Поцелуй со вкусом крови

      Ксено, конечно, гениален, но уж слишком много о себе возомнил.       Ксено забавно двигает бровями, пытаясь состроить угрожающее лицо. Только почему-то Стэнли от этого вида вообще не смешно.       Ксено подходит к нему ближе, и его мокрый палец, проходясь по голой груди Стэнли, оставляет невидимые прохладные борозды.       Ксено, Ксено, Ксено…       Ксено, вообще-то говоря, порядком охуел!       Так считает та половина Стэнли, которая прямо сейчас заставляет его настороженно ёрзать, пока Ксено заходит ему за спину и почти невесомо прикасается подушечками пальцев к связанным запястьям. «Беги отсюда!» — кричит эта половина, и Стэнли, давно вздрагивающий от каждого шороха, источника которого он не видит, почти готов послушаться.       Но другая половина, которая уже вовсю течёт от мнимого предвкушения и вполне реальных касаний, вовремя даёт ему по ебалу за такие мысли.       «А почему не наручники? Элегантно, как ты любишь», — усмехался Стэнли, ещё не зная, что его ждёт.       «Потому что наручники и прочие дешёвые вещицы привносят в секс элементы игры», — терпеливо разъяснял ему Ксено, — «а я не хочу никаких игр. Я хочу по-настоящему».       «По-настоящему». Стэнли не знал, что под этим подразумевал Ксено, но точно мог сказать, что рядом с ним всегда чувствует себя именно так. Он никогда не задумывался об этом прежде, но теперь понял отчётливо — вот то, что отличает Ксено от всех остальных. С другими у Стэнли бывало многое — лживость под красивой обёрткой, взаимные уверения в том, что всё будет хорошо, когда сразу чувствуешь грядущий пиздец, внезапные откровения, которые неизменно оказывались в конце концов ничего не стоящими…       А с Ксено всегда было по-другому. По-настоящему. Настоящая радость от встреч, настоящий кайф от секса, настоящая боль от ссор. Стэнли даже казалось, что, ударяя Ксено в порыве злости, он на самом деле пиздит себя — настолько это было искренне, настолько задевало что-то внутри их обоих. Это было… наверное, неправильно, но зато по-настоящему, как глоток воздуха в окружающей серой тяжести.       Вот и сейчас — ему тревожно от того, что он не может пошевелить руками, от неопределённости и от ожидания неминуемой боли, но каждая его нервная клетка хочет этой боли больше, чем чего бы то ни было. «Потому, что боль делает тебя живым?» Нет, Ксено. Нет. Ебал я в рот эту боль. Я не люблю боль.       Потому, что это боль от твоих рук, а значит — настоящая. Как и всё, что с тобой связано.       Сидеть на твёрдом холодном полу неприятно, и Стэнли старается сосредоточиться на своём дыхании, пока Ксено что-то делает позади него. Стэнли вслушивается в каждый шорох, пытаясь понять, что будет дальше, и не понимает ни звука. Это пугает. В Ксено всегда была эта неопределённость, непредсказуемость, которая может проснуться в любой момент. Проснуться и превратить его из такого тёплого и ласкового человека, к которому, как во всратых ромкомах, хочется возвращаться домой, в злобного гения, но Стэнли боготворит обе эти ипостаси, не отделяя их друг от друга. Это его Ксено, и оба эти облика — его настоящее «я», без которого Стэнли не представляет собственной жизни.       Звучит, конечно, красиво, но когда кто-то ходит за твоей спиной, а твои руки связаны толстой верёвкой, от которой немеют запястья — страх перед неизвестностью всё-таки пересиливает.       — Расслабься. — Ксено оказывается неожиданно близко, и его горячее дыхание щекочет мочку уха Стэнли. Блять, у него сейчас встанет от такого тона. — Доверься мне, и тебе будет хорошо.       Блять. Стояк настигает быстрее, чем Стэнли успевает ответить, а ведь это только начало.       — Хватит ходить за моей спиной.       — Не время отдавать приказы, Стэн.       Металлические нотки в голосе резанули по ушам. Стэнли представляет его чёрные глаза и надменное лицо и чувствует, как штаны сдавливают его окончательно затвердевший член. Он обожает такого Ксено — властного, открыто говорящего о своих желаниях. Стэнли привык быть тем, кто шепчет на ухо всякое вроде «я хочу тебя трахнуть», а для Ксено такое настроение — вещь редкая и очень ценная.       Ему вообще очень нравится слушать Ксено. Лежать в обнимку и, уткнувшись лицом ему в шею, чувствовать, как с каждым тихим словом вибрирует кадык. Ловить каждую нотку этого охуенного тембра, рассказывай Ксено об астрофизике или о походе в магазин.       Стэнли только успевает подумать о том, что сидеть голым по пояс становится прохладно — и тут же чувствует, как Ксено прислоняется спиной к его спине, как по коже неприятно проходится кислотного цвета — он запомнил этот оттенок — синтетика. И где Ксено только откопал такое?       — Разденься, — хрипло просит Стэнли, забыв о том, что ему запретили командовать. Хотя это и не приказ — скорее просьба.       Удивительно, но Ксено молчит, и уже через пару мгновений шуршание ткани сменяется на окутывающее Стэнли сзади тепло чужой кожи. Впрочем, на этом теле уже было так много его отметок, его слюны и спермы, что его вряд ли можно было назвать чужим.       — Так лучше?       Ксено говорит холодно, но у Стэнли в груди и ниже пояса от этого голоса разгорается блядский жар адских котлов, не меньше. «Его персональный ад» — тоже звучит красиво, в духе Ксено.       — Намного.       Кажется, ещё чуть-чуть — и запястья придётся ампутировать, но Стэнли не хочет перечить Ксено в таких мелочах. Зная его скрупулёзный подход к безопасности их обоих, волноваться не о чем, хотя ощущения не из приятных. Точнее, отсутствие ощущений и невозможность пошевелить пальцами.       Ксено снова перемещается, и теперь спину опять холодит воздух комнаты. Жаль, а Стэнли даже понравилось сидеть так. Как будто они вдвоём во всем мире, и даже сейчас опираются друг на друга как на единственное настоящее, что точно никуда не пропадёт.       Когда горячий влажный язык касается его шеи, Стэнли легко вздрагивает. Ксено зарывается в его волосы, утыкаясь лицом в затылок, едва ощутимо массирует плечи, и Стэнли не остаётся ничего, кроме как послушаться его указаний и расслабиться. Это приятно — просто отдаться нежным прикосновениям и посидеть спокойно, морально готовясь к продолжению.       А оно обязательно будет. Стэнли, зная Ксено, в этом не сомневается.       — Шанель номер пять, — то ли разочарованно, то ли задумчиво заключает Ксено, целуя его плечи.       — У тебя неплохие познания о женских духах.       — Это общая эрудиция, — язык щекочет голову по линии роста волос, — ужасно банальная вещь. Не думал, что среди твоих знакомых есть любители такого.       — Мы не то чтобы знакомы, не переживай. — Фраза, которая выбивает из Стэнли последние силы сопротивляться ласкам.       Блять. Руки у Ксено, конечно, умелые, но эти движения когда-нибудь сведут Стэнли с ума, если он не прекратит.       — Закрой глаза, — шепчет Ксено ему в ухо, и от этого шёпота волоски по всему телу встают дыбом. Стэнли подчиняется и здесь, тут же чувствуя, как Ксено оказывается перед ним.       Первый возбуждённый вздох за этот вечер срывается с губ Стэнли в тот момент, когда Ксено трогает твёрдым языком его набухший сосок. Блять, как же хочется направить Ксено туда, где жмёт больше всего, заставить его отсосать, а потом кончить ему в рот. От этих мыслей вкупе с ласками языком и пальцами, которые спускаются всё ниже, возбуждение нарастает, и теперь оно уже не маячит где-то на горизонте сознания, а требует вполне конкретных действий. Действий, которые Стэнли никак не может выполнить из-за блядской верёвки.       Стэнли протяжно и развратно вздыхает второй раз, когда Ксено начинает расстёгивать ширинку его брюк. Безотчётно разводя ноги, двигаясь навстречу долгожданному удовольствию, Стэнли почти вскрикивает, когда головку его члена обхватывают эти мокрые губы. Через миг, когда Ксено берёт глубже, Стэнли уже не может думать ни о чём, кроме того, как же хочется выебать этот тёплый податливый рот, вогнать член в горло по самые яйца и…       Когда всё вдруг прекращается, Стэнли будто бьют по голове — настолько это разочарование ощущается даже физически. Открыв глаза, он видит Ксено, стоящего перед ним — без рубашки, но всё ещё в узких штанах. Настолько узких, что Стэнли даже становится больно от вида идеально проступающего в них стояка, маячащего прямо перед его лицом.       — Ты очень вкусный, — с чувством говорит Ксено, садясь перед ним на корточки. Стэнли тянется поцеловать его, но тот быстро отстраняется. — Но не всё сразу.       — Развяжи мне руки, — почти жалобно просит Стэнли.       — Хм… — Ксено смотрит на него с любопытством, и от этого взгляда становится не по себе. Как будто бы с него мысленно снимают кожу, чтобы изучить получше. — Развяжу. Но при условии, что ты не будешь трогать себя.       — Пока ты не разрешишь? — От мысли о том, как Ксено снова будет тем самым голосом указывать ему, что делать, член почти болезненно пульсирует.       — Нет, — резко отвечает Ксено, и тень улыбки исчезает с его лица, — совсем. Я сделаю всё сам.       — Но…       — Я обещал, что тебе будет хорошо, помнишь?       Стэнли тяжело вздыхает, представляя, чем это закончится. Ксено любит дразнить, подолгу не давая ему кончить, и да, в конце концов Стэнли просто охуенно, но в процессе это та ещё пытка.       — Развяжи мне руки, — повторяет он, уже куда более властно. Ксено всё равно совсем скоро заставит его стонать и извиваться под ним, прося большего, — пока можно и покомандовать.              Ксено смотрит на него снисходительно, как будто Стэнли сказал какую-то редкостную чушь, но встаёт и, снова зайдя ему за спину, выполняет просьбу. Стэнли чувствует, как ему буквально дышат в затылок, и само по себе это не очень приятно — но теперь, когда сознание смазано влечением, это быстрое дыхание на своей шее даже начинает нравиться.        Разминая затёкшие руки, Стэнли поднимается на колени, и Ксено тут же пользуется этим.       — Используй руки по назначению, — он встаёт напротив, склоняя голову в ожидании, — у тебя на лице всё написано, Стэн. Все твои желания.       Стэнли тяжело сглатывает, когда этот взгляд, видящий его насквозь, буквально заставляет задохнуться. Он и правда хочет слишком многого. Но если Ксено позволяет сделать это — то Стэнли никогда не захочет избавляться от своих желаний.       Он тянется вперёд — Ксено разрешает раздеть себя, и Стэнли всё ещё непослушными пальцами расстёгивает ему штаны, стягивая их ниже и освобождая стоящий член, который так хочется обхватить губами.              Когда Ксено уютный и домашний, они вместе сидят в кафе, ходят в кино, чтобы потом неизменно обсудить тупые сюжетные ходы, а по вечерам занимаются сексом, как самые обычные люди — в миссионерской позе под одеялом с выключенным светом. В такие моменты Стэнли хочет сделать всё, чтобы подарить Ксено всё наслаждение этого мира, но иногда расклад меняется — и на смену мягкости приходит стальная твёрдость, с которой Ксено сжимает его подбородок и приказывает делать что-то очень грязное, но горячее. И, честно говоря, когда Стэнли наедине с собой трахает себя пальцами, он представляет именно такого Ксено и кончает от этих фантазий, даже не прикоснувшись к своему члену.       А вот Ксено явно хочет прикосновений — смотрит на Стэнли выжидающе, и тот замирает в предвкушении новой команды.       — Ты такой горячий, Стэн. — Блять, да как у него получается так ровно дышать и говорить, не сбиваясь?! — Мне очень нравится, когда ты такой. Когда ты так сильно хочешь.       Стэнли и правда пиздец как хочет. Хотя бы подрочить, а лучше всего, конечно, подставить Ксено свою задницу.       — Вставай. — Ксено садится на кровать, забираясь поглубже, почти к стене. — Иди ко мне.       Дважды просить не приходится, и Стэнли покорно следует за ним.       Уже неизвестно какой по счёту стон вырывается из него, когда Ксено обхватывает рукой свой член и сначала поглаживает его, а потом сжимает плотнее, наращивая темп. Стэнли громко дышит, громче, чем сам Ксено, наблюдая за этим, и отчаянно желает присоединиться, но мутный взгляд из-под полуприкрытых век останавливает его.       — Ты обещал.       Стэнли заворожённо, то забывая дышать, то резко вдыхая полной грудью, смотрит на то, как Ксено выдавливает себе на пальцы смазку, оттягивает крайнюю плоть, обнажая головку, и снова резко ведёт рукой вверх. Стэнли пялится на него во все глаза и не может сдержать протяжного стона в унисон, когда живот Ксено заливает сперма. Рука непроизвольно тянется к собственному члену, и Стэнли нагло делает пару движений, пока Ксено не смотрит, прикрыв глаза от удовольствия. Кайф от каждого прикосновения, когда он так сильно возбуждён, разливается по венам каким-то пьянящим веществом, и Стэнли чувствует, как импульс приближающегося оргазма даёт в мозг.              Ксено отвешивает ему короткую пощёчину, и Стэнли, ожидая этого меньше всего, чуть не заваливается набок, ошалело глядя вперёд.       Ещё.       Если бы Стэнли продолжал сжимать член в момент, когда по лицу прилетел удар — он бы кончил, и теперь тело отчаянно просит повторения этого жгучего чувства.       — Не надо пытаться обмануть меня, — Ксено нависает над ним, властно укладывая Стэнли на спину, — ты же знаешь, чем это заканчивается?       О да, Стэнли знает, и это знание заставляет обманывать снова и снова.       Ксено бьёт его, на этот раз по-настоящему, так, что становится больно. Стэнли с запозданием осознает, что по нему течёт кровь — видимо, разбита губа. Терпкий вкус мешается с почти пьяным головокружением, и Стэнли в голос стонет, когда Ксено, прильнув к нему, слизывает кровь с его лица, жадно проходясь языком по губам и подбородку, а потом наконец-то сливаясь с ним в жарком поцелуе с привкусом железа.       Какой же он ебанутый. Боже.       Как же Стэнли это нравится.       Стэнли не хочется отпускать его, не хочется размыкать губ, и он сжимает задницу Ксено ладонью, другой рукой держа его шею и не давая отстраниться. Упиваясь его слюной, смешанной с кровью, Стэнли нестерпимо хочет его, хочет, чтобы Ксено выебал его прямо так, без смазки, по-животному, грубо.       Когда Ксено в очередной раз угадывает его желание без слов, резко проталкивая в него сразу два пальца, у Стэнли от кайфа, смешанного с раздирающей болью, аж выступают слёзы.       — Поможешь? — Стэнли уже плохо понимает смысл того, что ему говорят, но всё-таки тянется к Ксено, когда тот садится рядом, поглаживая свой ещё не слишком твёрдый член. — Ты же хочешь, чтобы я…       Стэнли не даёт ему договорить, устраиваясь сверху — теперь они поменялись ролями — и жадно целуя, с неохотой отрываясь, чтобы спуститься дорожкой кровавых поцелуев ниже и ниже, почти наброситься на его член и начать сосать: мокро, развратно и быстро, чтобы почувствовать, как он твердеет под умелыми движениями языком.       Когда Ксено вцепляется пальцами в его волосы, оттаскивая Стэнли прочь, как собаку за ошейник, от возбуждения хочется кричать.       Они возвращаются в прежнее положение, и Стэнли, дрожа от нетерпения и распирающего ощущения в члене, смотрит, как Ксено методично смазывает себя — немного, так, чтобы сделать больно, но не сильно.       — Блять, Ксено! — Стэнли резко вдыхает, словно от удара в грудь, когда Ксено буквально вонзается в него, тут же толкаясь глубже, не давая опомниться.       — Ты такой узкий, — Ксено томно дышит, легко прикусывая ему шею, — я долго не продержусь…       Помолчал бы. Стэнли такими темпами, вздрагивая, когда Ксено входит до конца, и выстанывая его имя, когда тот попадает в простату, кончит даже быстрее.        Ксено и правда держится недолго, и Стэнли чувствует, как ему становится горячо внутри, когда Ксено со стоном роняет голову ему на грудь. Стэнли тянется вперёд в безотчётном желании получить своё, прерывисто твердя какой-то бред о том, что он уже близок и хочет ещё, как вдруг его прошибает новой волной удовольствия.       Ксено обхватывает его член так плотно, что Стэнли почти больно, и входит внутрь рукой, несколькими короткими толчками выживая из него остатки сознания.       Блять, как же это…       Стэнли накрывает оргазм, выбивающий воздух из лёгких, сводящий ноги в болезненно-сладкой судороге, заставляющий впиться ногтями в покрывало кровати. Вот как оно должно быть. Настоящий крышесносный оргазм, а не просто выброс спермы. После того, как ты по-настоящему занимался любовью, а не просто трахался.       С Ксено всё по-настоящему.