до самого низа спины, по рукам, возвращались обратно к щекам и вновь перемещались на плечи, иногда подёргивали за волосы, мягко зарываясь в них пальцами. И в этот момент им было так хорошо, каждый чувствовал себя на своём месте, будто для этого они и созданы – чтобы быть вместе. Осязание любимого тела рядом приносило неимоверное удовольствие, несло с собой радость и совсем лёгкое, почти незаметное возбуждение.       Емельян Иванович, по наблюдениям Петра Андреевича, до ужаса любил его руки. Не было ещё ни одной встречи, в начале которой казак не поцеловал бы его ладони с тыльной стороны, улыбаясь ему при этом так тепло, нежно, и смотря на парня до трепета в груди влюблёнными глазами. Даже сейчас, переходя медленно с губ на руки, он не изменил своей привычке расцеловать прекрасные худенькие запястья Петра, затем переходя к пальцам, уделяя особое внимание каждому из них. Парень же в свою очередь от такого внимания к своему телу лишь тихо постанывал от удовольствия, при этом безмерно радуясь внутри, от того, что хотя бы наедине они могут быть просто любовниками, а не вечными врагами. Где-то внутри билась тревожная мысль о том, что Пётр поступает неправильно, позволяя мужчине любить себя, а самому себе любить мужчину в ответ. Это же ведь неправильно, да и невестка его, наверное, не очень будет рада такой новости... А если когда-нибудь об их отношениях кто-то прознает, и дрянные слухи поплывут по народу, оскверняя при этом честь как самого Петра, так и Емельяна Ивановича... Это же от них отвернутся все. Семья самого парня, семья его невестки, сама девушка, возмущённый народ, да и сам Емельян Иванович наверное тоже, ведь именно из-за него, Петра, народ возненавидит их, вступивших в запретные отношения. От тревожащих мыслей, из-за которых он изобразил сложное выражение лица, пытаясь решить внезапно возникшие проблемы в голове, его отвлёк спокойный, но в то же время слегка взволнованный голос казака:       – Пётр Андреевич, всё нормально?       Парень, за время своих глубоких мыслительных процессов, даже не заметил, как Емельян Иванович отстранился от него и, показывая свои переживания из-за замершего и притихшего внезапно парня, сжал его ледяные ладони в своих, смотря на него с недоумением и лёгким испугом.       – А... Да? – слегка неуверенно произнёс отвлечённый от своих мыслей Пётр, переведя взгляд на лицо мужчины.       – Точно? – в ответ ему со стороны Петра последовал кивок, – Ну хорошо тогда. Просто, вы так резко задумались о чём-то, я уж было испугался, что сделал что-то не то, – добродушно улыбнулся Емельян Иванович, мягко схватил подбородок парня своей ладонью и, пододвигая лицо того чуть ближе к себе, невинно чмокнул в губы, также быстро отстраняясь.       – Нет, Емельян Иванович, всё в порядке. Давайте лучше продолжим, – прошептал Пётр и уже сам придвинулся вперёд. Губы их сомкнулись в нежном поцелуе и сразу же неописуемая страсть разлилась в сердцах обоих.       Поцелуй их не был долгим, уже через несколько секунд они отстранились друг от друга, но взгляда отвести не смогли. Пётр смотрел прямо в тёмные глаза напротив, видя в них такую любовь, что даже представить было сложно, что-то глубокое, безгранично большое и совсем нежное. Емельян же задержал свой взгляд на таких мягких и немного припухших из-за их взаимодействия губах парня. Он хотел поцеловать Петра ещё раз. Он хотел оглаживать тело своего любовника во всех местах, куда только долезет его рука, но в то же время не мог себе позволить такого удовольствия без чужого разрешения. Пётр Андреевич, он же такой... Будто маленький ребёнок. Сам тоже ужасно хочет, но в то же время неимоверно боится. А чего именно, Емельян не знал, уж не просвещал парень его во всей этой теме. Может, боится сделать что-то лишнее или неправильное по его мнению и всё испортить, хоть мужчина и доказывал ему множество раз, что в этом всём современно нет ничего страшного. Может, он просто слишком неуверен в себе, а может просто всё ещё слишком сильно стесняется компании Емельяна рядом с собой. В общем, мужчина не лез в личное пространство любовника без его на то разрешения. Для него соблюдение личных границ было важной частью. Да и Петра тревожить не очень то хотелось. Пусть пока всё будет так, позже, если понадобится, они рассмотрят этот вопрос вместе, а пока нужно наслаждаться тем, что у них есть.       – Пётр Андреевич, – мягко позвал Емельян парня, на что получил тихое вопросительное "да" и тут же воодушевлённо продолжил: – А пойдёмте-ка в озере искупнёмся?       – Что? – несдержанно удивлённо вскинулся Пётр, чуть ли не с блеском в глазах смотря на мужчину. Но пропал он также быстро, как и появился, стоило ему только подумать о том, как они вместе с Емельяном будут плавать вместе в озере.       Это было... Смущающе? Пугающе? Странно для его же понимания, но явно не что-то такое, что могло бы унять бешено бьющееся сердце. Это чувство лишь усугубляло ситуацию, прибавляя юному сознаю ещё больше необъяснимой тревоги. Мысли путались в голове, Пётр старался собраться, фокусируясь на образе развешелившегося казака перед собой и, честно сказать, унять зарождающуюся дрожь в себе действительно получилось.       – Ну, а что, ваше благородие, боитесь? Думаете, что при соприкосновении с водой я внезапно превращусь в русала и утащу вас на самое дно в логово своё подводное? Или, может, просто плавать не умеете? Так вы не волнуйтесь, я научу! Ну же, согласитесь, Пётр Андреевич, – в тот момент у мужчины на лице было такое умоляющее выражение, что отказать казалось действительно зверским поступком по отношению к нему, но и переступить через свои принципы было нелегко, поэтому Петру больше ничего не оставалось, кроме как попытаться объяснить причину своего отказа Емельяну.       – Да я и не против вовсе, просто... – замялся парень, прям как ребёнок, которого обвинили в том, чего он не делал. Глаза его уже не блестели от бывшего воодушевления, но видно было, что Пётр, при всём своём смущении, всё также был заинтересован в этой идее.       – Просто – что, ваше благородие? – лёгкая ухмылка появилась на лице казака, что успел уже подняться и неуклюже упереть руки в боки, всем своим образом выдавая желание успокоить парня своим немного юморным поведением.       – У нас же нет сменной одежды, как мы... – Пётр прервался, собирая мысли воедино, собираясь продолжить свою мысль, как со стороны мужчины раздалось внезапное предложение:       – Ну, нашли проблему, так мы с вами это, голышом!       От такого высказывания Пётр распахнул глаза от удивления и чуть не подавился воздухом. Как он мог говорить о таком непотребстве в открытую?.. Парень в очередной раз покрылся румянцем, глубоко вдохнул и громко выдохнул, со смущением тихо отвечая:       – Ох... Я, пожалуй, откажусь... Простите, Емельян Иванович, но это слишком... – он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово, когда Емельян, легко догадавшись, продолжил за него:       – Стыдно? – от Петра последовал кивок, – А чего стыдиться то? Оба мы мужчины, чего у вас там такое есть, чего нет у меня, да и тем более мы же с вами уже даже...       – Емельян Иванович! – вскрикнул парень, краснея пуще прежнего, резко вскидываясь на месте и поднимая голову на мужчину. В глазах его читалось лёгкое недовольство и безграничное смущение, а вот Емельян смотрел на него с азартом и нескончаемой нежностью.       – Что? – как ни в чём не бывало спросил мужчина, делая вид, будто всё это время только и делал, что молчал, а к данной ситуации вообще никак не относится.       Пётр Андреевич на подобное безрассудство со стороны Емельяна возмущённо взмахнул руками, начиная причитать:       – Бесстыдство то какое! Прямо так, в открытую, об этом говорить... – с каждым словом его голос становился всё тише и тише, пока не затих полностью. Парень опустил голову и, уставившись в колени, руками начал теребить край своей рубашки.       Молчание продлилось недолго, ибо Емельян решил отметить одну деталь, пробормотав это тихим голосом, будто боясь разозлить и так заведённого парня ещё больше:       – Так здесь же всё равно кроме нас никого нет...       Пётр резко вскинул голову, чем напугал задумавшегося мужчину, заставляя того смешно пискнуть от неожиданности и почти отпрыгнуть от сидящего на траве. Посмотрев на казака, парень несдержанно прыснул в кулак и, стараясь сохранить своё лицо наиболее серьёзным, еле сдерживая рвущийся наружу смех, твёрдо сказал:       – И что?       – Хорошо, ваша взяла. Но всё равно, может, если вы закроете глаза, вам будет не так стыдно и тогда мы всё-таки сможем искупаться вместе? – глаза Емельяна загорелись умоляющим блеском, и в какой-то момент парню даже показалось, что их начала застилать пелина слёз, но лишь на мгновение.       – Очень смешно, – фыркнул Пётр и, показательно отвернувшись, желая показать всю свою непреклонность, с явным упрёком в голосе, заговорил: –Закрыть глаза, чтобы пока я ничего не вижу, вы облапали меня со всех сторон, как обычно предпочитаете делать всякий раз, прося меня закрыть глаза? Ну уж нет, знаю я вас, лучше одежду намочу, – подумав с несколько секунд, Пётр добавил: – Или нет, я вообще не пойду!       – Ну, что ж поделать... – мужчина выдохнул и, с некой грустью посмотрев на парня, выдал: – Не хотите вы, значит и я не пойду.       Казак вновь опустился на траву перед любовником, предвигаясь ближе к худенькому, но крепкому тельцу парня, почти вплотную приближаясь к его лицу. Он мягко взял одну из его ладоней в свою и, поднеся её к своему лицу, начал мягко целовать кончики пальцев, затем плавно переходя на средние фаланги, а следом и на саму кисть. Горячие поцелуи грели замёрзшие от холода ночи руки Петра.       Под тёплыми прикосновениями и не прекращающимися ласками парень расслаблялся всё больше и больше, отдавая контроль над собой человеку напротив. Тот всё не переставал манипуляции с его ладонями. То обводил тоненькие пальцы языком, иногда вбирая их в рот и слегка посасывая, то вновь просто выцеловывал их, смотря прямо в глаза Петра, внимательно наблюдая за его реакцией на свои действия. Всё это неимоверно заводило, и чем больше Емельян выделывал различные фокусы с его руками, тем теснее становилось в брюках. Накатывающее волнами возбуждение стискивало всё внутри, а парень в то время всё сильнее сводил ноги, пытаясь скрыть и так очевидную реакцию на подобные действия.       – Ну же, Пётр Андреевич, чего это вы так сжались? Не нравится? – хитро улыбаясь и пытаясь протиснуться одной из своих ладоней между ног парня, чтобы развести их в стороны, прощебетал Емельян.       В ответ послышался тихий смущённый голос, что под конец перешёл в стон удовольствия, когда у казака наконец получилось сквозь сжатые бёдра коснуться горячей и твёрдой плоти, скрытой тканью брюк:       – Нравится...       – А от чего же вы тогда столь пугливы? Думаете, что мне будет противно от этого? – Емельян кивнул головой в направлении своей руки, на что получил еле уловимыйу кивок, – С чего это вы так решили? Мне наоборот льстит такая ваша реакция на мои действия. Да и тем более...       Тут Емельян, решив свои не сказанные слова преобразовать в действия, перехватил запястье Петра поудобнее и направил его руку ближе к своему паху. Парень сначала опешил, а затем вспыхнул, смущаясь пуще прежнего. В штанах мужчины напротив, прямо в том месте, где сейчас находилась его рука, было что-то определённо твёрдое и большое. И догадаться было не сложно, что именно это было. Не взирая на свои красноречивые чувства, парень, из-за собственного юношеского любопытства, решил сжать выпирающую часть между ног казака. Емельян такому действовию сильно удивился, но удовольствие, что принесла чужая рука своим невесомым прикосновением, захлестнуло мужчину с головой, отчего тот, толкнувшись в ладонь парня бёдрами, гортанно застонал.       – Ваше благородие, вы такими темпами меня с ума сведёте...       – Что ж поделать, так тому и быть. Если вы не сделаете со мной этого раньше, чем я с вами, – парень лукаво улыбнулся, не переставая при этом поглаживать пах мужчины напротив. Тот же тихо постанывал, бёдрами толкаясь в чужую руку и целуя парня в щёки, лоб, губы, зарывался руками в его волосы, а потом нехотя отстранился от парня и посмотрел прямо тому в глаза. Его голос был хриплым от возбуждения, когда он вкрадчиво и спокойно спросил: – Желаете ли вы продолжить, ваше благородие, или стоит остановиться сейчас?       Пётр поднял на мужчину смущённый взгляд и закусил губу. Видимо, на секунду в голове его промелькнул образ их сомкнувшихся в одном месте тел, которые в свете луны блестели от образовавшегося на коже пота, тихое равное дыхание вперемешку со стонами безграничного удовольствия и чувственные поцелуи не только губы в губы, но и по всем доступным участкам тела, включая тонкие запястья с кистями, переходящими в пальцы, что так любил ласкать Емельян, потешась над смущающимся парнем.       – Думаю, лучше будет остановиться... Простите если...       – Ничего страшного. Я это, отойду в общем...       Мужчина решил, что, раз парень в этот раз отказался от соития, видимо, только из соображений бесконечно приследующего его стыда и неловкости, то смущать его ещё больше он не будет. А потому принял решение избавиться от давящего чувства в штанах подальше от предмета своего обожания, чтобы тому было комфортно и не казалось, будто единственное, чего от него хотят – это близость. Но тот, видимо, воспринял это не так, как ожидал Емельян и, взволнованно вскинувши голову, с недоверием взглянул на него, после спрашивая:       – Куда вы?       – Эм... Ну... Тут это, больно немного... Я вернусь скоро, Пётр, не переживайте.       – А, ох, конечно! Я тогда... Я же тоже могу, да?       – Ещё бы вам было нельзя! Конечно можно, что за вопрос? Скоро вернусь, не скучайте тут без меня, Пётр Андреевич.       Парень, прежде глупо улыбнувшись с мимолётной шутки Емельяна, после его ухода тихо рассмеялся. А когда остался один, отчётливо почувствовал, как же сильно, оказывается, возбуждение сдавливало его пах. Наконец, собравшись с мыслями, Пётр принялся расстёгивать брюки, затем приспуская нижнее бельё и доставая наружу не шибко больших размеров, но всё такую же вытянутую и худую налитую кровью, а из-за этого и слегка побогровевшую возбуждённую плоть, начиная тихонько массировать у самого основания. Он хрипло судорожно выдохнул, когда рукой начал в медленном темпе удовлетворять себя, при этом представляя перед собой своего горячо любимого любовника. В голове были образы мужчины в разных позах, его мускулистое вытянутое тело, лицо, добрая улыбка, влюблённые глаза, мелодичный голос и до ужаса спокойный характер. Он представлял, будто перед ним сейчас сидит Емельян и своими руками делает ему приятно, медленно водит руками вверх и вниз, то ускоряясь, то замедляясь по его плоти, что-то тихо пришёптывает и всего этого так бесконечно много...       Почувствовав приближающуюся разрядку, парень упорнее задвигал рукой, не стесняясь в голос выстанывать имя мужчины и откидывать голову назад от зашкаливающих приятных ощущений. Уже совсем скоро тело парня выгнулось дугой и тот, вскрикнув, загнанно задышал, изливаясь в зажатый на плоти кулак. Пришёл Пётр в себя только тогда, когда почувствовал на своём плече чьё-то невесомое прикосновение. Следом раздался тихий горячий шёпот прямо ему в ухо:       – Ну как вы, Пётр Андреевич? Полегчало?       Парень приоткрыл глаза и взглянул на хитро улыбающегося казака рядом с собой. Тот, сидя на корточках, гладил его по плечу и пристально оглядывал тело Петра. И только в этот момент он понял, уловив направление взгляда мужчины, что всё ещё сидит со своей теперь опавшей плотью в руке. Стыд окатил его отрезвляющей волной и заставил подавиться воздухом, подпрыгнув на своём месте и закашляться. В следующий момент он до кончиков ушей окрасился в красный цвет и, скукожившись, при этом спрятав лицо в ворохе блондинистых волос, принялся судорожно поправляться и застёгивать брюки. Руки не слушались, тряслись. И лишняя нервозность делала только хуже, заставляя содрогаться не только руки, но и всё тело в целом. Очередную его неудачную попытку справиться с пуговицей прервало мягкое прикосновение к руке.       – Успокойтесь, ни к чему лишняя суета. Давайте я помогу, – Емельян отвёл его руки от паха и, наклонившись, сам застегнул тому брюки. Парень в смущении отвернулся и рукой прикрыл рот.       – Я мог бы и сам справиться, – получилось выдать у парня совсем неразборчиво из-за руки, прикрывающей половину лица, но Емельянен, украдкой глянув на него и отстранившись как только закончил с пуговицей, ухмыляясь, произнёс:       – Видел я, как вы сами могли. Давайте лучше поспим, Пётр Андреевич.       Парень же на это лишь молча похлопал глазами. Ему не нашлось, что ответить, а потому он лишь удобнее примостился спиной к дереву за спиной и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь свежим ночным воздухом и компанией любимого мужчины. Тот, кстати, от парня не отставал. Казак примостился между ног Петра и, обняв худощавое тельце, уткнулся носом тому в живот. Это было самым лучшим из моментов его жизни, которые он только мог вспомнить. Никогда ему ещё не было так хорошо, легко, уютно...       – Знаете, Пётр Андреевич, как я вас люблю...       Тихий шёпот засыпающего на нём мужчины заставил убаюканного мерным дыхание Емельяна парня вздрогнуть. Он, осмыслив сказанные слова, положил руку и на голову казака и, взъерошив тому волосы, пробурчал:       – Не больше, чем я вас... Спите, Емельян Иванович, ночь ещё длинная...