Созвездие

      Утро началось с того, что Блитцø, вопреки обыкновению, проснулся первым. Столас ещё спал, прижимая к груди край одеяла, его перья были взъерошены, а лицо — непривычно безмятежным. Без той вечной складки между бровей или нотки прежнего высокомения.       Блитцø смотрел на него несколько минут, не двигаясь, боясь разбудить. Потом осторожно выскользнул из-под одеяла, натянул джинсы и прошлёпал босиком на кухню ставить чайник.       Когда Столас проснулся, на столе уже дымились две кружки. Блитцø сидел, уперевшись локтями в столешницу, и читал что-то в телефоне. — Доброе утро, — хрипло сказал Столас, широко открыв рот и вскинув наверх руки, садясь на диване. — Ага. — Блитцø не поднял головы. — Чайник только что вскипел. Сахар там, в банке, которая похожа на гранату, но не взорвётся. Надеюсь.       Столас подошёл, взял кружку. Чай был крепким, горьковатым — Блитцø никогда не добавлял сахар, и Столас уже привык пить так. Маленькая деталь новой жизни. — Ты сегодня куда-то собирался? — Блитцø наконец поднял взгляд. В его глазах не было вчерашней ревности, только усталое любопытство. — Вчера говорил. — Да. Встреча в четыре часа. — С кем? — вопрос прозвучал небрежно, но пальцы Блитцø замерли на экране телефона.       Столас сделал глоток, собираясь с мыслями. — Со старым знакомым. Деловой разговор. — Ого. — Блитцø поднял брови, отставил телефон и скрестил руки на груди. — У нас тут завелись старые знакомые, которые не в курсе, что ты теперь работаешь на меня? Или они как раз в курсе и поэтому звонят? — Не начинай, — мягко сказал Столас. — Я и не начинаю. — Блитцø поднялся, взял свою кружку и сделал большой глоток. — Просто… будь осторожен. Эти твои аристократы — они как пауки. Плетут паутину, а потом удивляются, что в ней кто-то запутался.       Бес по-своему старался заботиться о принце и старался скрывать волнение, но подрагивающие кончики пальцев выдавали его нервозность. Он не сказал «возвращайся скорее» или «напиши, как дойдёшь». Но Столасу хотелось верить, что он ему нужен. — Я буду осторожен, — пообещал он.       Блитцø кивнул, допил чай и пошёл собираться на работу. У двери он остановился, не оборачиваясь. — Эй, Птицей. — Да? — Вчера… это было не просто так, понял? Не для того, чтобы ты заснул.       Столас замер. — Я знаю, — тихо ответил он.       Блитцø вышел, хлопнув дверью сильнее, чем следовало.

***

      Офис И.М.П. встретил Столаса привычным хаосом. Мокси ругался с принтером, Милли полировала ножи, напевая какую-то резвую радостную мелодию, а Луна, получившая очередной выходной, уже ушла. — Столас! — Милли отложила нож и подбежала к нему. — Вы сегодня какой-то… другой. Выспались? — Наверное, — улыбнулся он. — Блитцø любезно помог мне с этим.       Милли понимающе кивнула, ничего не спрашивая. Она вообще стала какой-то более тихой в последние дни. Меньше смеялась, больше смотрела куда-то вдаль. И иногда, когда думала, что никто не видит, клала руку на живот и замирала.       Столас заметил это ещё вчера. Сегодня он решил не лезть. Но Милли сама подошла к нему, когда Мокси ушёл в магазинчик купить что-нибудь сладенькое на обед. — Столас, — она говорила тихо, почти шёпотом. — Вы сегодня заняты? Я хотела… ну, поговорить. О том, о чём мы говорили. В прачечной.       Он посмотрел на часы. До встречи с Вексилио оставалось три часа. — У меня встреча в четыре часа, но до этого я свободен. Чем могу быть полезен? — Отлично! — Милли просияла, но тут же снова стала серьёзной. — Я… я хочу купить кое-что. Для малыша. Но не одна. Боишься, что кто-то увидит? — Не бойся, — мягко сказал Столас. — Я пойду с тобой.       Они вышли из офиса через полчаса, оставив Мокси на обед в одиночестве. Милли вела его по улицам «Гордости» — туда, где неоновые вывески сменялись тихими витринами маленьких магазинчиков. — Я нашла это место случайно, — говорила она, оглядываясь по сторонам. — Маленький магазин в переулке. Там продают вещи для… ну, для малышей. Демонических малышей. Обычно такие магазины прячутся подальше от шумных улиц, чтобы всякие… ну, не очень дружелюбные типы не лезли. — Разумно, — кивнул Столас.       Магазин назывался «Первый крик». Маленький, уютный, с деревянными полками, на которых лежали крошечные костюмчики с дырочками для хвостов и крыльев. Пахло воском и детской присыпкой. Милли замерла на пороге, её глаза заблестели. — Я не знаю, с чего начать, — прошептала она. — Мокси… он ничего не знает. Я не могу ему сказать. Боюсь. — Милли, — Столас осторожно положил руку ей на плечо. — Вы одна из самых смелых демонов, которых я знаю. Вы сражались с ангелами. Вы выживали в самых безумных переделках. Почему вы боитесь сказать мужу, что у вас будет ребёнок? — Потому что это… это всё изменит, — её голос дрогнул. — Мы такие, какие есть. Сумасшедшие, опасные, свободные. А ребёнок — это ответственность. Это страх. Это… что, если я не справлюсь? Что, если он посмотрит на меня и увидит не ту Милли, на которой женился, а какую-то… мамочку в фартуке? — Вы думаете, он женился на вас из-за того, что вы убиваете? — Столас покачал головой. — Он женился на вас, потому что вы — это вы. Со всей вашей энергией, смехом, силой. Ребёнок не отнимет это. Он просто добавит ещё одну причину, чтобы любить вас.       Милли всхлипнула, но улыбнулась. — Откуда вы знаете, что говорить? Вы же сами… ну, у вас были не очень с женой. — У меня и не было таких чувств, как у вас с Мокси, — честно сказал Столас. — Но у меня есть дочь. И я знаю, что отец, который любит, — это не тот, кто всё делает правильно. Это тот, кто остаётся рядом. Даже когда страшно. Вы будете замечательной матерью, Милли. Такие, как вы, не умеют иначе.       Она крепко сжала Столаса в своих объятиях, не в силах сдерживать свои эмоции и благодарность этому демону. А потом они начали выбирать. Крошечные пинетки с шипами. Погремушку в виде миниатюрной косы. Пелёнки с принтом «Мама убьёт любого, кто тебя обидит». — Это обязательно, — серьёзно сказала Милли, показывая пелёнки. — Для воспитания.       Столас искренне рассмеялся, впервые за долгое время.       Когда они вышли из магазина, Милли была спокойнее. Она сжимала пакет с покупками, как сокровище. — Вы сегодня тоже куда-то идёте, да? — спросила она. — Встреча какая-то. — Да. Деловая. — С кем? — Милли посмотрела на него с любопытством. — С тем типом, который приходил в офис? С Вексилио?       Столас удивился её проницательности. — Откуда вы знаете? — Он смотрел на вас, — просто сказала Милли. — Не как на делового партнёра. Как на… ну, как Мокси смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Будьте осторожны, Столас. Такие взгляды опасны. Но совсем не потому, что они злые. В любом случае, желаю вам найти ответы на все свои вопросы.       Они попрощались у офиса. Милли ушла внутрь, а Столас направился в «Похоть».

***

      «Шёлковый соблазн» встретил его приглушённым светом и запахом дорогих духов. Ароматами от которых столь отвык нюх совы. Вексилио уже ждал его в дальней нише, он был похож на величественного Змееносца, всюду лишний. Он сидел в полумраке, за столиком, на котором стояли две белые фарфоровые чашки с золотым декором, в них был горячий чай, а рядом стояли свечи и лежала толстая папка с кожаной обложкой. — Принц Столас, — он поднялся, и в его движениях не было привычной театральности. Только тихая, почти робкая надежда. — Спасибо, что пришли. Признаться честно, я не был уверен, что вы согласитесь. — Вы предложили работу, — сухо ответил Столас, садясь напротив. — Я смотрю на работу.       Вексилио кивнул, опускаясь на своё место. Он был другим сегодня. Не напомаженный индюк из офиса, а слегка уставший, утонченный демон в выглаженой дорогой рубашке глубокого синего цвета. Под глазами залегли тени. — Вот досье, — он подвинул папку через стол. — Цель — демон по имени Астарот. Бывший советник одного из князей. После того, как его хозяин потерял влияние, Астарот сбежал на Землю, прихватив с собой документы, которые могут уничтожить несколько аристократических домов. Включая мой. — И вы хотите его убить, — констатировал Столас, открывая папку. — Я хочу, чтобы он перестал быть угрозой. — Вексилио сделал паузу. — И мне нужен хороший план. Доступ к нему на Земле защищён. Он не выходит из дома, не общается с незнакомцами. Всё что может нам помочь, это то, что он любит играть в карты. Раз в месяц собирает небольшую компанию из таких же изгнанников. Если бы кто-то мог туда проникнуть, выяснить слабые места… — И вы хотите, чтобы этот «кто-то» был я? — Столас поднял взгляд. — Нет! — Вексилио почти испугался. — Нет, принц. Я хочу, чтобы вы составили план. Нашли уязвимости. А исполнители будут другие. Я… я не посмел бы отправить вас в опасность. — Аристократ слегка закашлялся и смутился, но быстро принял прежний невозмутимый вид.       В его голосе было столько искренности, что Столас на мгновение растерялся. — Позвольте спросить, — сказал он, откладывая папку. — Почему вы так настойчивы именно в моей помощи? Есть десятки стратегов, которые сделают это быстрее, дешевле и без вреда для вашей репутации. — О какой репутации Вы говорите, Принц Столас?       Вексилио молчал долго. Его пальцы сжимали край стола, побелевшие от напряжения и он наконец ответил: — Потому что Вы единственный, кому я могу доверять. Кому, как не Вам знать об этом.       Он смотрел прямо на Столаса. Но говорил словно в пустоту. — Вы не помните. Конечно, не помните. Для вас это был просто вечер на приёме. Меня только что высмеяли за моё происхождение. Я стоял в углу, пытаясь стать невидимкой. И вы подошли. Вы спросили, нравится ли мне эта звёздная карта. Я ответил, что ничего не понимаю в них. А вы сказали: «Ничего, я покажу вам. Когда-нибудь».       В голосе Векса снова зазвучал холод, манеры, злость и мороз, которые были связаны с огромным желанием и обидой. — Это было семьдесят лет назад, принц. Вы не показали. Вы забыли. Но я ждал. Всё это время. Просто, — Вексилио разделял каждое слово друг от друга, проговаривая чётко каждую букву, словно зачитывал монолог из пьессы или приговор. — чтобы вы, посмотрели на меня, так же, как тогда. Без презрения. Без насмешки.       Столас смотрел на него, и в его груди разрасталось что-то тяжёлое и болезненное. Столас и сам не обладал в детстве большим количеством поклонников среди сверстников, но вот в юношестве, когда другие дети уже понимали, что несёт за собой Принц, вниманием на светских вечерах он обделён не был. Вокруг было много знакомых, которые пытались с ним заговорить, всех не припомнить. Но Вексилио он не забывал. Он верил каждому его слову. Потому что знал, каково это — ждать, когда кто-то просто скажет доброе слово. — Вексилио, — тихо сказал он. — Я… я не могу быть тем, кем вы меня хотите видеть. — Я знаю, — голос Вексилио дрогнул. — Я знаю, что вы выбрали его. Пожалуйста, поверьте, я заставлю вас передумать. Я просто хотел, чтобы вы знали. Что вы не одиноки. Что кто-то помнит о вашей доброте. Даже если вы забыли.       Они сидели в тишине. Пар из чашек давно перестал исходить. Папка с досье лежала неоткрытой. — Я посмотрю, — наконец сказал Столас. — План составлю. Но не смогу ничего обещать. — Спасибо, — коротко поблагодарил Вексилио. И в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность за работу. — Может быть вы хотите что-то из еды? Здесь прекрасные закуски и основные блюда. Вы ведь не обедали и не ужинали ещё? — Не ужинал, — признал Столас. — Тогда останьтесь. Здесь готовят неплохо.       Это не было просьбой. Это было приглашение, сформулированное так, что отказ выглядел бы неловким. Столас колебался секунду, потом кивнул.       Ужин прошёл в деловых разговорах. Вексилио был безупречен — говорил о деталях заказа, о сроках, об оплате. Ни одного лишнего слова, ни одного намёка на то, что их связывает что-то кроме бизнеса. Но Столас замечал мелочи. Как Вексилио поправил салфетку, когда тот закашлялся. Как его взгляд задержался на руках Столаса на долю секунды дольше, чем следовало. Как он назвал сорт чая, который тот предпочитает, прежде чем Столас успел сделать заказ.       Он помнил. Всё помнил. И это знание было тяжелее любого откровения.       Когда они вышли из ресторана, ночь уже вступила в свои права. Неоновые огни «Похоти» отражались в лужах на мостовой. Время за обсуждениями пролетело незаметно. — Мои апартаменты неподалёку, — сказал Вексилио, поправляя воротник. — Я обещал передать вам кое-какие дополнительные материалы. Старые отчёты, которые могут пригодиться для анализа. Если вы не торопитесь.       Причина была настолько прозаичной, насколько это вообще возможно. Столас мог отказаться. Мог сказать, что возьмёт их в следующий раз. Но возможно будет лучше закончить всё за одну встречу, да и в голосе Вексилио не было давления. Только вежливое предложение. — Хорошо, — согласился он. — Ненадолго.       Апартаменты Вексилио оказались не такими, как он ожидал.       Никакой помпезности. Никаких попыток воспроизвести утраченное величие дворцов. Это была симпатичная квартира в старом здании, с дорогим скромным ремонтом, высокими потолками и узкими окнами, выходящими во внутренний двор. Стены в тёплых, приглушённых тонах — глубокий бордовый, тёмно-зелёный, шоколадный. Мебель старинная, но ухоженная, с лёгкой патиной времени.       Повсюду лежали книги. Не для вида — зачитанные, с потёртыми корешками, с закладками из старых писем и театральных программок. В воздухе пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то сладковатым, успокаивающим. Лавандой или ромашкой.       На низких полках вдоль стен — коллекция чайных банок. Десятки, если не сотни. Расставлены с почти ритуальной аккуратностью, по цвету, по размеру, по степени редкости.       Камин был холодным, но в комнате было тепло от торшера с мягким янтарным светом. На каминной полке — несколько фотографий в простых деревянных рамках. Ничего личного, на первый взгляд. Архитектура, пейзажи и звёздное небо.       И только одна — маленькая, почти спрятанная за высокой банкой с чаем — фотография двух юных аристократов на фоне звёздной карты. Один смотрит в камеру с холодным высокомерием. Другой, чуть отвернувшись, смотрит на первого.       Столас не заметил её сразу. Но когда заметил — замер. — Вы живёте здесь один? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Да. — Вексилио прошёл к маленькой кухонной нише и открыл шкаф с чайными банками. — Здесь тихо. Никто не мешает работать. И не задаёт лишних вопросов.       Он двигался плавно, уверенно. Заварка чая была для него ритуалом — он подогрел воду до нужной температуры, ополоснул заварник кипятком, насыпал листья особой ложкой. Каждое движение было выверенным, почти медитативным. — У вас талант, — заметил Столас, наблюдая. — Вы умеете создавать уют. — Это единственное, в чём я преуспел, — ответил Вексилио, не оборачиваясь. — Кроме интриг. И ненависти к врагам.       Он произнёс это с лёгкой усмешкой, но в ней не было цинизма. Была усталая самоирония, спокойствие и принятие.       Они сели друг напротив друга — Столас в глубокое кресло у камина, Вексилио на маленький диван напротив. Чай был идеальным. Терпким, с лёгкой цветочной ноткой. Как в старые времена. — Вы хотели передать мне материалы, — напомнил Столас. — Да. — Вексилио кивнул в сторону стола, где лежала ещё одна папка, тоньше первой. — Там отчёты за прошлые годы. Я подумал, что они помогут понять паттерны поведения Астарота.       Он сделал глоток чая, поставил чашку на блюдце. Потом поднялся и достал из бара бутылку тёмного стекла. — Вы не против? — спросил он, показывая бутылку. — Старый коньяк. Настоящий, из запасов. Я храню его для особых случаев. — И этот случай — особый? — спросил Столас, чувствуя, как напряжение в комнате меняет свой характер. — Возможно, — ответил Вексилио, разливая янтарную жидкость по двум бокалам. — Я редко приглашаю гостей. А таких особенных, — почти никогда.       Он протянул бокал Столасу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Вексилио не отдёрнул руку.        — За… за то, чтобы старые долги наконец были оплачены, — произнёс он странный тост. — За долги, — повторил Столас, чувствуя, как коньяк обжигает горло, а потом разливается теплом.       Они пили. Говорили о звёздах. О картах. О том, как изменился Ад за последние десятилетия. Вексилио был остроумен, образован, его манера держаться была безупречной. Но иногда, в паузах, его взгляд задерживался на Столасе дольше, чем следовало.       Коньяк делал своё дело. Столас чувствовал, как отпускает напряжение последних месяцев, как тает разница в статусах и года, которые они не общались. Как мир становится мягче, размытее, уютнее. Вексилио подсел ближе — сначала просто чтобы поправить свечу на столике между ними, потом чтобы налить ещё. — Вы знаете, — сказал Вексилио, его голос стал тише, бархатистее, — я всегда восхищался вашим вкусом. Даже в мелочах. Этот ваш костюм. Вы помните? Синий, с серебряной вышивкой. Вы были в нём на балу в честь соединения созвездий. — не скрывая восторга проговорил аристократ. — Вы помните, что я носил семьдесят лет назад? — Столас усмехнулся, чувствуя, как коньяк развязывает язык. — Я помню всё, — ответил Вексилио, и в его голосе появилась новая, опасная нотка.       Он протянул руку и поправил воротник рубашки Столаса — жест, который можно было счесть просто излишне заботливым, если бы пальцы не задержались на шее на долю секунды дольше. — Простите, — сказал Вексилио, убирая руку. — Пушинка.       Столас кивнул, хотя никакой пушинки не видел.       Они выпили ещё. Разговор стал более личным. Вексилио рассказывал о своём детстве — о том, как его прятали от других аристократов, потому что он был «недостаточно чистокровным». О том, как его мать плакала по ночам, когда отец проигрывал очередное состояние в карты. Кроме того, он рассказывал о своём увлечении дизайном мебели, о любви к столярному мастерству и дереву. — Вы были моим единственным светом, — сказал он, и его голос дрогнул. — Единственным, кто посмотрел на меня и не увидел изъяна.       Столас хотел ответить, но Вексилио вдруг наклонился ближе. Так близко, что его дыхание коснулось щеки. — Вы даже не представляете, — прошептал он, — как я хотел коснуться вас. Просто коснуться. Убедиться, что вы настоящий.       Его рука легла на колено Столаса. Тяжело, требовательно. Не умоляюще, а собственнически. — Вексилио, — предостерегающе сказал Столас, но не отодвинулся. — Я знаю, — выдохнул Вексилио. — Я знаю, что нельзя. Я знаю, что вы не мой. Но, звёзды свидетель, как же я хочу, чтобы вы стали моим. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на один поцелуй.       Он наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись губ Столаса. Пахло коньяком, чаем и чем-то горьким, похожим на отчаяние. — Пожалуйста, — прошептал Вексилио, и в этом «пожалуйста» было всё — годы ожидания, годы одиночества, годы надежды, которая не умирала, даже когда он хоронил её раз за разом, горькие слёзы, пустота одирочесва.       Столас замер. Никогда с ним никто не был так откровенен, никто не признавался ему так в своих чувствах. Бывшая жена никогда не любила его, а бес, так ужачно вновь появивщийся в его жизни просьо не умел так говорить. Коньяк пульсировал в висках, мешая мыслить ясно. Часть его — слабая, уставшая часть на долю секунды хотела поддаться. Просто чтобы почувствовать себя желанным. Просто чтобы забыть, хотя бы на мгновение, о боли, о суде, о дочери, которая не разговаривает с ним.       Но в следующий миг он увидел перед собой не Вексилио. Он увидел Блитцø. Грубого, неуклюжего, вечно ругающегося Блитцø, который чистит пистолет на диване и ждёт его дома. Который не умеет говорить красиво, но который не спал бы, зная, что он у другого. — Нет, — сказал Столас, отодвигаясь. — Простите. Не сейчас. Не так. Возможно никогда.       Вексилио замер. Его рука соскользнула с колена. Он откинулся на спинку дивана, закрыл лицо ладонями. Плечи его дрожали. — Простите, — глухо сказал он. — Простите меня. Я… я не должен был. Мне очень стыдно. И вы такой… настоящий. Я не смог сдержаться.       Он убрал руки от лица. В его глазах больле не было слёз — он был слишком аристократом для этого. Но было что-то похуже. Было осознание собственной слабости, которую он не мог контролировать. — Вы не представляете, — сказал он, уже спокойнее, но голос его всё ещё дрожал, — как одиноко быть тем, кого никто не видит. Я научился жить с этим. Но когда вы рядом… маска трескается. Я становлюсь тем, кем боялся быть. Уязвимым. Слабым. Желающим. — Вексилио… — начал Столас. — Не нужно меня жалеть, — перебил Вексилио, и в его голосе снова зазвучал холод. — Я знаю, что перешёл границу. Я знаю, что вы не простите. Но я хотел, чтобы вы знали правду. Не прикрытую вежливостью и деловыми предложениями. Настоящую. Ту, от которой я сам бегал семьдесят лет.       Он поднялся, отошёл к окну. Стоял спиной, глядя на неоновые огни. — Вы можете уйти, — сказал он. — Я не буду вас останавливать. И я всё равно передам вам материалы. Заказ остаётся в силе. Но если вы решите не возвращаться я пойму.       Столас сидел, глядя на его спину. Прямую, напряжённую, такую одинокую.       Он знал это чувство. Знать, что тебя не видят. Знать, что ты всегда будешь вторым. Знать, что даже когда ты рядом, ты всё равно один. — Я не уйду, — сказал он. — Давайте сейчас проясним наши взаимоотношения.       Вексилио обернулся. — Я не могу быть тем, кем вы меня хотите видеть, — сказал Столас. — Не потому, что вы плохой. А потому, что моё сердце… уже занято. Грубым, неуклюжим, вечно ругающимся бесом, который ждёт меня дома. И я не предам его доверие. Даже ради того, кто ждал семьдесят лет.       Вексилио кивнул. Медленно, понимающе. — Я знал, что вы так ответите, — тихо сказал он. — И всё равно надеялся на чудо. — Чудес не бывает, — ответил Столас. — Бывают. — Вексилио посмотрел на него, и на его лице появилась тень улыбки. — Вы — чудо. Вы существуете. Вы добры. Вы помните тех, кого другие забыли. Этого достаточно для одного Ада.       Он вернулся на диван. Налил себе коньяку, но пить не стал. — Давайте просто поговорим, — предложил он. — О звёздах. О картах. Без попыток. Без намёков. Я обещаю держать себя в руках. — Хорошо, — согласился Столас.       Они говорили до полуночи. О звёздах, о политике, о книгах. Вексилио был остроумен и интересен, он успокоился и чувствовал себе опусташённо, но гораздо лучше. Столас чувствовал, как вновь тает лёд между ними, как возникает что-то новое — не любовь, не страсть, а тихое, спокойное понимание, что-то что может даже стать дружбой.       Два одиноких демона, нашедших друг друга слишком поздно.       Когда Столас собрался уходить, Вексилио протянул ему папку с дополнительными материалами. — Приходите ещё, — сказал он. — Если захотите. Без папок. Просто поговорить. — Возможно, — ответил Столас. — Если вы не будете пытаться меня соблазнить.       Вексилио усмехнулся — горько, но без обиды. — Спасибо вам большое. Мне стало гораздо лучше, после нашего разговора. Надеюсь и вам стало лучше после вашей затяжной депрессии. Обещаю держать себя в руках. Насколько это вообще возможно рядом с вами.       Они попрощались. Столас вышел в ночь, чувствуя на губах привкус коньяка и сожаления. Не своего. Чужого. Того, которое он не мог унять, потому что оно не принадлежало ему.

***

      Дома горел свет. Блитцø сидел на диване, чистя оружие, и не поднял головы, когда Столас вошёл. — Поздно, — буркнул он. — Знаю. — Поел? — Да. — С кем был? — Блитцø отложил пистолет и наконец посмотрел на него. — С Вексилио. Обсуждали заказ. — И долго вы обсуждали? — В голосе Блитцø прозвучала ревность, которую он даже не пытался скрыть. — Долго. — Столас сел рядом. — Он пытался меня поцеловать.       Блитцø замер. Его лицо стало непроницаемым. — И? — И я отодвинулся. Сказал, что моё сердце занято. — Кем? — Блитцø прищурился. — Грубым, неуклюжим, вечно ругающимся бесом, который ждёт меня дома.       Блитцø молчал. Потом хмыкнул, отвернулся. — Правильно сделал, — буркнул он. — А то я б ему быстро объяснил, где его место. — Я знаю, — улыбнулся Столас, садясь рядом и прижимаясь к бесу. — И вообще, — Блитцø встал, потянулся, — спать пора. Завтра работы много. Этот твой аристократ со своими папками…       Он прилёг на диван. — Пол твёрдый, — объяснил он. — Знаю, — ответил Столас, лёг рядом и обнял его.       Они лежали в темноте. За окном гремел адский город, но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и спокойно. — Блиц, — позвал Столас. — М-м-м? — Спасибо, что ждёшь. — А куда я денусь, — проворчал бес, зарываясь носом ему в плечо. — Ты ж невыносимый. Без тебя скучно.       Столас закрыл глаза. И наконец-то он засыпал без сожалений и бессмысленных размышлений.