Предел стабильности

Утренняя почта не порадовала ответом от Тео. Уровень тревожности за друга вырос на несколько пунктов. Гермиона успокаивала себя хотя бы тем, что вернула звание хорошей матери с помощью блинов, голубики и какао, а также обещания, что вечером они вместе нарисуют приглашения на день рождения Роуз, а она их зачарует. Передав дочь в руки молодой учительницы Центра развития юных волшебников, Гермиона отправилась в «Белый знак». Однако путь до него занял чуть больше времени, чем она планировала. Сначала — витрины магазинов Косой аллеи, в которых она ничего не собиралась покупать, затем — несколько кругов по ближайшему скверу под предлогом полезности прогулок на свежем воздухе. И только спустя почти два часа бесцельных блужданий она заставила себя дойти до ресторана. Если бы её попросили описать «Белый знак» одним словом, Гермиона выбрала бы «впечатляющий». Облицовка из чёрного камня контрастировала с массивной дубовой дверью бордового цвета. По стенам аккуратно расползался плющ, достигая элегантной вывески. Название ресторана обрамляли руны: с левой стороны — райдо, с правой — вуньо. Райдо имела двойной смысл — символ духовных исканий и покровитель торговле. Вуньо являлась одной из самых светлых рун — безоговорочная удача вкупе с сигналом о завершении периода тьмы. К самому названию Гермиона относилась скептически. Малфой уверял, что все поймут: «Белый знак» — противопоставление Тёмной метке. Она же была убеждена, что никто, кроме самого Малфоя и, возможно, его друзей, не считает эту отсылку. Впрочем, идея была сентиментальной — и это стоило признать. Чтобы открыть тяжёлую дверь, потребовались усилия — как физические, так и моральные. Положа руку на сердце Гермиона могла сказать, что это один из её самых любимых ресторанов магического Лондона. Помимо удивительного меню, реабилитирующего общее представление об английской кухне, проводить здесь время было приятно. С эстетической точки зрения, разумеется. Стены из мрамора молочного цвета обрамлялись тёмно-коричневым узором из рун. Проходы, барные стойки и рисунок полов расходились волнами — по настоянию Малфоя это символизировало извилистый путь жизни. В ресторане всегда было многолюдно, но найм эльфов сыграл на руку: они появлялись перед столиками по щелчку пальцев, принося изысканные блюда. Взгляд блуждал по залу, пока не остановился на Плинни, юной эльфийке. Надо сказать, Малфой постарался на славу: на всех эльфах красовались наволочки пастельных тонов, напоминающие тоги, с вышитыми именами. — Привет, Плинни, — присев на корточки, обратилась Гермиона. — Можешь позвать мистера Малфоя, пожалуйста? — Плинни всегда рада помочь мисс Гермионе Грейнджер, — улыбнулась эльфийка и исчезла. Спустя пару минут из глубины зала вышел виновник её моральных терзаний. Облачённый в грязно-бордовый кашемировый джемпер в тон входной двери, он не торопясь направился к ней. Нехотя она отметила, что цвет был выбран удачно — придавал ему дополнительной аристократичности, пусть в этом дополнении Малфой и не нуждался. — Доброе утро, — едва заметно кивнул он и выдал подобие вежливой улыбки, хотя вид у него был встревоженный. — Чем обязан, Грейнджер? Ваш столик с Пэнси всегда свободен, не было необходимости меня вызывать. Гермиона сжала губы, чтобы не отпустить колкий комментарий, который она ещё не придумала. В следующий раз стоит подготовиться заранее. — Сегодня без столиков. И без завтраков. И без Пэнси. — Она продолжала изучать его лицо. — Нам надо поговорить. Мы можем сделать это там, где не так… шумно? Краем глаза она заметила, как он несколько раз сжал и разжал кулак, — от тихого хруста её передёрнуло. Малфой развернулся и повёл Гермиону вглубь ресторана. Возле одной из стен он пробормотал что-то, похожее на пароль, — появилось углубление, а за ним и простая дверь. Впервые Гермиона попала в его рабочий кабинет, минималистичный, почти аскетичный. Единственными напоминаниями о том, что счёт Малфоев в Гринготтсе занимает пару десятков, если не добрую сотню квадратных метров даже после репарационных выплат, служили классические полотна на стенах, кожаные кресла и большой дубовый стол, погребённый под стопками пергаментов. Наверняка баснословно дорогой. Настолько дорогой, что подходящее сравнение никак не шло на ум, несмотря на её впечатляющий вокабуляр. — Присаживайся, — махнул рукой Малфой, направившись к столику с хрустальной бутылкой. Он налил себе огневиски, но стоило ему потянуться за вторым бокалом, как Гермиона запротестовала: — Одиннадцать утра, Малфой! Я не планирую пить. — Интересно, — протянул он. — Тогда могу я предложить тебе кофе или то, что ты по нелепой причине называешь чаем? Вообще-то чая ей не хотелось, однако скривившееся лицо Малфоя при одном только упоминании мгновенно пробудило желание. — Да, пожалуйста. И не забудь ва… — Ваниль, я помню. И две ложки мёда. Я бы ещё добавил щепотку самоуважения, на мой вкус, — он театрально закатил глаза и позвал Плинни. Плинни выслушала заказ, но бросила недобрый взгляд на стакан с огденским. Малфой в ответ как будто сжался. Гермионе был жизненно необходим фотоаппарат, магический или маггловский — любой: самый известный слизеринец после Салазара и Волдеморта боится осуждения эльфов. Это… мило? На заварку ушла пара минут, но они показались вечностью. Ни одного слова: Гермиона изучала пустые стены, Малфой — свой стакан. Плинни появилась с характерным хлопком, поставила чай и исчезла, бросив ещё один осуждающий взгляд на Малфоя. — Итак, ты хотела поговорить о… — Тео, — кивнула Гермиона. В его шумном выдохе послышалось что-то вроде облегчения. — Точно, о Тео. — Малфой облокотился на каминную полку и сделал глоток. — Ну, я пытался поговорить с ним. Он никого не хочет видеть. Что ж, этого стоило ожидать. — Он ходил в Министерство? Ответом были покачивание головой и ещё один глоток. — Он сказал, что разберётся сам. — Малфой забарабанил пальцем по стакану. — Я смог прийти к нему один раз, он отозвался через дверь кабинета, а после моего ухода закрыл камин. Плохие новости. Честно говоря, пугающие. Если бы миру нужен был символ оптимизма — им бы стал Тео. Даже в самые тяжёлые дни ему удавалось находить что-то хорошее. Да он и сам помогал всем вокруг. — Что он сказал? — В основном сыпал проклятиями в свой адрес и немного в мой. — Взгляд Малфоя блуждал по комнате, пока не остановился на ней. — И повторял, что, цитирую, не будет нас втягивать в это дерьмо и разберётся сам. Гермиона хмыкнула. — Как жаль, что его мнения в этом вопросе никто не спрашивал. — У тебя ведь есть план? Плана не было, но она кивнула. Конечно, у Гермионы Грейнджер всегда есть план. Ну, он точно появится в какой-то момент. Ей почти удалось себя в этом убедить. Потерев пальцами нахмурившийся лоб, она сделала несколько глотков чая — на вкус он оказался почти таким же, как тот, что Гермиона готовила сама. Малфой повторил её движение, только со стаканом огневиски. — У моего плана есть проблема: чтобы к нему приступить, мне нужно попасть к Тео. Он не отвечает на сов и Патронус, а пройти через ворота я не могу, потому что за двенадцать лет никто так и не разобрался, как добавить магглорождённых в список посетителей, обезопасив их от проклятий кровной магии, — она с тяжёлым вздохом закатила глаза. — Мерлин, ну какая магия нужна, чтобы справиться со всем этим дерьмом! Сперва Малфой скривился, но его глаза быстро забегали по никому непонятной траектории, а затем — резкий скачок бровей и громкое втягивание воздуха через нос. — У тебя есть идея! — Чашка Гермионы с громким звоном приземлилась на стол. — Я не уверен, что сработает, но по крайней мере попытаться стоит. Бопси! Перед ним немедленно материализовался эльф, судя по всему, из семьи Малфоев: в ресторане Гермиона его не видела. — Хозяину Малфою нужна помощь Бопси? «Хозяин Малфой» кивнул. — Ты знаком с эльфами Ноттов? Дасти или Фликом, например? Эльф воодушевлённо закивал: — Бопси знает Дасти! — Отлично. Свяжись с ней и передай кое-что от меня. — Конечно, хозяин Малфой. — Попроси разблокировать камин для мисс Грейнджер или, если это невозможно, аппарировать её в поместье, но пусть не говорит об этом Нотту-младшему. Это для его же блага. Скажи Дасти, что я и мисс Грейнджер хотим помочь ему. Бопси кивнул и исчез. Иронично, именно она, Гермиона Грейнджер, не подумала воспользоваться эльфийской магией. Этот позорный момент она предпочла бы не включать в свою биографию В ожидании новостей от Бопси они душевно поговорили: она спросила, как у него дела, а он ответил, что хорошо, и вернул тот же вопрос. Переварив информацию, что дела у обоих идут хорошо, они обсудили погоду, которая тоже была хорошей. Идиотский разговор мог бы тянуться ещё долго, если бы Гермиона неожиданно для себя не прервала его: — Ты больше ничего не хочешь мне сказать? Рука Малфоя, которая почти добралась до пункта назначения — рта, — остановилась. — О чём, например? — Ты знаешь. — Гермиона хотела закатить глаза, но тогда пришлось бы перестать вглядываться в его лицо. — Что… что ты планировал с этим делать? Стакан окончил своё путешествие и вернулся опустошённым на поднос. — И под «этим» ты подразумеваешь?.. — О, только не надо делать вид, что ничего не было. — Так что-то всё-таки было? Ей хотелось стереть этот незнакомый прищур с его лица. Она знала его ухмылку, его оскорблённое выражение, лицо в режиме «я буду с тобой спорить, пока у меня не отсохнет язык», а также двенадцать траекторий бровей в зависимости от контекста. Но не этот прищур. — Малфой, — она решила использовать тон, который обычно заставлял Роуз честно рассказать, почему она сделала нечто, противоречащее нормам морали пятилетнего ребёнка. Он склонил голову, продолжая неотрывно смотреть на неё: — Как насчёт ответа «делать вид, что ничего не было»? — Несомненно, очень взрослое и зрелое решение, — фыркнула Гермиона и тут же прикусила язык. Она почти слышала, как Пэнси саркастично изогнула бровь на эту реплику. Можно ли изогнуть бровь со звуком? Да. У Пэнси бы получилось. Малфой продолжал изучать её, и от этого взгляда было не по себе. — А что планировала делать ты? — Я… — Её ответ был уже занят, хотя она заняла его первой. — Я не… Этот разговор был воплощением слова «фиаско». Гермиона не помнила, когда ещё чувствовала себя так неловко. Что она могла ему сказать, если для себя так и не решила, как поступить? Она и Малфой? Ну конечно. Положа руку на сердце она не раз пыталась понять, почему он вообще это сказал в тот злополучный вечер и что к этому привело. Если Тео и Пэнси знали — или хотя бы замечали, — очевидно, это продолжалось какое-то время. Но всё общение с Малфоем было исключительно дружеским, иногда сомнительно-дружеским, но никак не романтическим. Что ему могло в ней понравиться? А ей — в нём? Между ними были вечные споры, обмен колкостями, периодические сеансы просмотров его свиданий и изредка соревнования «кто кого перепьёт». Обычно побеждала она. Так ей потом рассказывали, по крайней мере. Ей пятнадцать лет как уже не пятнадцать, но она была твёрдо уверена, что при наличии хоть какого-то интереса между особью мужского пола и женского должна появляться химия или хотя бы пресловутые бабочки. Между ними же точно такого не было. Секундная стрелка беспощадно отсчитывала время, а Бопси до сих пор не вернулся, чтобы спасти её от этого разговора. Надо было что-то сказать — Если ты хочешь знать моё мнение… — Гермиона запнулась. — Точнее… ты хочешь знать моё мнение? Брови Малфоя отправились в путешествие навстречу волосам. — Грейнджер, ты умираешь? — Он даже подался вперёд. — Ты правда спрашиваешь разрешения высказать своё мнение? Гермиона поджала губы. — Я забираю свой вопрос обратно. — Нет-нет, — торопливо прервал он. — Говори, я молчу. Она сделала глубокий вдох. — Во-первых, я считаю, что у нашего серебряного трио, — Гермиона обозначила кавычки в воздухе, — массовый алкоголизм и нам… — Серебряное трио? — Малфой скрестил руки на груди. — Кто нас так называет? — Тео, — отмахнулась Гермиона. — Так вот… — Погоди, а кто четвёртый? — Неважно. Во-вторых… — Нет, важно. — Удивление в его голосе сменилось настороженностью. — Кто четвёртый? — Малфой, соберись! — рявкнула Гермиона, но тут же одумалась и бросила извиняющийся взгляд. — Прости, просто давай… не сейчас. Я пытаюсь сказать. Он сжал губы, но жестом предложил продолжить. Оттолкнувшись от камина, подошёл к столику с виски, чтобы вновь наполнить стакан. — То, что случилось в тот вечер… — На самом деле стоило спросить у Малфоя, что именно тогда случилось, но ответ ей наверняка бы не понравился. — Это было странно, правда? Малфой на секунду замер с открытой бутылкой, затем коротко кивнул. Что ж, по крайней мере, ему так же не по себе. Но у него хотя бы было оправдание не смотреть на неё — он занимался виски. Ей же приходилось блуждать глазами по комнате. Она продолжила попытку заполнить тишину: — Было бы глупо всё… — неопределённый жест рукой, описывающий это «всё», — …усложнять, разве нет? Малфой вернулся к камину с новой порцией огневиски. — Усложнять — это всегда глупо. Зачем было повторять её же слова в другом порядке, она не поняла. — Просто представь: ты и я… — нервный смешок. — Согласись, это было бы… Она замолчала, а он не продолжил. Конечно, почему бы ему не заняться старым добрым унижением Гермионы Грейнджер. Каким словом стоило закончить это предложение? Смешно? Возможно. Нелепо? Слишком оскорбительно даже для него. Как насчёт… — Это было бы нелепо, — на финише рот опередил мозг. — И абсурдно. Рот опередил её дважды, прежде чем она успела его захлопнуть. Челюсть Малфоя исполнила странный пируэт, запустив желваки по лицу. Он злился. Она бы тоже злилась за сказанную в пьяном порыве глупость. Осуждать его за это было сложно, самобичевание — это и её тайная страсть. В глубине души ей хотелось хоть как-то снизить градус стыда и неловкости. — Я… я не думаю, что ты хочешь позвать меня на свидание, Малфой. — Ты не думаешь? — сделав несколько шагов к столу, отозвался он. Провёл руками по свиткам, но, не найдя того, что искал, неуверенно вернулся к камину. — Это просто… Может, это просто жажда острых ощущений? Или ты решил установить новый рекорд по бросанию вызовов себе, например? — Гермиона попыталась ободряюще улыбнуться. — Мы ведь друзья, Малфой, возможно, не самые стандартные, но друзья. Верно? — Если ты так считаешь, — он пожал плечами и прикончил остатки огневиски. — В тебе в принципе нет ничего стандартного. — Прости? — Прощаю. Я имел в виду, что ты просто странная, только и всего. — Тень улыбки скользнула по его лицу. — Так что там: мы нестандартные друзья и?.. Она встряхнула головой: — И не хотелось бы это испортить. — Помолчав, Гермиона не очень уверенно добавила: — И я не странная. — Действительно. В чай определённо подмешали неизвестное до сих пор зелье, заставляющее нести околесицу мирового масштаба именно тогда, когда разговор можно было бы уже завершить. — И мы были бы похожи на нелепое клише: Грейнджер и Малфой — «Пророк» бы сошёл с ума. Гермиона замолчала и недовольно потёрла переносицу. «Пророк»? Что, во имя Мерлина, сегодня с её ртом? Даже если бы сейчас она отправила в редакцию компромат на себя со всеми грязными подробностями своей жизни, он вышел бы на предпоследней полосе в разделе позавчерашних новостей. Да даже если и на первой — ей ведь было совершенно плевать. — «Пророк», конечно… — Малфой нахмурился, и она с облегчением вздохнула: несмотря на прошедшие годы, такая новость, безусловно, стала бы сенсацией. — Такая катастрофа… — Ужасная катастрофа. — На самом деле соглашаться с ним не хотелось сразу по нескольким причинам: во-первых, она никогда с ним не соглашалась и не планировала начинать, а во-вторых, назвать катастрофой отношения с ней было грубо. — Так что… забудем об этом? — Отличная мысль. — Малфой оторвался от камина. — Если мы закончили… — Он начал агрессивно перекладывать стопки пергаментов, но она всё равно мысленно поблагодарила Мерлина: он прислушался. Или как минимум постарался. Только в этой благодарности таилась крошечная нотка разочарования. Не то чтобы она ожидала другой реакции. А какой, собственно, ожидала? Хлопок выдернул её из размышлений. В комнате появились Бопси и Дасти. Эльфийка поклонилась, поздоровалась и быстро объяснила: план с камином не сработает, но Дасти может аппарировать Гермиону прямо в поместье, если та готова сделать это сейчас. Из груди вырвался вздох облегчения. Прежде чем уйти с Дасти, Гермиона обернулась: — Малфой? — Да? — Спасибо. За помощь… — Она запнулась. — И за то, что мы разобрались с… этим. Гермиона не успела разобрать выражение на его лице — Дасти аппарировала их в поместье Ноттов.

***

Когда Гермиона переживала о том, что Тео не отвечает и предпочитает страдать в одиночку, она не могла представить масштаб проблемы. За четыре года дружбы с Теодором-никогда-не-называй-меня-больше-так-Ноттом она наблюдала его в разных ипостасях: весёлый Тео, драматичный Тео, злой Тео и её любимый — Тео с горящими глазами. Последнего она встречала каждый раз, когда он заговаривал о работе в Хогвартсе или успехах учеников. Но от того, что она увидела в старинном кабинете поместья Ноттов, перехватило дыхание и сжалось сердце. Посреди разбросанных пергаментов и пары десятков раскрытых на разных поверхностях книг сидел один из самых близких друзей — и она его не узнала. Это был разбитый Тео. Он прислонился спиной к книжному шкафу, уткнув лицо в безвольно сложенные на коленях руки. — Ну конечно, ты смогла прорваться, — пробормотал он. — Этого я не учёл. Гермиона тихонько подошла, словно не хотела спугнуть раненое животное, и опустилась рядом. В нос ударили запах пота и лёгкая дымка перегара. — Привет, — сдерживаясь, чтобы не поморщиться, она аккуратно положила руку ему на плечо и легонько сжала. Никакой реакции. — Тео, — мягко позвала она. — Тео, посмотри на меня. Он помотал головой. — Я бы очень хотела помочь тебе сейчас. Сделать то, что обычно делает мой друг, когда мне грустно и одиноко. — Гермиона старалась не пустить нотки паники в голос, как бы сильно они ни просились. — Но я не умею читать мысли… Ну, только если не попросят. — Она сделала глубокий вдох. — Ты был в Министерстве? Что тебе сказали? Ответа не последовало. Мысленно она перебирала тактики поддержки: достаточно обнять Гарри, чтобы он уткнулся ей в плечо и рассказал о тревогах; поставить бокал вина перед Джинни, чтобы та вцепилась в него и наконец поделилась переживаниями; усадить Пэнси напротив и пристально смотреть, пока та не расколется. Но что делать с Тео в такие моменты — не знала. Он продолжал упорно игнорировать её присутствие. Тогда она положила голову ему на плечо. Тео вздрогнул и хрипло отозвался: — Гермиона, зачем ты пришла? Я этого не просил. — Мне не нужно разрешение, чтобы прийти к лучшему другу, — придав голосу твёрдости, она неопределённо пожала плечами. — Особенно когда он страдает, и с высокой долей вероятности драматизирует ситуацию, и мне кажется… Тео вскинул голову. Увидев его, Гермиона похолодела и нервно сглотнула. Осунувшееся серое лицо, воспалённые глаза с глубокими тенями под ними. Нужно было отвести взгляд, но не получалось. Она силилась продолжить мысль, но язык не поворачивался, пока его голос пробивался сквозь шум в ушах. Что он говорил? — Я подвёл её… — хрипло бормотал Тео. — Я её подвёл… — Тео, о чём ты… — Я так старался, — он закрыл лицо руками. — Так, блядь, старался, чтобы не быть как он. Ей следовало догадаться. До того, как они стали общаться, Тео выжигал своё прошлое всеми доступными способами. Искоренял всё, что могло связать его с Ноттом-старшим, — старался быть его противоположностью. Не то чтобы планка была высокой: достаточно не пытать и не убивать людей во имя больного на голову полукровки. — И ты им не стал, ты же знаешь. Я знаю. Все твои друзья знают. Все твои студенты знают. — Она надеялась, что мысли о любимых учениках пробудят в нём хотя бы лучик надежды и вытащат из этого транса. Тео обхватил голову руками: — Нет, нет, НЕТ! Гермиона, я просто… Алиша… Не при таких обстоятельствах она планировала «познакомиться» с той, кто заставил Тео совершать безрассудные вещи. Гермиона быстро прикинула новую стратегию по вытаскиванию друга из чёрной дыры, в которую он попал в том числе и по её вине. — Алиша, видимо, твоя дама сердца, — она положила локоть на колено и подперла подбородок рукой. — Первая девушка на моей памяти, у которой есть имя. Довольно красивое, если хочешь знать моё мнение. — Она красивая. — Сквозь ноты отчаяния пробилась слабая улыбка. — Ты просто не представляешь насколько. — Ну, я могла бы представить, если бы ты решил нас познакомить. Или хотя бы обзавёлся такой ужасающе маггловской вещью, как телефон. Тео потянулся и схватил не что иное, как… Ну конечно. Среди всех смартфонов — Блэкберри. Он протянул его Гермионе: на заставке стояла совместная фотография с, очевидно, Алишей. С экрана смотрели смеющийся Тео и чуть смуглая девушка с роскошными угольными волосами, собранными в конский хвост, и выразительными бровями. На застывшей картинке Алиша будто украдкой смотрела на Тео, заправляя выбившийся локон за ухо. — Тео, всё это время у тебя был телефон? Серьёзно? — Гермиона с наигранным недовольством скрестила руки на груди. — Четыре года минимум раз в неделю я умоляла вас троих переместиться из каменного века в двадцать первый. Раздался едва различимый смешок — и в душе появилась надежда. Алиша была его слабостью, как и мысли о ней, и Гермиона решила — как бы низко это ни было — воспользоваться этим.       — Итак, видимо Алиша настолько хороша, — она игриво прищурилась и притворно нахмурила брови, — что ты её послушал и обзавёлся нормальным средством связи. — Прости, но присылать своей девушке-маггле сову с письмом или Патронус было бы недальновидно, ты не думаешь? — Тео повернулся к ней, слабо улыбаясь. Гермиона хихикнула и кивнула. — Но знаешь, не думаю, что она бы этому удивилась. Пришлось незаметно ущипнуть себя за бедро, чтобы не задать пару сотен вопросов: об Алише, истории знакомства, её предпочтениях, намерениях относительно Тео — и обо всех мелочах, которые делали его таким… счастливым? Последние месяцы она краем глаза замечала перемены. Тео стал мечтательнее и сентиментальнее. К невероятному оптимизму добавились розовые очки, которые ему, к слову, очень шли. — Маггла, которую не напугать говорящей сущностью, похожей на призрака? Тео пожал плечами, молча забрал телефон и принялся любовно разглядывать фотографию: — Ты знаешь, — тихо начал он, — она ведь знала о магии. До того, как я показал. Гермиона нахмурилась. — Знала? Что ты имеешь… — Ну, не знала-знала. Но… — Тео слабо усмехнулся. — Она показывала мне эти… длинные колдографии. Картинки, которые двигаются. Со звуком. Только дольше, чем обычные колдо. Ухмылку удержать не удалось: — Это фильмы, Тео. — Точно, фильмы, — он кивнул. — Да. Там был кто-то, похожий на Дамблдора. С длинной бородой и в мантии. И драконы, представляешь? Драконы! Я даже подумал, что она не маггл. Что разыгрывает меня. Но были и другие длинные колдографии… — Фильмы. — Мерлин, я старался запомнить все эти маггловские слова, проклиная себя за то, что раньше считал маггловедение чем-то ниже своего достоинства. — Он обхватил колени руками, но лицо прояснилось. — Кажется, магглы знают о нас. В теории, разумеется. Да, там много нереалистичной чуши… Например, представляешь себе гномов с огромными волосатыми ступнями? Гермиона хихикнула. — Все магглы знают это, Тео. Ну, не то, что это существует, но все знают хоббитов. — Согласись, даже звучит глупо, — по-ребячески возмутился он, но тут же посерьёзнел. — Она была так… очарована всем этим. И я клянусь, я хотел всё сделать как надо — рассказать в нужное время, правильно, но… — Тебе хотелось порадовать её? Тео отрицательно покачал головой. — Если бы так — было бы не так паршиво. Нет, случилось не поэтому. — Пауза, глубокий вдох. — Как-то мы засиделись у неё после фильма. Она с таким восторгом рассказывала о маггловских выдумках, в которые никто не верит: драконы и ведьмы, планеты с жизнью — обо всём этом. А я просто слушал. Тео перевёл дыхание. — И вдруг она так серьёзно посмотрела на меня и сказала… — Он провёл рукой по волосам и поморщился, будто воспоминание давалось с трудом. — Она сказала, что счастлива. Что может быть собой со мной, не притворяться. Гермиона закрыла глаза. Саднило где-то в районе грудной клетки: она слишком хорошо знала Тео, чтобы не понять, что последует дальше. Конечно, Алиша, сама того не ведая, нажала кнопку «самоподрыв». — И тогда ты рассказал ей? — Ответ она уже знала, но он кивнул. — И… как она… что она сказала? — Ты никогда не догадаешься. — Прикрыв глаза, Тео прижался затылком к полкам. — Она заплакала… — Заплакала? Это, ну… ожидаемо. Наверное? — Она заплакала от восторга! — Казалось, он проигрывал эту сцену в голове не первый раз за неделю, и даже не первый за сегодня. — Заплакала, а потом так крепко обняла меня. Сказала, что знает. Что всегда верила во всё то, что для нас с тобой — просто вторник. И ещё сказала, что я идиот. Гермиона рассмеялась, потому что ей тоже хотелось сказать ему это: что он идиот, по-настоящему и, возможно, впервые в жизни влюблённый идиот. На секунду представила, в каком восторге будет Алиша, впервые попав на Косую аллею, или какой благодарной аудиторией она станет для лекций Роуз о магических существах. И посреди этой идиллии — один из лучших друзей. Не то чтобы она размякла с возрастом, но ей нравились истории любви, полные эмоций и бабочек, желания провести каждую секунду друг с другом — по крайней мере первые месяцы, а в лучшем случае и годы. — А потом ударила за то, что не понял, что она, пожалуй, больше всех в мире верит в магию и волшебство! — Он издал несколько коротких смешков, а Гермиона накрыла ладонью его руку и сжала в знак поддержки. — Потому что, видите ли, как иначе объяснить, что мы встретились. Её слова, не мои. Тео потёр левой рукой правое плечо, словно хотел убедиться в реальности происходящего, и поморщился: — Сейчас уже ничего не осталось. Хотя хотелось бы оставить хоть что-то. — Переведя дыхание, снова взглянул на телефон и провёл большим пальцем по изображению Алиши. — Мы проговорили всю ночь, как будто знакомы сто лет и в то же время видим друг друга впервые. — Он отложил телефон экраном вниз и сжал руку до побелевших костяшек. — Что ж, мне следовало запоминать. Каждую грёбаную секунду. На секунду в груди что-то дрогнуло — тёплое, почти забытое. Впервые за четыре года у него горели глаза не из-за работы. Но к этому чувству подбиралась саднящая пустота — предвестник тревоги. Гермиона нахмурилась: — Тео, никто не умер, почему ты… Но Тео, хоть и говорил с ней, но совершенно не слышал её вопроса. — Скоро она снова будет думать, что драконы — это просто сказки. Это так чертовски несправедливо. Гермиона пыталась осмыслить услышанное, но она явно упускала что-то важное. — Прости, дорогой, но я не вижу полной картины: ты, очевидно, влюблён, как мальчишка, и она чудесная, хоть, судя по всему, чудачка даже по магическим меркам. — Она продолжала улыбаться, но неприятное чувство ртутью разливалось по телу: Гермиона чувствовала кожей, что то, что она услышит дальше, с высокой долей вероятности, испугает ее. — И если ты считаешь, что у вас всё серьёзно… Особенно если так — тебе просто надо сходить в Министерство. — Просто! — отчаянно воскликнул Тео. — Да, просто. Тео… — Ты не понимаешь! — Он направился к рабочему столу, пнув со злости несколько книг по дороге. — Но ты должна была понять. Всё то, что я сказал в самом начале. Алиша не отменяет моего отвратительного наследия, доставшегося мне от отца. Как ты помнишь, — он упёрся руками в стол, встав в профиль; даже издалека она видела, как раздуваются в гневе ноздри, — отец был мерзким убийцей и смерть была недостаточным ему наказанием. Но как отец… — Тео остановился и провёл рукой по засаленным прядям. — Мерлин, у него была одна, мать его, задача. Всего лишь одна — не подвести своих близких… И он с ней не справился. Гермиона пыталась собрать пазл из разрозненных фраз, эмоциональных выпадов и обрывков истории. — Можешь сказать, что именно тебя так напугало? Ты больше недели здесь, отгородился от всех! Эльфы в ужасе, раз согласились провести меня, — она попыталась притворно ужаснуться, схватившись за сердце. — Они сотрут ей память, Гермиона. Она выпрямилась, как по команде: — Они не могут! — уверенно возразила она. Тео холодно рассмеялся. — Святость Министерства непорочна для героев войны, да? — Он тут же зажмурился, осознав сказанное. — Мерлин, прости. Прости, Гермиона. Она покачала головой, останавливая поток извинений: — Всё в порядке, но тебе лучше объяснить, потому что я всё ещё не понимаю, что заставило тебя замуровать себя в кабинете с больше чем галлоном огневиски, — она махнула в сторону впечатляющей гвардии пустых бутылок. Тео бросил на неё пронзительный, отчаянный взгляд: — Как только я сообщу в Министерство, ей сотрут память. Во рту мгновенно пересохло. Тысяча мыслей стремительно пронеслась в голове, как стая встревоженных голубей. — Они не могут! — повторила она слишком громко. — Почему?! В этом нет никакого смысла! Тео замолчал, роясь в бумагах. Гермиона не перебивала — дала ему пространство. Больше недели в горьком одиночестве; проблеск чего-то светлого в мыслях об Алише оказался слишком коротким, чтобы это компенсировать. Но он продолжал говорить, не замыкаясь, — и это уже было успехом. Путь до неё он прошёл уже не так уверенно. Присев на корточки, протянул книгу: — Я тоже так думал. Она опустила взгляд на фолиант — «Магические законы Великобритании: 500 лет справедливости». — Просто посмотри, сама всё поймешь. Она принялась читать, вгрызаясь в каждое слово. К концу страницы руки похолодели. Министерство то ли в порыве послевоенного ужаса, то ли имитируя бурную деятельность, приняло закон, который показывал отношение правительства не только к демонстрации магии магглам, но и к связям с ними в принципе. — Какая ерунда, Тео, — пробормотала она, продолжая впиваться в безжалостные строки. — Не может быть, ведь тогда бы… Гарри рассказывал, что, когда Хагрид приехал за ним, он применил магию. И никаких санкций! — Ты слышала когда-нибудь слово «прецедент»? — Тео покачал головой и поджал губы. — Конечно, но… — Так вот, прецедента моему случаю нет. — Но Хагрид… — Хагрид — исключение, и всё прикрывали святым Поттером. Но после войны они изменили закон. — Тео сжал кулаки и огляделся будто в поисках опоры. — Решили, что война слишком ударила по безопасности. Видимо, сильнее, чем грёбаный Тёмный Лорд, потому что они… Просто дочитай. Там очень ярко описано моё будущее. Новая версия закона обязывала каждого волшебника Великобритании сообщать о потенциальных или имеющихся отношениях с магглами в течение двух недель после их начала. Демонстрация магии без уведомления считалась отягчающим обстоятельством. В случае нарушения — строгие, а точнее, карательные меры. Финансовая сторона вопроса в виде штрафа Тео явно не интересовала. Приговор для него был смертелен: волшебник, нарушивший закон, подлежит снятию с любых государственных должностей, а на его партнёра предписано наложить Обливиэйт в день регистрации нарушения. — Как давно она узнала? — осипшим голосом спросила Гермиона. — Скажи, что не позже двух недель назад. Ответом на её вопрос была звенящая тишина. Она молилась всем богам, Мерлину и Цирцее, чтобы он засмеялся, сказал, что разыграл её, что она слишком серьёзно ко всему относится. Или скривился, задав риторический вопрос, не считает ли она его идиотом, и тут же заверив, что это произошло на днях и он планирует всё исправить. Но тишина продолжала давить на барабанные перепонки, оглушая. — Тео? Пустой взгляд. Тело — без намёка на аристократическую выправку, потерявшее даже осанку. Гермиона резко схватила его за руку и крепко сжала: — Тео, посмотри на меня! Это выглядит очень, очень дерьмово, не буду скрывать. Но ты не один. Мы справимся. Мы всё исправим! Реакция Тео на её отчаянные попытки вселить веру оказалась непредсказуемой, потому что он засмеялся. Его хриплый смех заполнил пустую тишину комнаты. — Я знаю, как всё это, — он махнул на горы пергаментов, книг и пустых бутылок, — выглядит. Как я выгляжу. Что ж, добро пожаловать в дружбу со слизеринцами, Гермиона. Теперь ты знаешь, как мы справляемся с чувствами. — Как? — Мы не справляемся. Гермиона захлопнула книгу и неуклюже поднялась, стараясь не показать, как неприятно покалывает в затёкших ногах. Встала, обхватила плечи Тео и вгляделась в его лицо: — Тео, ты правда готов сдаться? Превратиться из влюблённого идиота в несчастного влюблённого идиота? — Я не… — он запнулся, — … влюблён. Она закатила глаза: — Пожалуйста, только без этого. Тебе двадцать девять, не четырнадцать, чтобы отрицать свои чувства. Он слабо улыбнулся, но промолчал. Мыслительный процесс стремительно выдавал вопросы, идеи и решения — нужное пока не находилось. Дрожь и тревога подло забирались под кожу. От истории об Алише у Гермионы перехватило дыхание: она буквально чувствовала эту эйфорию влюблённости — ощущение стремительного падения, превращающегося в полёт. Но теперь в ней проснулась злость, обострив старую жажду справедливости. — Что мы имеем, — она принялась расхаживать, потирая переносицу. — Отношения надо регистрировать, магию показывать нельзя ни при каких обстоятельствах. И всё это под соусом заботы о безопасности… Какой, к драккловой матери, бред! Что за отвратительная идея — препарировать отношения людей, вешая на них магический поводок. С каждым словом гнев забирал власть. Щёки горели, мысли носились как бешеные пикси, а глаза — из стороны в сторону, маятником: — Что сказали адвокаты? — Роют носом землю, но за полторы недели — ничего. — Тео горько усмехнулся. — Какая ирония: в тот вечер я думал, что вы с Драко и Пэнси просто драматизируете. А оказалось, что вы драматизировали недостаточно. Гермиона обернулась. Дыхание участилось, губы пересохли. Она металась между словами поддержки для Тео, проклятиями в адрес Министерства и самобичеванием: была недостаточно внимательна, не заметила перемены, не успела вмешаться. Если бы узнала раньше! Тео что-то говорил. Она извинилась и попросила повторить. — Я говорю, что ты ничем не можешь помочь и не должна этого делать, Гермиона. — Ну, тогда добро пожаловать в дружбу с гриффиндорцами, Тео, — неожиданно для себя она ухмыльнулась, почувствовав что-то вроде лёгкого азарта. — Скоро узнаешь, как мы справляемся с проблемами. Тео театрально вздохнул: — Ты ждёшь, что я спрошу «как». Ну и как? — Мы справляемся, — она горделиво вздернула подбородок, — по-своему и иногда с сопутствующим ущербом в виде гигантских мёртвых змей или выпущенных на волю драконов, но справляемся. Тео резко переменился в лице, схватил её за руку и пристально посмотрел. — Не смей. — Голос отдавал стальными нотками. — Это закон. Министерство не прощало никого, меня — тоже. Если бы был способ… Ты ведь знаешь: если бы он был, я бы уже всё решил. — Но… — Никаких «но». Ты не должна ничего делать, Гермиона. Это не твоя война. Война. Она действительно давно забыла, что это такое, благодаря семье, дочери, друзьям. Война была синонимом горя и потерь. И единственное, что помогло пройти через неё, — вера в справедливость и осознание, ради чего борешься. И ради кого. Тело пронзило что-то знакомое до боли — ощущение силков, которые опутывали так давно, что она перестала их замечать. Силков, из-за которых дышала вполсилы, не могла свободно двигаться. Мама говорила ей: ты живёшь на острове, а не строишь корабль. Она же сама позволила этим силкам обрасти вокруг, оставляя всё меньше пространства для возможности дышать полной грудью. — Я должна, — резко бросила Гермиона. — И только попробуй мне возразить сейчас. Тео отпустил её руку и бросил настороженный взгляд. Гермиона же пыталась решить, в какой части его последней фразы скрывался ответ: в том, что она не должна, или в том, что кто-то решил за неё, стоит ли ей воевать за того, кто дорог. — Не думаю, что для тебя это новость, Тео, но ты — один из самых близких мне людей. — Она обхватила ладонями его лицо. — И ты как никто знаешь, что делают близкие, когда кому-то плохо. Молчаливый кивок. Она продолжила: — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы вёл себя как влюблённый подросток. Чтобы воспитал несколько поколений талантливых ведьм и волшебников. Это твоё по праву. — И всё же… — И всё же дай мне помочь. Я на короткой ноге с Артуром — уверена, мы что-нибудь придумаем. Тео молчал кивнул, когда она притянула его к себе, чтобы обнять. — А теперь открой камин и, ради Годрика, вспомни, где в твоём поместье хорошая ванна. Выйдя из домашнего камина, Гермиона первым дело отправила Патронуса Артуру, чтобы поймать его в ближайшее время. Спустя пару минут Ласка уведомила её о том, что через час они могут поговорить в Норе. Сделав глубокий вдох, она зачерпнула горсть Летучего пороха и сделала шаг.

***

Оказавшись в Норе, Гермиона чуть не пала жертвой игрушечной метлы, валявшейся в окружении разноцветных деталей конструктора прямо рядом с камином. Чертыхнувшись, огляделась и прислушалась. Не успела пойти на звук, как ей навстречу выбежала Джинни. — Гарри! Тут твоя вторая любимая женщина, к которой я не ревную! — Джинни радостно притянула Гермиону к себе. Гарри выглянул из кухни и широко улыбнулся: — Ну, здравствуй, моя вторая любимая женщина. — Он стянул с плеча полотенце, вытирая руки. — Джинни заставила меня приготовить пирог с ревенем, и, если задержишься хотя бы на час, возможно, тебе тоже что-то достанется. — Ревенем? — поморщилась Гермиона. — Джинни ненавидит ревень. — Я тоже так думала, но маленькое чудовище внутри меня со мной не согласно, — ухмылясь, Джинни похлопала себя по округлившемуся животу. Нора всегда действовала умиротворяюще — невзгоды и печали растворялись с каждым приходом сюда. Если бы Патронусом мог стать физический объект, им был бы дом Уизли. Джинни скомандовала Гарри возвращаться к готовке и потащила Гермиону на диван. Несмотря на кочевой образ жизни, Поттеры оставались одними из самых близких друзей Гермионы. Каждый раз, когда они возвращались, случались бесконечные ужины, наполненные рассказами об успехах (Гарри), свежими сплетнями про бывших однокурсников (Джинни) и трудностями родительства (все вместе). После развода количество ужинов сократилось: Поттеры старались занять нейтральную позицию, но всё ещё иногда разрывались между ней и Роном. — Итак, вторник, ты не на работе, и ты взволнована. Рассказывай, — Джинни с нетерпением потёрла руки. — Я не… Вообще-то я пришла к Артуру, если честно. Он сказал, что скоро будет дома, — Гермиона виновато улыбнулась. Джинни прищурилась: — Определённо. Определённо что-то случилось. Выкладывай! Сопротивляться этому взгляду было невозможно. Тяжело вздохнув, Гермиона рассказала про Тео. Получилось сбивчиво: Джинни вставляла вопросы с каждым новым поворотом. — И ей сотрут память, как только он подаст бумаги. А потом лишат должности в Хогвартсе. Точный порядок последствий может меняться. Джинни нахмурилась, уставившись в невидимую точку. — Ни черта подобного, — скрестила она руки на груди. — Это слизеринское воплощение Патронуса должно присматривать за Джеймсом, когда наша ходячая катастрофа отправится в Хогвартс. Гермиона не знала, на что нужно среагировать первым: на характеристику Тео или планы Поттеров на него. Однако реакция Джинни вселила надежду. — Думаешь, Артур сможет помочь? Джинни покачала головой: — После ухода Кингсли папа почти не занимается политикой. Снял с себя часть обязанностей заместителя. Я пыталась сагитировать его выдвинуться, но меня, как обычно, никто не слушает. Это было неправдой. Джинни строила всю семью и ближайших родственников. Не прислушиваться к её мнению было невозможно — из-за непоколебимой уверенности, что она всегда права. И она почти всегда была права. — Пока ждём папу, можем придумать пару вариаций на тему «а я говорила» для него. Я знала, что нам однажды понадобится кто-то, кто прикроет наши задницы. Гермиона запротестовала: — Я не… Это не… Я просто хотела проконсультироваться. Мы не должны пользоваться служебным положением, чтобы… Ну, она почти не обманывала себя, намерения были скорее наивными, чем расчётливыми. — Ты буквально пришла, чтобы это сделать. — Ухмылка Джинни заставила её почувствовать себя неловко. И ведь правда: она пришла, чтобы каким-то волшебным — ирония — способом обойти систему. Пусть и с благими намерениями. А это почти не считается. Никто же не злился всерьёз за разрушенную Адским пламенем Выручай-комнату? — Я просто не знаю, что делать, Джин. Я же всегда знала, как поступить. Всю школу и всю войну — знала. Всегда был план. После победы — тоже план, и я старалась чётко ему следовать. Но вот я здесь. Что, к мерлиновой матери, со мной не так? Джинни положила её голову к себе на колени, перебирая короткие волосы. — Может, просто надо перестать планировать? Всё, что происходит со мной и Гарри, не было запланировано. Но мы счастливы. Просто плывём по течению. — Легко говорить, когда ты замужем за самым надёжным человеком магической Англии, — проворчала Гермиона. — Вы всегда знали, чего хотите. А я — нет. И сейчас всё вышло из-под контроля, и я не знаю, как это исправить. — Наверняка твоя вторая лучшая подруга тебе это говорила, — Джинни притворно скривилась. — Но ты не можешь контролировать всё и всех. И тебе это не нужно. — Ну конечно, тебе ведь виднее, что мне нужно, — проворчала в ответ Гермиона. — Конечно. Тебе нужно в отпуск. И хорошенько потрахаться. — Джинни! — Кровь поднялась от шеи к лицу, как столбик градусника. — Сейчас мне надо сделать так, чтобы безрассудность Тео не вышла ему боком. Ты бы видела, в каком он состоянии, и я… Камин озарился всполохами зелёного пламени, и из него вышел Артур Уизли. — Папа! Гарри, папа дома! — Привет, лисичка, — Артур обнял дочь и кивнул Гермионе. — Гермиона, рад тебя видеть. У тебя был… тревожный голос. Присоединяйся к нам за ужином, а после расскажешь о своей проблеме. Из кухни вышел Гарри и протянул руку. Артур направился было к лестнице, но Джинни его остановила: — Боюсь, придётся обсудить всё сейчас. Когда все расселись, Джинни взяла ситуацию в свои руки: пересказывала долго, с драматическими паузами и преувеличениями. Откуда-то взялась деталь про то, что Тео и его возлюбленная готовы сбежать на Гавайи, лишь бы система их не разлучила. Гарри с Артуром хмурились и мрачнели с каждым поворотом. — И вот, Гарри, от нас вот-вот уйдёт лучшая нянька для Джеймса. А ты знаешь, — она вложила весь дар убеждения в последнее слово, — каково остаться без хорошей няни. Гарри покраснел. — Папа, не знаю, как тебе сказать, — продолжила Джинни, — но… я тебе это говорила. Гермиона перехватила инициативу: — Артур, мне нужно понять одну вещь. Этот закон — насколько он… значимый для системы? Есть ли хоть какая-то возможность его обойти? Артур покачал головой: — Боюсь, это сложная… на самом деле почти невыполнимая задача. Это был один из «показательных» законов послевоенного времени. Министерство старалось продемонстрировать работу над безопасностью — после падения Волдеморта появились разговоры об угрозе со стороны магглов. Весь девяносто восьмой Статут о секретности нарушался с обеих сторон, и утечки ставили под угрозу магическое сообщество. — Какая чушь! — Джинни вскочила. — Это мы — угроза для магглов, а не наоборот. Бред сивого Абраксана. — Лазейки, скорее всего, тоже нет, — Артур развёл руками. — Всё-таки закон… — Он нервно потёр переносицу. — Не думаю. Он молод и амбициозен, ему важна поддержка населения. Если это вскроется — подорвёт авторитет. Неприятная тишина перекочевала из кабинета Тео в Нору. Джинни успокаивающе водила пальцами по волосам мужа. Гарри выглядел задумчивым. Гермиона теребила нитку на подушке — и вдруг замерла. — Кингсли. — Кингсли? — отозвались все с разной долей беспокойства и надежды. — Кингсли. — Нитка наконец оторвалась. — Он был министром послевоенного времени. Скорее всего, подписал этот закон после голосования. И наверняка именно благодаря его поддержке нынешний министр занял свой пост. Если кто-то может на него повлиять — это Кингсли. Артур задумался: — Это непростые политические интриги, Гермиона. Нужно подойти к вопросу с осторожностью… Но Джинни уже перебила его: — Решено! — Она повернулась к Гермионе. — Но для истории: могу я потом сказать, что эта гениальная идея принадлежала мне? Без обид, иногда хочется похвастаться чем-то… ну, не связанным с материнством и бьюти-бизнесом. Гермиона хихикнула и предложила забирать любые заслуги, когда заблагорассудится. Однако в голове засела фраза Артура — в тонкие сложные политические переговоры она лезть не умела. С этим Гермиона разберётся позже, пока же ей очень хотелось сказать что-то своей семье, что выразило бы её признание: — Я знаю, Тео не близок вам, и я не… — Даже не вздумай заканчивать это предложение, — вмешался Гарри. — Твои друзья — наши друзья, и это никогда не поменяется. — Она дружит с Малфоем, — услужливо подсказала Джинни, пряча свою хитрую улыбку, когда Гарри закатил глаза. — Её друзья — всё ещё наши друзья, дорогая, но спасибо, что напомнила о кривой дорожке, на которую вступила Гермиона. — Он притворно тяжело вздохнул. — Мы сами виноваты, надо было оставаться в Лондоне, а не бросать тебя одну. — Я не маленький ребёнок, и вы меня не бросили. Артур вернулся с маггловской записной книжкой, вырвал листок с адресом: — Хочешь, пойду с тобой? Или предупрежу Кингсли? Гермиона покачала головой. — Спасибо, Артур. Думаю, мне надо сделать это самой. Он обнял её на прощание — так, будто она не развелась с его сыном год назад. Даже спустя столько лет Уизли оставались её семьёй, делившей первенство с Грейнджерами. Гермиона вышла в сад и попыталась унять дрожь. Что сказать Кингсли? Ей нечего было предложить взамен. У него власть — у неё лишь слова. Позади раздался голос Гарри: — Нужна вдохновляющая речь? — Он подавил смешок, когда Гермиона обернулась. — Иногда нужно просто сделать что-то не думая, но искренне веря, что это правильно. Гермиона ухмыльнулась: — Это мне говорит чемпион «делать что-то не думая». — Туше! — Лицо резко стало серьёзным. — Гермиона, есть вещи, в которых я никогда не сомневаюсь. Знаешь, какая занимает верхнюю строчку?       Она покачала головой. — Я никогда не сомневаюсь в том, что, если ты поставишь себе цель, которая для тебя действительно важна, у препятствий просто нет шансов. В носу защипало. Но Гарри со знанием дела не дал повода для слёз — молча развернулся и направился в дом. — Аппарируй уже отсюда! — выкрикнул он напоследок.

***

Дом Кингсли находился в пригороде Хэмпстеда. Вокруг на протяжении многих миль не было ни одного здания, ни единой живой души. Про себя Гермиона отметила, что в таком уединении есть что-то притягательное. Она остановилась возле небольшой калитки и принялась изучать пространство: перед ней раскинулся внушительного размера ухоженный коттедж — некоторые стены обвивал плющ, добавляя умиротворения. Из одной из трёх каминных труб шла тонкая струйка дыма. Гравийная дорожка была отделана по бокам тёмными бордюрами, рядом с которыми яркими пятнами были посажены садовые цветы, от английских роз до флоксов. Цветы были невероятной красоты, однако взгляд зацепился за разбросанные по периметру сада деревянные ульи, окрашенные в пастельно-голубые оттенки. — Гермиона? — Взгляд резко сфокусировался на мужчине в белом комбинезоне, плавно переходящем в лицевую сетку. Кингсли она узнала лишь по голосу. — Какой приятный сюрприз! В ответ Гермиона выдала свою дежурную улыбку: — Прости, что без предупреждения. — Она вошла во двор и огляделась. — Никогда бы не подумала… Гермиона надеялась, что слова не прозвучали грубо. Мысленно она уже составлялся список людей, которым расскажет, что бывший министр магии стал самым обычным пенсионером, несмотря на исторический размах его личности. — Никогда бы не подумала, что ты найдёшь такое необычное хобби. С учётом твоего… впечатляющего прошлого. Поможет ли ей эта неприкрытая лесть, она не знала, но, кажется, сегодня она перестала вести счёт тому, чем может удивить себя и окружающих. — Ну, это ты преувеличиваешь, — усмехнулся Кингсли. — Если дашь мне пару минут, я приготовлю нам чай. Некоторые старые друзья не так часто захаживают, знаешь ли. Гермиона кивнула и молча проследовала в дом. Внутри он напоминал каталоги по дизайну интерьера, которыми зачитывалась её мать. От маггловского представления об уюте убранство отличалось лишь волшебными атрибутами — старой метлой на стене, развешанными повсюду колдографиями и вырезками из «Пророка», восхваляющими Кингсли. Коллекция охватывала послевоенные годы вплоть до отставки, и это было довольно… тщеславно. Гермиона старалась незаметно всё изучить, благодаря Мерлина, что бывший министр в этот момент занят, приказывая эльфу приготовить чай. Какая вольная интерпретация «я приготовлю». А своими предпочтениями в чае ей почему-то не захотелось делиться — попросила простой чёрный. — Это мой зимний сад, — махнул рукой Кингсли, снимая маску пчеловода. — Могу с лёгкостью назвать его главным достижением последних лет. Гермиона прикусила язык, чтобы не съязвить: с учётом принятого закона, угрожающего её другу, это действительно было его главное достижение. Раздражение одолевало её с момента прихода. Вежливость и обходительность казались настолько неуместными, насколько неуместным может быть чаепитие посреди горящего леса. — Должен признаться, я удивлён. — Кингсли вернулся, облачённый в горчичный кардиган. — Очень рад, очень рад. Он вежливо улыбнулся. Она — в ответ. Надо было продумать план светской беседы заранее. О Кингсли Гермиона знала не больше, чем обычный читатель «Пророка»: первые годы после войны они пересекались на торжественных гала-вечерах, она фотографировалась рядом с ним, а её улыбка служила валютой, подкупающей избирателей. Последние лет десять взаимодействие ограничивалось встречами в Хогвартсе на годовщину битвы. Обсуждали только семейные новости: она рассказывала про Роуз и иногда про Рона, а он… Точно, у него была жена. Гермиона не была уверена, что они всё ещё вместе, но решила рискнуть: — Как твоя жена?       — Прекрасно, — Кингсли с любовью посмотрел на полку с лилейником. — Гостит у родственников в Испании. Вы разминулись буквально на пару дней. А как твоя семья? Новый обмен улыбками. — Прекрасно, родители не сидят без дела. — Как Роуз? — Мечтает о Хогвартсе каждый день последние два года. — Гермиона пыталась нащупать вопрос, который поможет аккуратно перейти к делу. — И давно ты стал повелителем мёда? Кингсли, казалось, ждал этого. — Ты не представляешь. — Глаза возбуждённо блеснули. Наверное, так же выглядела и Гермиона, оказываясь в новой библиотеке. — Я много читал о них. Невероятные существа! Например, ты знала, что у них есть разведчики? Они ищут цветы, а когда находят — танцуют, указывая направление, чтобы остальные нашли верный путь. Немыслимо, правда? Прозвучал глоток чая: Кингсли замолчал на секунду, пока Гермиона осматривала пространство, пытаясь придумать, как не скатиться в обсуждение пчёл с чиновником на пенсии. Дипломатией она не отличалась никогда, а прямолинейность давалась ещё сложнее. Однако, собравшись с духом, она сделала ход: — Я пришла не за чаем. Кингсли замер и обиженно поджал губы, аккуратно опуская светло-сиреневую фарфоровую чашку на столик. Впрочем, это выражение быстро сменилось почти искренне дружелюбным, видимо отработанным годами переговоров. — Прости, я… просто… — Гермиона выругалась на себя за неуверенность, которая вряд ли поможет в её первой за долгое время спасательной миссии. — Ерунда, Гермиона! Всё что угодно для друзей, — Кингсли откинулся на спинку стула, излучая непоколебимую уверенность. При слове «друзей» Гермиону передёрнуло. — Знаешь, дело в том, что… У меня есть просьба. — Она незаметно ущипнула себя за бедро, чтобы собраться. — Ты помнишь закон о регистрации отношений с магглами? Кингсли молча кивнул. Глубокий вдох — и Гермиона рассказала историю Тео и Алиши, опуская слишком личные подробности. Бывший министр слушал внимательно, не выдав ни тени эмоций. Когда она закончила, он подался вперёд и доверительно накрыл ладонью её руку: — Безусловно, очень грустная история, — вздохнул он. — Мне жаль, что мистер Нотт поступил так… опрометчиво. Думаю, ты сама это понимаешь. — Я знаю, Кингсли. Уж поверь, кто, как не я, знает, как работают правила. Но ведь бывают разные ситуации, а в этом законе частные случаи даже не подразумеваются!       — Верно. — Лицо Кингсли выражало, видимо, всё сострадание человечества. — И кому, как не тебе, знать, что соблюдение законов — залог нашей стабильности. На последнем слове Гермиона резко втянула воздух, но тут же сжала руку в кулак, впиваясь ногтями. Вести разговор вежливо. В рамках дозволенного. Не давать волю эмоциям и не рассказывать в подробностях, в каких именно местах она видела эту стабильность. — Какой интересный выбор слова, — несмотря на все усилия, огрызнулась она. — Для закона, который позволяет стирать невинным людям память без суда и следствия. Даже не разбираясь в конкретных случаях. Не давая ни единого шанса. Кингсли продолжал всё так же печально смотреть на неё. — Ты же знаешь, что, если соблюдать закон, всё будет хорошо. Но я понимаю твою злость, Гермиона. — Не думаю, что понимаешь, — отрезала она. — Этот закон может быть слишком строгим, но он необходим. Для безопасности всех волшебников магической Англии: твоей, моей, твоих друзей… — Пока что мои друзья чувствуют себя в опасности именно из-за этого закона. — Ноздри раздувались с каждым словом. — Как бы мне ни хотелось тебе помочь, Гермиона, я не могу. Закон делает наш мир безопасным, даёт возможность контролировать информацию о магии. Пойми, регистрация отношений с магглами… Гермиона отбросила его ладонь и скрестила руки на груди. — Помнится, уже был чудесный закон о необходимости регистрации… — начала она, хищно прищурившись. Кингсли осёкся, его зрачки расширились, пока он безмолвно пытался поймать воздух губами. — Ты не можешь сравнивать… — Не могу? — Она вскочила, чуть не сбив чашку со стола. — Думаю, именно я, как никто другой, могу. Никого не смущало, как в последний год войны регистрировали магглорождённых, словно скот. Ведь это тоже было ради безопасности, верно? Так скажи мне, Кингсли, в чём разница? Лицо Кингсли ожесточилось. — Ты не можешь сравнивать эти законы. Реестр магглорождённых — позорное пятно на магическом правительстве. Но мы сделали выводы. — Он поднялся из-за стола. — Прости, но думаю, на сегодня достаточно эмоциональных потрясений. Мне жаль, но помочь твоему другу я не в силах. Прецеденты ведут к нарушениям… Ты не можешь просить меня разрушать систему ради одного человека. Уже несколько за сегодня решили, что имеют право говорить Гермионе, что она может, а что нет. В любой другой день последних лет — многих лет! — она бы почувствовала укол совести и вернулась к своему принципу: «Я обычная, а не Золотая девочка». Но перед глазами стояли разбитый Тео и заставка на его по-идиотски дорогом Блэкберри, где он выглядел до безумия счастливым. — Боюсь, что могу. — Челюсть напряглась так сильно, что в комнате раздался скрежет зубов. — Я думаю, что могу. Кингсли на секунду замер, но она не дала ему вставить ни слова. — За двенадцать лет, видит Мерлин, я ничего не просила — ни у тебя, ни у Министерства. — Она выпрямилась. — Я послушно позировала на колдографиях в твою поддержку. Не просила помощи в карьере, не просила денег, как и славы — как и долбаный орден Мерлина за победу над долбаным Волдемортом. Так что, Кингсли, я могу. Ещё как. Бывший министр поджал губы и произнёс без тени вежливости: — Не думаю, что тебе стоит разбрасываться угрозами, Гермиона. При всём моём уважении — прошло столько лет, и у тебя нет… такой власти. — Лицо чуть смягчилось. — Ты можешь попробовать поднять шумиху. Но кого интересуют бюрократические проволочки? «Пророк» об этом не напишет даже на последней странице. Он был прав. Чертовски прав и чрезвычайно прагматичен. Рациональность классического чиновника: следует букве закона, когда удобно, но требует от остальных выполнять его без поблажек. И вся его история… Секундочку. — Думаю, ты прав. — Гермиона старалась сдержать возбуждение в голосе, всем видом изображая капитуляцию. Она притворно покачала головой. — «Пророк» определённо не заинтересуют вопросы, которые я задам Визенгамоту. Она взяла паузу, а затем злобно улыбнулась. О Мерлин, что же она делала… — Но знаешь, что заинтересует редакторов? Трогательная история о несчастной любви. — Она сделала шаг к нему. — Сын одного из самых жестоких Пожирателей Смерти стал любимым преподавателем Хогвартса со времён Флитвика. Назло всем предубеждениям влюбился — даже не в магглорождённую, а в магглу. И теперь из-за бюрократической глупости их история обречена. Магический аналог «Ромео и Джульетты» — только с несчастливым концом для жестокого Министерства. — Последние слова она практически рявкнула. Кингсли отшатнулся и стал внимательно изучать её лицо. Молчание длилось мучительно. Адреналин бурлил в крови, грудь вздымалась, щёки горели. Ставка была сделана — без малейшего понятия, насколько реально воплотить всё то, что она описала, и с нарастающим отвращением к собственной грязной игре. Но стыд отгонялся Патронусом в виде несчастного друга. — Гермиона, — наконец отозвался Кингсли. — То, что ты просишь… это почти невозможно. Я бывший министр, это не в моей власти. — Но в твоей власти поговорить с тем, кто может помочь. — Она посмотрела на него с вызовом. — Уверена, у тебя есть такая возможность. Очередное молчание. На этот раз терпения Гермионе не хватило: — Кингсли? Тяжёлый вздох — знак капитуляции. — Я могу попробовать посмотреть, что можно сделать… — Этого недостаточно, — к собственному удивлению, отрезала она. — Выпишите ему штраф, сделайте выговор, но он должен сохранить должность преподавателя, и Министерство закроет глаза на его промах. Уверена ли она в собственной благоразумности, угрожая бывшему министру? Пожалуй, нет. Но она внезапно почувствовала себя самой гриффиндорской гриффиндоркой, которую слегка покусали змеи. И мысль бороться за правое дело не по правилам уже не казалась преступной. Кингсли позвал эльфа убрать чай и жестом предложил Гермионе проследовать за ним. Его почти смиренное согласие заставило сердце биться так сильно, что ей чудился хруст рёбер. — Я пришлю сову, как только получу ответ от министра, — он устало опёрся на калитку. — Обещаю, что сделаю всё, что в моих силах. — Спасибо, Кингсли, но лучше Патронуса. — Она старалась звучать спокойно и уверенно, хотя ноги настойчиво предлагали маршрут туда, где можно будет прокричаться. — И… я это очень ценю. Кингсли покачал головой: — Ты очень изменилась, Гермиона. — Я просто… увлеклась кораблестроением, — ухмылка, которая отчаянно просилась, наконец вырвалась на свободу. Попрощавшись, она аппарировала в переулок — не самый ближний к Центру развития юных волшебников, — чтобы выпустить адреналин, разрывающий вены. Можно ли идти вприпрыжку после того, как шантажировала бывшего министра? Что ж, Гермиона Грейнджер — смогла.

***

Забирая Роуз из центра, она не оценила навыков социализации собственной дочери: та вылила тыквенный сок на одногруппника, который заявил, что хочет попросить родителей подарить ему русалку. По дороге домой Гермиона слушала лекцию об отвратительном отношении волшебников к магическим существам. Яблочко упало рядом с яблоней. Как и было обещано, весь вечер ушёл на рисование приглашений: каждому гостю выпала честь получить открытку с персональным существом, которое произносило адрес и время праздника. Выбор существ оказался неожиданным и порой ставил в тупик. Для Гарри и Джинни Роуз нарисовала двурогого зверя, «потому что их двое». То, что двурог питается лицемерными мужьями, Гермиона решила не упоминать. Уложив довольную дочь спать, она принялась нервно расхаживать по квартире: убралась, в ванной даже дважды, выпила три чашки чая, следя за тем, как жестоко отсчитываются минуты до окончания дня. В момент, когда Гермиона окончательно отчаялась, комнату озарил свет Патронуса. Рысь сообщила деловым тоном Кингсли: вопрос сложный, однако требования будут удовлетворены. Условие — щедрые взносы в предвыборный фонд действующего министра. От озвученной суммы брови поползли вверх. И тем не менее новости были хорошими. Часы показывали одиннадцать вечера с небольшим — детское время для серебряного трио, поэтому Гермиона взяла открытку с лунным тельцом для Тео и отправилась по знакомому адресу. Выйдя из камина, она увидела его — чистого и относительно свежего, хотя цвет лица всё ещё оставлял желать лучшего. Он вскочил с дивана с испуганным видом, но не успел открыть рот — в соседней зале послышался звон разбитого стекла и чертыхание. Как в замедленной съёмке, Гермиона перевела взгляд с дверного проёма на Тео, и тут раздался приближающийся голос Малфоя: — Я разбил какой-то очень дорогой огневиски, но плевать. Это всё блядская Грейнджер! — На последних словах он появился в проёме и осёкся, задохнувшись. — Блядь. Грейнджер. Растрёпанный, взволнованный: на бледных щеках играл лёгкий румянец, а рукава грязно-бордового джемпера были небрежно закатаны. Шевельнулось угрызение совести — утром она заставила его поговорить о том недоразумении. Что ж, по крайней мере, не она одна думала об этом. — Ничего страшного. — Сделав глубокий вздох, Гермиона уверенно подошла к Тео и протянула приглашение: — Роуз очень ждёт своего дня рождения, но предупреждаю: если ты опять притащишь половину «Сладкого Королевства», я тебя выгоню. Затем она прищурилась: — Но думаю, Алиша поможет тебе с этим справиться. Казалось, что из Тео выбили весь воздух: выражение лица за доли секунды сменилось с испуганного на удивлённое, а в глазах загорелся проблеск надежды. Держать его в неведении даже несколько мгновений было бы жестоко — и Гермиона выложила всё, что произошло за день. Когда закончила рассказ и попыталась выжить в тисках благодарных объятий, накатила тяжёлая усталость, мышцы расслабились так, словно она могла рухнуть и уснуть в любую секунду. Она потрепала Тео по щеке и направилась к камину. Обернулась в последний раз и посмотрела на Малфоя с обнадёживающей улыбкой: — Позаботься о нём, Малфой. И насчёт всего этого, — небрежный взмах рукой в сторону его бокала, — не переживай. Я всё понимаю. Гермиона была уже на полпути к камину, когда за спиной раздались шаги, отдающие эхом в соседней комнате. На секунду она замерла, но заставила себя не оборачиваться. — Я так не думаю, — едва слышно произнёс Тео. Зелёное пламя охватило её прежде, чем она успела решить, хочет ли знать, что тот имел в виду.