Предел стабильности

      Гермиона ненавидела опаздывать. Последний раз это произошло… Она не уверена, что это вообще когда-либо происходило. Утро понедельника после возвращения от родителей далось ей непросто: сначала она полночи не могла уснуть, затем сожгла понедельничные вафли для Роуз — их неизменную традицию, а под конец сорвалась на дочь из-за того, что та медленно собиралась в Центр развития юных волшебников.       Спускаясь по каменным ступеням в лабораторию, Гермиона успела возненавидеть себя сразу по нескольким причинам: во-первых, её, очевидно, стоит назвать ужасной матерью, несмотря на все старания; во-вторых, она совершенно точно свернула не туда и пыталась понять, когда это началось.       Двенадцать лет назад — когда решила отказаться от звания «Золотой девочки» в пользу карьеры на равных условиях? Или девять лет назад — когда подумала, что сможет сочетать самореализацию с оправданием ожиданий Рона от её семейной роли? Возможно, пять лет назад — когда согласилась отложить работу на несколько лет, потому что «как нормальная мать может отдать ребёнка на попечение няням и воспитателям»?       Ступеньки закончились, и она отогнала сумбурные мысли, пытаясь настроиться на первый рабочий день после долгого перерыва. В ожидании выговора Гермиона осмотрела лабораторию, но никого не было, только несколько котлов под чарами стазиса.       Вытащив из ящика свои заметки, Гермиона приступила к работе. Последний год она работала над улучшением Бодроперцового зелья, чтобы избавить пациентов от пара из ушей и убрать побочное действие в виде слезоточения.       — Эвкалипт был идеальным вариантом, почему он не сработал? — пробормотала она. — Это не имеет никакого смысла… разве что… — Она метнулась к шкафу с ингредиентами и достала настой листьев мальвы и пыль лунного камня.       — Смягчить эффект и стабилизировать магические свойства Бодроперцового? Интересное решение, и это точно повысит его стоимость, — раздался высокий голос с другого конца комнаты.       Гермиона на секунду оторвалась от заметок и кивнула:       — Грета.       — Гермиона.       — Я думаю, что в нужных пропорциях мы сможем избежать слезоточения во время принятия зелья, — она старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя в нём была небольшая дрожь от возбуждения. Гермиона скучала по чувству, которое обычно испытывала во время озарения. Когда в последний раз её посещали эти эмоции?       В ответ последовало лишь неоднозначное хмыканье. Решив его проигнорировать, Гермиона продолжила работу, рассчитывая, что Уилсон к ней присоединится. Однако этого не произошло: какое-то время та беспорядочно ходила по лаборатории и только после этого Гермиона наконец подняла голову, чтобы посмотреть, чем занимается Грета. Уилсон собирала свои вещи в большую коробку.       — Куда-то уходишь?       От надменного выражения лица Уилсон Гермиону передернуло. Даже в лучшие дни та вела себя не слишком дружелюбно: успехи Гермионы воспринимались как должное, но ошибки вызывали поток ехидных замечаний или даже гневных тирад.       — Ах, совсем забыла, что ты болела всю прошлую неделю. — По голосу Греты было ясно, что она совершенно точно ничего не забыла. — Не думаю, что тебя удивит, но мне прислали предложение о работе в частной французской лаборатории. Сан-Аврелиан, если быть точной. Возможно, ты слышала.       Постаравшись не выдать удивления, она кивнула. Конечно, слышала. Сан-Аврелиан была крупнейшей негосударственной лабораторией, при всех её недостатках. Возможно, выпуск коммерчески выгодных и этически сомнительных зелий недостатком считала только Гермиона. Например, эликсир благосклонности по свойствам был похож на микродозу Империуса, хотя прямо об этом компания никогда не говорила. И всё же гадкого чувства зависти избежать не удалось: в Сан-Аврелиане много денег и ресурсов, поэтому они могли себе позволить большое количество исследовательских проектов, пусть и вызывающих у Гермионы отторжение. О доступе к таким ресурсам она мечтала последние четыре года.       — Что ж, рада за тебя, Грета. — Гермиона старалась выглядеть максимально убедительно. — Не знала, что ты искала работу…       Кажется, это было то, что Уилсон хотела услышать. Её выдала высокомерная ухмылка:       — Что? — Она притворно подняла брови, словно очень удивилась услышанному. — Ах, что ты, конечно, не искала. — Грета выдержала драматическую паузу, а затем продолжила так, будто рассказывала самый большой секрет: — Они сами меня нашли —  сказали, что слышали о моих успехах.       Вообще-то, успехи Уилсон можно было поставить под сомнение. Она не открыла ничего нового, лишь брала безопасные проекты, целью которых было обогащение владельцев. Лишь спустя полгода работы Гермиона поняла, что под вывеской «крупнейшая исследовательская лаборатория» скрывалось лишь одно исследование — как заработать побольше галлеонов.       — Да, удивительно, как далеко распространились новости о моих достижениях, — продолжила Уилсон, а потом отмахнулась, точно её застал приступ ложной скромности. — Но, знаешь, всегда приятно, когда твои заслуги признают и оценивают так щедро.       Горло Гермионы сжал резкий спазм, сдерживающий волну Адского пламени, которое решило проснуться и вырваться изо рта в эту минуту. Это ощущение охватило её, оставив лишь немного места для облегчения: наконец-то рабочие дни перестанут быть настолько невыносимыми.       — Удачи, Грета. Уверена, тебе понравится во Франции, — Гермиона попыталась придать голосу искренность, но он предательски дрогнул, а губы автоматически скривились.       — Гермиона Грейнджер мне завидует? Брось, это глупо. Я прекрасно знаю, о чём ты думаешь. Почему она, а не я. Но это ничего. Просто, — Уилсон вздохнула и пожала плечами, — иногда нам всем нужно, чтобы кто-то сказал важные слова, чтобы мы могли справиться.       Грета выдвинула верхний ящик своего стола и вытащила большую стопку пергаментов и папок, в которых Гермиона узнала свои наработки по зелью магической реконсолидации. По сути, это был аналог маггловских антидепрессантов с дополнительным свойством безопасного восстановления воспоминаний после непродолжительного Обливиэйта. Вместе с работой целителей разума это могло бы стать эффективным решением психологических проблем волшебников и ведьм.       Она работала над ним несколько лет, даже будучи в декретном отпуске, но в её исследовании было много теории. Для перехода на следующую ступень разработки требовалось больше людей и ресурсов. Но она знала, что это могло бы сработать.       Уилсон положила папки на стол и подтолкнула их к краю. Они явно были изучены, учитывая перепутанные свитки и страницы. Сердце Гермионы предательски быстро забилось.       — Ты посмотрела их?       Грета кивнула, и Гермиона постаралась сдержать улыбку или хотя бы не демонстрировать заинтересованность так откровенно:       — И что ты думаешь? Ты показывала их Тэйлиш или Пирсону? Можно начать с малого, хотя бы команда из трёх человек, мы могли бы…       Уилсон рукой остановила её:       — Я посмотрела их, но… — Она глубоко вздохнула. — Слушай, хочешь совет?       Гермиона резко остановилась и по инерции кивнула, хотя совета она не хотела. Любого совета, который сейчас извергнет Уилсон. В его ожидании она схватила папки и прижала их к груди.       — Тобой, конечно, движут благородные цели. Но всё это… — Она небрежно указала рукой на папки. — Какой в этом смысл, если есть зелья улучшения настроения, которым пользуются в Мунго?       — Они купируют симптомы, но не помогают лечить. — Шея Гермионы начала покрываться красными пятнами, а зубы издали неприятный звук, намертво сомкнувшись.       — Это очень похвально, что стараешься улучшать свои исследовательские навыки. Но от тебя требуется выполнение задач компании, а не планирование никому не нужной революции в мире зельеварения. То, что ты предлагаешь, требует слишком много инвестиций. При этом нет никакой гарантии, что это сработает и окупится. Пустая трата галлеонов. — Уилсон постучала ногтями о поверхность металлического стола, будто обдумывая свои следующие слова. — В общем, не уверена, что кто-то ещё сможет тебе это сказать, но тебе надо поработать над своим эго.       Эго? Её эго? Гермиона считала до десяти, прежде чем открыть рот. Она перебрала все мысли, которые ей хотелось высказать — от «пошла ты, Уилсон» до «надеюсь, твой котёл с очередным сомнительным зельем взорвется прямо у тебя под носом». Это бы, безусловно, подарило ей удовлетворение, но риск возможных последствий пугал.       Она внимательно смотрела на свою — слава Мерлину, уже бывшую — начальницу. По телу прокатилось давно забытое чувство гнева. Перед тем как окончательно взвесить все за и против, Гермиона взорвалась:       — Может, моё эго недостаточно велико, чтобы пробиться наверх. — Её голос дрожал. — Но у меня хотя бы есть принципы.       Лицо Уилсон приобрело все оттенки жалости.       — Принципы? Грейнджер, ты наивна…       — Наивна?! — Гермиона с силой швырнула папки на стол и сделала шаг вперёд. — Ты понятия не имеешь, через что прошло моё поколение! Мы воевали, пока тебе подобные отсиживались и ждали, чтобы удобно подстроиться под победителя.       Уилсон побледнела, но выжала из себя подобие сочувствующей улыбки.       — Сколько тебе было во время войны? — продолжила Гермиона, выплевывая каждое слово. — Тридцать? Вполне себе осознанный возраст, чтобы выбрать сторону. Что же ты выбрала, напомни? Ах да, спрятаться среди магглов в Швейцарии. Да, Грета, новости о твоих достижениях удивительно далеко распространяются.       Ноздри Уилсон выдавали её намерения, бешено раздуваясь, но спустя пару секунд она взяла себя в руки:       — Если ты хотела продолжать спасать мир со своими друзьями, тебе стоило понять, что в мирное время для этого нужно влияние и связи. — Гермиону не обманул её ледяной тон — в нем было много ядовитой злости. — Но прошло столько лет, поэтому я думаю, что корабль Золотой девочки уплыл. И глупо обвинять в этом кого-то, кроме себя.       Перед уходом, собрав все вещи, Уилсон обернулась:       — Тебе может показаться, что я поступаю с тобой несправедливо, но это не так. Я стараюсь оказать тебе услугу. Бизнес и благородство — вещи несовместимые. Пора бы уже повзрослеть.       Дверь уже давно захлопнулась, а Гермиона всё продолжала сверлить её взглядом. Вероятно, стоило швырнуть что-то в Уилсон или приложить её саму об стену. Возможно, надо было выяснить раньше, что та не показала никому её наработки. Но что бы она сделала, если бы узнала об этом? Попыталась поделиться своей идеей с владельцем лаборатории? Подсела бы на обеде к Тэйлиш и рассказала ей, что придумала магические антидепрессанты?       Уилсон права: на разработку этого зелья нужно много, очень много ресурсов. Но Гермиона могла попробовать помочь найти их. Могла бы и сделала бы это давно, но запас её смелости, кажется, был исчерпан двенадцать лет назад. Она на минуту предалась воспоминаниям о тех рисках, которые возникали у неё на протяжении стольких лет, когда она была всего лишь подростком. Ведь оно того стоило, верно?       Внезапно по телу пробежали маленькие разряды, похожие на мурашки. Гермиона лишь на секунду представила, что у неё может получиться, и дыхание перехватило от осознания, что она действительно могла бы совершить революцию, помочь одному, а может, нескольким поколениям волшебников. В груди что-то болезненно сжалось, и она неосознанно потянулась к чистой стопке пергаментов и вывела дрожащей рукой:       «Я, Гермиона Джин Грейнджер, прошу принять моё заявление об увольнении».

      ***

      Гермиона шла по солнечному Лондону в приятном возбуждении, несмотря на то что всего час назад собрала вещи и в последний раз окинула взглядом своё рабочее место. Владелец лаборатории был недоволен её решением и пытался отговорить. На секунду она засомневалась в правильности того, что делает, поэтому решила рассказать о своей идее. Если продраться сквозь заросли туманных формулировок, смысл ответа сводился к одному: неинтересно. Возможно, с утра она где-то надышалась парами зелья храбрости, поэтому впервые за долгое время решила, что с неё хватит.       Возможно (скорее всего), Уилсон будет получать куда больше денег, снимет мансарду в приятном районе Парижа, но также возможно, что фронт её работ будет ограничен зельем для повышения потенции. Она поймала себя на том, что вслух хихикает над воображаемым лицом бывшей начальницы и её кривой улыбкой в момент работы. Но этого было недостаточно, чтобы долго ехидничать; у Пэнси гораздо лучше получалось ставить воображаемую Уилсон в воображаемые неловкие ситуации.       С каждым новым рассказом Пэнси всё сильнее ненавидела самодовольную ведьму, которая так портит жизнь подруги. Последние два года каждый их разговор сводился к гневным тирадам Паркинсон о том, сколькими способами она могла бы проклясть Уилсон, и к главному вопросу: почему Гермиона до сих пор не уволилась? Сегодня Пэнси бы ею гордилась.       В следующую секунду Гермиона остановилась как вкопанная — прямо посреди оживлённой улицы. В неё врезался мужчина с резким парфюмом, пробормотав что-то о глупых туристах, но ей было плевать. На неё накатило осознание того, что больше всего на свете ей хочется рассказать о сегодняшнем утре лучшей подруге, которую она игнорировала уже неделю. Игнорировала единственного человека, который был для неё последние шесть лет поддержкой и опорой даже в те моменты, когда всё это требовалось самой Пэнси. На принятие решения потребовалась доля секунды, и через десять минут Гермиона уже выходила из камина дома Паркинсонов.       — Гермиона, дорогая! Пэнси не говорила, что ты придёшь, — встретила её радушным голосом миссис Паркинсон, лицо которой тут же помрачнело. — Хотя она почти не разговаривает со мной последнюю неделю.       — О, она, наверное… Полагаю, она просто переживает перед поездкой. — Гермиона стряхнула остатки пепла с одежды и подошла к матери Пэнси.       Та, как всегда, выглядела идеально: прямая спина, стильная мантия и совершенная маска, демонстрирующая сдержанное дружелюбие. Проявление эмоций на публике оставили для тех, кто не подходит под определение «чистокровные». Но чем больше Гермиона узнавала миссис Паркинсон, тем чаще между ними мелькали искренние улыбки и что-то похожее на человеческое общение, а не дежурный обмен любезностями. Вот и сейчас та не стеснялась выразить свою обеспокоенность и переживания.       Со временем и её друзья стали больше походить на нормальных… ну, обычных людей. В них появилась живость, вытеснив свод глупых чистокровных правил, но оставив при этом характерные черты, за которые Гермиона их и полюбила.       — Дорогая, если ты хочешь увидеть Пэнси, она наверху, но не в настроении. Я могу позвать её, пока Дакли готовит чай.       При упоминании домашнего эльфа Гермиона никак не отреагировала. Она смирилась с тем, что война за их свободу не закончилась сокрушительной победой. Единственное, что было в её силах, — это проводить беспощадно длинные лекции своим друзьям, хотели они того или нет. Сложнее всего было с Малфоем, но спустя полгода долгих и мучительных (для него) препирательств, когда Гермиона была уверена, что проиграла, он заявил, что нанял эльфов работать в его ресторане на удивительно приятных для тех условиях.       Осознав, что мама Пэнси всё ещё ждёт ответа, Гермиона выдернула себя из размышлений:       — Благодарю, это очень любезно с вашей стороны, но…       — Да-да, не спорь, я всё равно попрошу Дакли подать чай, как ты любишь. — Она сделала паузу, безуспешно борясь с недовольством. —  Хотя вкусы сегодняшней молодёжи меня шокируют.       Гермиона хмыкнула: привычку пить чай с бергамотом, ванилью и мёдом она приобрела во время беременности, а после просто не смогла от неё отказаться. Это было вкусно, какими бы глазами на неё ни смотрели… да, пожалуй, все. Тем не менее Гермиона широко улыбнулась, игнорируя ворчание миссис Паркинсон:       — Спасибо за ваше гостеприимство, как и всегда, но сегодня, пожалуй, без чая. — С этими словами она практически бегом понеслась на второй этаж, услышав вдогонку:       — Выпрями спину, дорогая, неси себя достойно! Ты же известная личность!       Известная личность, также именуемая как Гермиона Грейнджер, подойдя к комнате Пэнси, нерешительно остановилась. У неё не было времени на раздумья, после того как она приняла решение увидеться, поэтому в голове происходил стремительный мыслительный процесс, граничащий с паникой. Воззвав к остаткам храбрости, она постучала.       — Мама, я сказала, что у меня нет времени и сил на разговоры. Я выйду к обеду.       — Это… это не мама, это Гермиона.       Дверь через секунду открылась — на пороге стояла Пэнси с встревоженным взглядом:       — Мерлин… — Она выдохнула. — Это ты! У тебя всё в порядке?       Гермиона было открыла рот, чтобы сказать что-то о том, что у неё в порядке практически ничего, но вырвалось совершенно другое:       — Пэнси, прости меня.       Паркинсон застыла, а её глаза забегали по лицу Гермионы. Наверное, в этот момент Гермиону накрыло осознание, что она не состоялась не только как мать, но и как подруга. Поэтому она просто сделала резкий шаг и изо всех сил обняла Пэнси.       — Прости меня, я была такой эгоисткой, — она бормотала извинения куда-то в плечо. — Мне очень-очень жаль, я не должна была так реагировать.       Пэнси ответила на объятие и прочистила горло:       — Нет, это ты меня прости. Я должна была тебе всё рассказать, ты же ненавидишь секреты, и мы всё друг другу говорим. Я просто… — раздался тихий всхлип, — …не знала как. Ведь я бросаю тебя на пол чёртовых года.       Чувство вины сдавило грудь, и, приложив немалые усилия, Гермиона оторвалась, чтобы посмотреть Пэнси в лицо:       — Ни при каких обстоятельствах, никогда, не думай, что ты меня бросаешь. Я не знаю людей, которые бы столько делали для друзей. — Она встряхнула Пэнси за плечи, а та кивнула в ответ, стерев пару слезинок со щеки. — А ведь ты чёртова Пэнси Паркинсон — главная стерва Хогвартса. Кто бы мог подумать!       Пэнси всегда по непонятной причине смешило, когда Гермиона так её называла, тогда как Тео прилетало за это из раза в раз.       Оглядевшись, Гермиона заметила, что вокруг невероятный беспорядок: разбросанные вещи, открытый сундук и несобранная кровать.       — Не верится, что ты уезжаешь. — Она рассматривала вещи, которые Пэнси пыталась собрать. Очевидно, безуспешно. — Зачем тебе свитер в Индии?       — Затем, что Тео идиот. В отличие от тебя, он не способен удерживать большое количество информации в голове. Удивительно, как его взяли в Хогвартс, — Паркинсон закатила глаза. — Индия была первоначальным вариантом, потом была Мексика, затем — Перу, а после Исландии мне пришло приглашение из Новой Зеландии. Маори создали новейший ретрит с продвинутыми магическими практиками.       Гермиона забралась на огромную кровать и обняла декоративную лавандовую подушку. Она всегда так делала на девичнике у Пэнси. Вообще-то, это была странная традиция для тридцатилетних волшебниц, у одной из которых ещё и был ребёнок. Сидя в пижамах и с несколькими бутылками вина, они перемывали кости всем знакомым, разбавляя эти разговоры откровенной рефлексией. Это помогало им наверстать упущенные беззаботные годы. Иногда к ним присоединялась Джинни, но в основном это было время для них двоих.       — Итак, Новая Зеландия на полгода. — Гермиона склонила голову, пристально глядя на Пэнси. — Это довольно смело.       — Ты смотришь на меня так, чтобы я сразу выложила тебе, насколько чертовски сложно мне дался этот шаг, или есть ещё какая-то причина? — хмыкнула в ответ Паркинсон.       — Нет, просто это… так далеко. Хотя мои родители путешествовали там, и им понравилось. — Вдруг Гермиону резко осенило: — Вообще-то, там живёт Невилл. Думаю, он мог бы показать тебе интересные места!       Пэнси поморщилась:       — Лонгботтом? Не уверена, что нуждаюсь в этой встрече выпускников. — Она закатила глаза на умоляющее лицо подруги. — Опять эти щенячьи глаза, Гермиона! Ты просто хочешь найти повод поговорить с ним.       — Пожалуйста?       — Ладно, можешь воспользоваться моей благосклонностью в обмен на рассказ, почему, ради Салазара, ты решила порадовать меня своей персоной в полдень понедельника, — Паркинсон приняла эстафету пристальных взглядов.       Недолго думая, Гермиона выложила всю историю, произошедшую с момента утреннего опоздания. Она прерывалась на язвительные и восхищённые комментарии Пэнси, прежде чем рассказ закончился.       — Твою мать, какая же она мерзкая сука! Но, Мерлин, ты правда это сделала! Боже, Грейнджер, — Пэнси прижала ладони к щекам, — я так тобой горжусь, хотя это надо было сделать уже очень давно.       На минуту она задумалась. Гермиона прищурилась:       — Что?       — Я не думаю, что до конца понимаю слово «карма» в маггловской интерпретации, но мне кажется, ты — её идеальная демонстрация. — Пэнси приподняла бровь в ответ на непонимание на лице Гермионы. — Сама посуди: спустя пару месяцев после развода Уизли отказали в повышении, что я, безусловно, считаю справедливой ценой за последние несколько лет вашей совместной жизни, а теперь Уилсон… Кажется, вселенная наконец вспомнила значение слова «справедливость».       Ухмыльнувшись в ответ, Гермиона откинулась на кровать и утонула в мягком одеяле. Может, у неё наконец началась светлая полоса?       Но минута радости омрачилась воспоминанием о том, что Пэнси уезжает.       — Когда начинается твой ретрит?       Паркинсон тяжело вздохнула и забралась на кровать следом. Она легла рядом и взяла Гермиону за руку:       — В эту пятницу.       — Чёрт, Пэнси. — Она закрыла глаза. Слова никак не шли на ум. — Роуз будет расстроена…       Воцарилось молчание. Несмотря на гложущее чувство вины, Гермионе было тяжело смириться с мыслью и о разлуке с лучшей подругой, и о расстройстве Роуз, которое несомненно последует сразу после того, как та узнает, что Пэнси не будет на дне рождении. Однако Гермиона тут же отогнала от себя это — Паркинсон нуждалась в поддержке, ей было нужно услышать, что она поступает правильно.       — Знаешь, ты ведь вернёшься к Рождеству. И, очевидно, ты не сможешь избежать вечера имбирных печений. — Гермиона сжала ладонь Пэнси и ободряюще на неё посмотрела. — Твоя гриффиндорская часть…       — Нет у меня никакой гриффиндорской части, — проворчала Паркинсон.       — Ну конечно. Так вот, она должна тебе помочь наконец сделать это, сделать шаг навстречу чему-то новому, и, может, это принесёт тебе…не знаю, облегчение? Мотивацию и вдохновение? Новую цель? В твоих глазах это выглядит опасным, знаю, и, возможно, не стоящим риска, но…       Как будто пытаясь избежать неловкости, Пэнси решила сменить тему:       — Говоря о рисках, — она подтянулась к спинке кровати и нервно провела рукой по одеялу. — Что думаешь делать с Тео?       — Думаю, сообщить, что в нашей компании прогрессирует алкоголизм. Вы разговаривали после того великолепного вечера откровений?       Пэнси отрицательно покачала головой:       — Он закрыл камин, я отправила сову пару раз, но он мне ничего не ответил. Если честно, я переживаю. Что бы он ни натворил, это и моя вина тоже.       В глубине души Гермиона чувствовала то же самое. Возможно, они с Паркинсон надавали Тео слишком сильно, пытаясь оторвать его от приступов трудоголизма. Он сопротивлялся довольно долго, и обвинять его в том, что он наконец вылез из кокона, пусть и неудачно… Вообще-то, катастрофически неудачно — это было просто безумие.       — Думаю, мы обе перестарались. Я попробую это исправить. Ты же знаешь, что я не брошу Тео. Не для этого ли нужны друзья?       — Ох, задай ты мне этот вопрос во времена учёбы, мой ответ тебе бы не понравился, — без особого энтузиазма в голосе отозвалась Пэнси. Она вдруг встрепенулась, словно что-то вспомнила. — Мерлин, где мои манеры… Хочешь чаю? Я обещаю не закатывать глаза на твой варварский вкус.       — Я бы с удовольствием, но хочу сегодня забрать Роуз пораньше. — Гермиона слезла с кровати и грустно улыбнулась. — Возможно, с утра я была так себе матерью, и мне надо загладить вину.       Пэнси направилась в гардеробную. Там она немного пошумела и вышла с ворохом пакетов и большой подарочной коробкой.       — Я купила подарок для Роуз. Возьми с собой и обязательно передай ей в субботу, что я привезу много колдографий и кучу сувениров из национального магического заповедника. Надеюсь, этого хватит, чтобы меня простила сумасшедшая любительница всевозможных тварей.       Гермиона недовольно вздохнула:       — Ты избалуешь её. Тут… не один подарок. — Она сосчитала количество пакетов, проведя пальцем по воздуху. — Их шесть?! Пэнси, ты сумасшедшая ведьма, это слишком много.       Та запротестовала:       — Во-первых, это извинения. Во-вторых, я купила шесть подарков. По одному на каждый год её жизни. И тут три волшебных подарка, и три маггловских, чтобы она не забывала о своей уникальной двойственности.       Гермиона была тронута: Пэнси тяжело давались вылазки в маггловский Лондон в одиночку, так что это был практически подвиг. И она не смогла не улыбнуться эвфемизму «полукровки».       — Уникальная двойственность, правда? Пэнси, с таким умением придумывать формулировки ты должна была бы присоединиться к дипломатической миссии.       Пэнси безразлично пожала плечами, пытаясь (неудачно) скрыть удовольствие от услышанного. Она поставила подарки на кровать, обдумывая следующие слова. Наконец, максимально безразлично бросила:       — Может, поужинаем в среду перед моим отъездом? Скажем, в «Белом знаке»?       Гермиона закатила глаза:       — Пэнс, даже не начинай…       — Ты ни слова не сказала о нём. И не прикидывайся даже — со мной это не пройдёт. Что насчёт Драко? Что ты планируешь делать?       — Делать вид, что ничего не было. — Гермиона внимательно изучала великолепные шторы. Там всегда были такие интересные вензеля?       — Очень по-взрослому, — Пэнси прищурилась. — Зрелое, взвешенное и мудрое решение.       — Что ты хочешь от меня услышать? Он был пьян. И это было странно. И… мы ведь что-то вроде друзей.       Пэнси вскинула руку:       — У вас очень извращённая форма дружбы, если хочешь знать моё мнение. — Она недовольно поморщилась. — Особенно когда вы занимаетесь этим…       Гермиона закатила глаза. Под этим Пэнси подразумевала сеансы дружеской легилименции, которые начались полтора года назад — ещё до развода. Тогда это было просто развлечением, способом отвлечься от разваливающегося брака.       После очередного провального свидания с кем-то из конца списка чистокровных ведьм Великобритании Малфой был разбит. В тот вечер его классическое саркастичное безразличие сменилось отчаянием. Он лежал на диване на их очередной вечерней посиделке и молча страдал. Потом он начал страдать вслух, искренне не понимая, почему у него ничего не складывается.       Его временной максимум был два года — с Асторией. Они разошлись по её вине. Непоколебимая уверенность Малфоя не дрогнула ни от одного аргумента друзей. А потом одни отношения стали сменяться неудачными свиданиями, которые являлись таковыми, конечно же, не из-за него.       На эту тираду Гермиона высказала, как ей казалось, всеобщее мнение, что невозможно давать советы, не имея объективной картины. Долгий спор дошёл до предложения посмотреть его воспоминания о последнем неудачном вечере, раз «она такая умная».       Неделю она практиковалась в заклинании, а после действительно залезла к нему в голову. На удивление, Малфой оказался прав, свидание было ужасным: ведьма болтала без умолку, глупо шутила, а ещё вспомнила бывшего около двенадцати раз.       Однако дальнейшие сеансы убедили её, что проблема всё же заключалась в самом Малфое. Безусловно, он мог понравиться какой-нибудь ведьме с его раздражающе безупречными манерами, неуместно широкими жестами и сомнительными, по её мнению, комплиментами, от которых ведьмы хихикали, а у неё самой вспыхивал румянец. Иногда — не всегда. На самом деле очень редко. Она всегда оставалась беспристрастной.       Но вместе с этим он был неловок в выражении чувств, иногда излишне саркастичным или слишком сдержанным. Он мог говорить комплименты, но не был в состоянии проявить эмпатию к рассказам собеседницы. А ещё Гермиона считала, что Малфою стоит стать избирательнее и перестать ходить на свидания с кем попало, даже если у кого попало хорошая родословная.       Сеансы дружеской легилименции были весёлым занятием, которое по какой-то причине не нравилось Пэнси и вызывали недоумение Тео. О чём те не преминули высказываться. Гермиона поморщилась:       — Это вообще-то было логичным решением и очень продуктивным.       — Я на это не поведусь, Грейнджер, — Пэнси продолжала пристально смотреть на неё. — Признай, тебе никогда не нравилась ни одна из его пассий.       — Это не так.       — Интересно, — Пэнси сделала вид, что задумалась, — назовешь хоть одну ведьму, которую ты одобрила?       — Ты думаешь, я помню всех его подружек?       — Конечно нет. И да, я не права: кажется, ты что-то хорошее говорила про ту рыжую… как её? Алиандра? Адамантия?       — Если ты про ту, что увлечена алхимией, то Аделаида, — ответила Гермиона не задумываясь и тут же захлопнула рот. Торжествующее выражение лица Пэнси встретилось с её недовольным взглядом. — Давай закончим, пожалуйста, этот бессмысленный разговор.       Пэнси закатила глаза:       — Как скажешь, конечно, но, когда перестанешь, как взрослый человек, уходить в полное отрицание, пришли мне сову.       В попытках оправдаться Гермиона добавила вдогонку:       — Не я виновата, что вы с какого-то момента решили, что всегда собираться вчетвером — отличная идея. Особенно последний год.       — Ха! Думаешь, это я через раз спрашивала, заглянет ли на огонек «наша унылая гриффиндорка»? — копаясь вещах, бросила Пэнси и тут же замерла. — Хотя, если подумать, Тео тоже часто… э-э-э, проявлял инициативу.       Выпрямившись, она поспешно перевела тему. После пары отстранённых фраз и укладывания подарков в безразмерную сумочку Гермиона крепко обняла Пэнси, бормоча пожелания удачи и слова поддержки. На выходе из комнаты подруга окликнула её:       — Ты поговоришь с Тео? Из нашего серебряного трио он прислушивается к тебе больше остальных.       Брови Гермионы резко достигли линии роста волос.       — Серебряное трио? Кто нас так называет?       Пэнси ухмыльнулась:       — Тео. Он называет нас «Серебряное трио и Малфой».       — Почему Малфой отдельно? Было бы логичнее «Серебряное трио и Грейнджер».       — Потому что Тео любит тебя больше нас всех и потому что ему нравится бесить Драко.       Гермиона хихикнула. У нее были странные друзья и очень неоднозначные: взрослые успешные люди иногда вели себя как подростки. В хорошем смысле. Это придавало их дружбе большее очарование.       Решение поговорить с Тео зрело с момента, как она поднималась в комнату Пэнси. Теперь осталось его реализовать.       — Конечно, я поговорю с ним. И постараюсь вправить мозги. И не дам ему угодить под надзор Министерства. И ещё раз постараюсь вправить мозги.       Пэнси покачала головой, улыбаясь:       — Меньшего от тебя ждать не стоило. Жди сову, мы всё же поужинаем в среду. И это не обсуждается.

      ***

      Попрощавшись с миссис Паркинсон, Гермиона отправилась за Роуз. Нагулявшись вдоволь, заглянув во «Флориш и Блоттс» и лицемерно нарушив правило «сначала овощи» в «Фортескью», они закончили день за чтением новых книг. Неожиданно её заинтересовали сказки братьев Гримм, однако Роуз быстро переключилась на новенькую энциклопедию магических существ.       Письмо, которое Гермиона отправила Тео днём из почтовой службы на Косой аллее, осталось без ответа. Как и Патронус. Как и второе письмо, отправленное из дома. Если бы эти упрямые люди наконец завели телефоны, было бы гораздо проще.       Гермиона решила подождать утра. Она осталась без работы, так почему бы не заняться тем, что у неё получается лучше всего, — старым добрым спасением мира?       Осталось только разобраться с одной маленькой проблемой — связаться с Тео, который упорно всех игнорировал. И эта проблема порождала проблему побольше. Вообще-то, довольно большую проблему: все идеи, которые приходили ей в голову, сводились к одному — попросить о помощи Малфоя.       Чёрт.