scream II

      Из коридора не доносилось ни звука. Заключённая в бетонный куб с решёткой вместе стены, Рюджин без всякого интереса разглядывала покрытый трещинами потолок. Федеральная тюрьма Гомул-Джин в паре сотне километров от Сеула и родного Пулсан-Ри хоть и считалась лучшей в стране, но не обладала достойным финансированием.       Впрочем, Шин не жаловалась. В камере имелась сравнительно неплохая кровать, письменный стол, а раз в неделю заключённым привозили книги. Большего Рюджин и не хотелось. Вернее, хотелось, конечно, но едва ли ей, – заключённой с тремя пожизненными и девятью трупами за спиной, – предоставили возможность свидания с девушкой, с которой они даже родственницами официально не были. Нет, право посещения дали только приёмной матери, но та заявила, что придёт к, – цитата, – «этой сволочи» только если сойдёт с ума.       «Её выбор», – подумала Рюджин.       Мёртвую тишину коридора разорвали знакомые шаги.       Когда Шин повернула голову, агент Мёи уже стояла у решётки.       – Добрый вечер, – Рюджин вежливо кивнула. – Соскучились?       – Просто приезжала сюда по одному делу и решила заглянуть.       – Психопат в соседнем отсеке?       – Откуда…       – Сюда тоже доставляют газеты, – Шин указала взглядом на стопку на письменном столе. – Он говорит, что убил больше сотни девушек, но при этом следствие нашло тела только тридцати. Полагаю, хочет сделку.       – Да.       – Я была ещё очень вежлива, когда просто рассказала вам, где лежат останки, не так ли?       Лицо агента Мёи скривилось.       – Была бы ещё вежливее, если бы сразу пришла с признательными показаниями.       – Тогда я ещё не закончила.       На секунду Рюджин показалось, будто во взгляде Мины мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, но она тут же отбросила эту мысль. Агенты не сочувствовали убийцам, – особенно серийным, – а Шин ничем не отличалась от тех социопатов и психопатов, которые ждали конца своих дней в соседних камерах. Да, преступления не приносили ей удовольствия, но это не отменяло факта, что она их совершала.       Если Шин и верила во что-то, то в то, что каждый виновный обязан понести за свои преступления заслуженное наказание.       – Один вопрос, Рюджин.       – Слушаю.       – Если бы тебя не поймали, ты бы перестала убивать?       Шин хмыкнула.       – Любопытный вопрос.       – Да или нет?       – Ну… думаю, что нет.       – О…       – Надеялись на другой ответ? – Отложив книгу, Рюджин села на кровати и упёрлась головой в потолок камеры. – Я не испытывала приятных эмоций от того, что причиняла кому-то боль, агент Мёи. Более того, я понимала, что делаю неправильные вещи. Однако эти люди угрожали моей жене, поэтому, чтобы защитить её, я делала бы это снова и снова. Потому что рядом всегда находился кто-то, кто мог быть опасен. Убийство – не выход, но перед тем, как убить, я давала этим людям шанс.       – Иными словами, ты не раскаиваешься?       – Нет.       Рюджин понимала, что агент ждала от неё другого. Ни слёз, но как минимум искренних слов о том, как она жалеет, что начала убивать, и бла-бла-бла. Но Шин не хотела ей врать.       – Теперь ты проведёшь всю жизнь за решёткой.       – Да, я догадывалась об этом, – смешок сорвался с губ девушки. – Но здесь на редкость уютно. У меня есть матрас и книги, а соседи не включают музыку по ночам. Вполне себе комната в общежитии,       Агент Мёи покачала головой.       – Ты в самом деле ни о чём не жалеешь.       – Жалею, что не успела отвезти Йеджи туда, куда она хотела. А остальное… всё, кроме неё, не имеет значения. И не будет иметь.

***

      То, что за три прошедших с момента убийства брата года семейная жизнь родителей пошла под откос, Йеджи не удивляло. Они постоянно ссорились. Сперва мать кричала на отца за то, что он «притащил эту девчонку» (за это Йеджи потом поливала её ругательствами), потом отец делал то же самое, обвиняя жену в том, что она испортила «единственного сына». Через год после переезда обычные крики переросли в драки, а вскоре после этого Хван перебралась в общежитие Сеульского университета, навсегда проведя черту между собой и теми людьми, которых она когда-то считала близкими.       Они не любили её.       Никто, кроме Рюджин, не любил.       Но та сейчас гнила заживо в какой-то тюрьме в компании агрессивных ублюдков с психическими расстройствами и сексуальными извращениями. Разве она заслуживала этого? Что ж, Йеджи считала, что, если кого и стоит отправить к этим психам, то её родителей.       Свой первый год в университете Хван провела спокойно. Без Рюджин дела с учёбой шли хуже, но у неё получалось держаться на стабильной отметке в «хорошо» и иногда даже получать «отлично». В коридорах иногда болтали о том, что случилось в Пулсан-Ри, но к тому времени подробности этого дела либо забылись, либо изначально были скрыты, поэтому об их с Рюджин отношениях никто не знал.       Среди студентов у неё быстро получилось стать популярной. Это произошло как-то само собой, – настолько просто, что Йеджи сама не поняла, в какой момент стала мечтой каждого студента от первого до последнего курса. Она просто вошла в аудиторию, тряхнув короткими волосами, по привычке улыбнулась и вдруг услышала, как кто-то с первого ряда выдохнул: «красавица!». Это повторили и на втором ряду, и на третьем, и вскоре почти весь университет болтал о «недоступной красотке с экономического факультета».       Хван надеялась, что это пройдёт, но к началу третьего курса она так и осталась главной романтической (и не только) фантазией каждого парня с её факультета.       Как и всегда придя в аудиторию раньше всех, Йеджи заняла место на последнем ряду и раскрыла книгу. Без помощи Рюджин учёба шла тяжелее, чем в школе, но в этот раз у Хван было достаточно времени для того, чтобы сидеть над учебниками. Друзей она не завела, – больше в них не было необходимости, – на свидания не ходила, – считала даже мысль об этом оскорблением, – с родителями не встречалась. Жизнь проходила в университетских кабинетах и комнате в общежитии, но Йеджи и не думала это менять.       Её желание жить исчезло тогда же, когда агент Мёи, – последняя сволочь, по мнению Йеджи, – защёлкнула на запястьях Рюджин наручники. В мире не осталось ничего интересного. Путешествия, вкусная еда, музыка и фильмы, – всё это перестало быть интересным. Всё, чем она занималась сейчас, – перечитывала книги, которые забрала из комнаты Шин, и слушала собранные ею микстейпы.       – Эй!       Когда стул перед ней скрипнул под весом тела, Хван лишь слегка закатила глаза и выдавила из себя улыбку. Любая другая девушка сказала бы, что Гехун – идеальный вариант. Он был мил, неплохо сложён, совмещал учёбу и работу и по уши влюбился, но для Йеджи этот парень оставался одним из многих. Десятки студентов бегали за ней, дарили цветы и подарки. Хван прямо говорила, что ей плевать на их ухаживания, но никто из них словно не понимал слова «нет».       – Ты, как всегда, первая.       – Хотела повторить кое-что с предыдущей лекции.       – Кажется, в университете нет никого, кто так же старался учиться.       – Ну, от этого зависит моё будущее, – Йеджи чувствовала, как терпение постепенно стремится к отметке «ноль», но старалась сохранять расслабленное выражение лица.       Во взгляде Гехуна мелькнул интерес.       – Ты уже думала, где будешь проходить стажировку?       – Нет.       – Может, пойдёшь в ту же компанию, что и я? У них есть вакансии.       «Как же ты мне надоел», – подумала Йеджи, но вслух ответила:       – Я подумаю.       – Хорошо, – от приторности улыбки, которая появилась на его губах, тянуло блевать. – Кстати… кхм… сегодня ребята с инженерного факультета организуют вечеринку. Ты придёшь?       – Я занята.       – Снова?       – Учёба.       – Но ты постоянно учишься.       Раздражённый вздох едва не сорвался с губ, но Йеджи сдержалась.       – Это важно для меня.       – И ты не можешь оторваться от учебников даже на час?       Это случалось уже ни в первый раз. Каждый семестр студенты одного из многочисленных факультетов Сеульского университета устраивали то большие вечеринки, то, как их называл Гехун, «домашние встречи». Его приглашали на каждую, а он пытался привести с собой Йеджи, но та всегда отказывалась.       В Пулсан-Ри она ходила на тусовки из-за Рюджин (и отчасти Хёнджина), а в Сеуле уже ничего не могло заинтересовать её достаточно, чтобы вытащить из комнаты. Всё и всегда шло по одному сценарию: реки алкоголя, пьяные, красные рожи, звуки тошноты со всех сторон и куча такси у входа. И кому такое вообще могло нравиться?       – Не могу.       – Дело в том, что я тебя приглашаю?       – Что?       – Ну… если бы тебя пригласил не я, а, например, мой брат, то ты бы согласилась?       – Нет.       – Почему?       – Потому что не вижу смысла тратить время на эту ерунду.       – Это могло бы стать для нас шансом узнать друг друга получше. Мы могли бы даже не пить, просто… кхм…       – С чего ты решил, что я хочу тебя узнавать?       Глаза Гехуна округлились.       – Извини?       – Ты меня слышал, – пожала плечами Йеджи. – Мне не интересны ни ты, ни другие парни, ни те вечеринки, которые кто-то постоянно устраивает.       – Но почему? Я просто не понимаю, что со мной не так.       Всё…       С тобой абсолютно всё, блять, не так!       Какая-то часть Хван ещё думала, не стоит ли посочувствовать влюблённому придурку, но мозг быстро перекрыл ей кислород. Она не заставляла этого парня испытывать к себе чувства, не давала ложную надежду и не подпитывала его симпатию флиртом и прочей ерундой.       То, что он влюбился, – целиком и полностью его вина. Пусть разбирается с этим сам.       – Ты мне не нравишься. Смирись и иди дальше.       – Но…       – Я серьёзно. Просто… чёрт, просто отстань от меня. Я не хочу ни с кем разговаривать. Особенно с тобой.       Блеск в его глазах потускнел, но спорить парень не решился. Встал, едва не свалив стул, снова посмотрел на Хван и зашагал куда-то к первому ряду, – к компании друзей, которые уже заняли для него место.       – Даже Крис меня так не бесил.

***

      – Йеджи!       Вторая проблема появилась на горизонте почти сразу после того, как ушла первая. Ли Донхва, – младший брат Гехуна, – поднимался к ней с выражением абсолютной уверенности на слишком слащавом, по мнению Хван, лице. В отличие от брата, который отыгрывал образ «парня по соседству», Донхва предпочитал изображать из себя мачо и иногда вполне неплохо с этим справлялся. Да, для Йеджи это всё ещё выглядело нелепо, но другие девушки велись, а студенты снова и снова болтали о том, кого в этот раз у него получилось затащить в постель.       С Хван он вёл себя отстранённо, но это было частью стратегии. Таким образом он выделялся из общей массы фанатов, которые специально старались сблизиться, заговорить. Донхва надеялся, что так сможет зацепить её, но девушка относилась к нему так же, как и к другим, – то есть хотела выкинуть каждого из них из окна, чтобы избавиться от навязчивых ухаживаний.       – Привет.       Ли опёрся спиной на стол и скрестил руки на груди.       – Ага.       – Слышала…       – О вечеринке? Да. Я не иду.       – Перестань играть в недоступную, де…       Он вздрогнул, когда Хван с силой захлопнула учебник.       – Ты хочешь, чтобы я до выпускного называла тебя «придурком», Донхва? Или, может, ты больше предпочитаешь слово «идиот»? Или «мудак»? Что тебе больше нравится?       – Я… – парень вздрогнул. – Из-извини…       – У меня есть имя, так что используй его, а не всё это дерьмо по типу «детка» или «дорогая». Я уже говорила, что мне плевать на тебя, так что используй нейронные связи в своём мозгу, обработай этот материал и отвали. Ясно?       – Но…       – Ты мне не нравишься. Как и твой брат. Как и любой другой парень. Просто оставьте меня в покое!       После того, как Донхва не отошёл, Йеджи встала и быстро скинула учебники в рюкзак. Удивлённые взгляды других студентов впились в неё, но Хван, отмахнувшись от них будто от надоедливых насекомых, вышла из аудитории и скрылась в одной из многочисленные толп, курсирующих по внутреннему двору университета как айсберги по поверхности океана.       В Пулсан-Ри переносить постоянно присутствие людей рядом было проще из-за Рюджин, но сейчас она как никогда хорошо понимала, что осталась совершенно одна.       Никто не знал её так, как Рюджин.       Никто не любил её так, как Рюджин.       Психотерапевт, к которому её принудительно отправили после драки в выпускном классе школы, говорил, что она просто боится давать другим людям шанс. Это было полностью глупостью. Йеджи не боялась, просто знала, что никто из них не будет для неё так же хорош, как её жена.       Все они, – те, кто её окружал, – были слишком глупыми, слишком поверхностными. Убогими.       «Ты снова злишься, Йеджи?»       Голос Шин звучал в её голове как мелодия.       Забежав в общежитие, Хван скатилась спиной по двери и обхватила руками колени.       – Ненавижу их… ненавижу!       «Расслабься. И дыши».       Рюджин повторяла это всё время, пока учила Йеджи стрелять, и в конце концов она научилась подавлять злость. Пусть и ненадолго.

***

      Для середины осени эта ночь выдалась аномально тёплой. Сменив привычное пальто на лёгкую джинсовую куртку из гардероба Рюджин, Йеджи выскользнула из общежития и побрела вниз по улице. Даже сейчас, когда стрелки часов перешли отметку в полночь, у кампуса кипела жизнь. Веселились в барах студенты и просто молодые люди, желающие повеселиться, из каждой приоткрытой двери доносились песни S.E.S., парни и девушки целовались прямо при прохожих, но никого это не беспокоило.       Наверное, участие в таких вечеринках Шин и называла «жизнью» в своём последнем письме, но Хван возненавидела это ещё во время первого курса.       На празднике в честь знакомства один из подвыпивших старшеклассников подсел к ней и положил руку на колено. Она просила убрать, но он настаивал, а затем вскочил и завопил от боли; девушка вонзила ему в ладонь металлическую палочку для еды. Задела нерв. Парень угрожал полицией, но другие студенты расценили его действия как домогательства и вытолкали из бара.       Видеть, как он, грязный от того, что упал в лужу, матом обещает добраться до неё, стуча кулаками по закрытой пластиковой двери, было лучшей частью того дерьмового вечера.       Найдя бар потише, Йеджи заняла один из дальних столиков и заказала пива. Изредка в толпе мелькали знакомые лица, – парни с инженерного и девушки с экономического факультетов, – но большинство посетителей были явно не студентами. Это успокаивало. Последнее, чего Хван сейчас хотела, – общения.       Расплатившись за заказ, она встала, чтобы уйти, но почти сразу едва не врезалась в кого-то.       Первое, за что зацепился взгляд, – грязный блонд. Травмированные дешёвой краской волосы волнами жидкого золота (причём не самой высокой пробы) рассыпали по тощим плечам. Кожаная куртка висела на теле мешком. Под ней белела рваная майка с эмблемой «Sex Pistols».       – Только, блять, не ты…       Руки Йеджи сами по себе сжались в кулаки, когда она узнала девушку перед собой. За три прошедших с их последней встречи года Черён, по мнению Хван, стала выглядеть ещё более отвратительно. Если раньше она была просто худой, то сейчас стала настолько костлявой, что вся её одежда со стороны напоминала просто накинутые сверху тряпки. Глаза Ли всё ещё красила густой чёрной подводкой.       – Выглядишь как шлюха, – бросила Йеджи.       – Да, это точно ты. Ну… привет. Наверное.       – Отойди.       Минхо, как и ожидалось, был где-то недалеко. Он встал, чтобы вмешаться, но Черён жестом велела ему оставаться на месте.       – Не знала, что ты в Сеуле.       – Не знала, что ты ещё не умерла от передоза в каком-нибудь притоне.       – Ты что, до сих пор злишься на меня? Я думала, мы разобрались с нашими… кхм… проблемами после того, как ты разбила мне нос в больнице.       – Разобью ещё раз, если не отойдёшь.       С точки зрения логики у Йеджи не было ни одной причины так сильно ненавидеть Черён, но мысль о том, что эта девушка оказалась последней, с кем Рюджин позволили поговорить, жгла изнутри. Именно ей Шин доверила передать своё последнее письмо, а значит, они были близки.       Слишком, блять, близки!       – Ладно, – подняв обе руки, Ли сделала шаг назад.       – Сука…       Холодный воздух немного отрезвил. Зайдя за угол бара, Йеджи прислонилась спиной к стене и запрокинула голову так, чтобы прижаться затылком к холодному красному кирпичу. Здание всё ещё вибрировало от басов, которые с каждой секундой становились всё громче и громче, но через минуту сквозь них прорвался рингтон мобильного.       – Алло?       – Это Хван Йеджи?       – Да, – девушка нахмурилась. – Кто вы?       – Просто… кхм… твой номер дал мне парень.       – Твой парень?       – Забавно. Нет, я… я давно хочу познакомиться. В университете ты кто-то вроде знаменитости. Кажется, любой готов отдать полжизни, чтобы встречаться с тобой.       – Ну… – Йеджи пожала плечами. – Ты позвонил мне ради этой глупой болтовни? Если да, то…       – Какой твой любимый фильм ужасов?       Смех, – дикий, безумный, – сам по себе вырвался из Йеджи. Она хохотала, пока грудь не начала болеть. Серьёзно? О чём дурачок, который звонил ей, думал?       – Ты действительно хочешь начать это, малыш? – Человек по ту сторону звонка молчал, а улыбка Хван становилась всё шире. – Хочешь поиграть со мной? Хочешь убить меня? Последний, кто пытался это сделать, съел собственные пальцы. Но… – взгляд скользнул в темноту в задней части проулка. – Если ты настроен серьёзно, то попытайся. Пожалуйста. Я буду ждать.