Мой враг

— Нет! Я не пойду! Голос Ивы прозвучал как последний, отчаянный протест. Звук был громким, неестественным в вечерней тишине комнаты. Северянка отступила к окну, обтянувшись большим банным полотенцем. Холодный каменный пол под её босыми ногами ощущался нестерпимо ледяным, и эта ледяная хватка отражала ужас, сковавший её изнутри. Влажные пряди платиновых волос прилипли к её вискам и шее. Всё её существо, от кончиков пальцев на ногах до самого сердца, было сгустком шока, неприятия и готовой взорваться ярости. — Таково решение её милости, — тихо, но с железной настойчивостью произнесла Бриот. Рыжеволосая девушка стояла у широкой кровати, на которой лежало новое платье для Ивы. Платье было из серой мягкой шерсти. Оно было элегантного покроя, с тонкой вышивкой по горловине и манжетам. Платье было, несомненно, дорогим и красивым, но его цвет — приглушённый, пепельно-серый — безжалостно напоминал о статусе Ивы. — Я не пойду! — повторила Ива, и это уже был не крик, а рычание загнанного зверя. Её пальцы мёртвой хваткой впились в края полотенца. Костяшки на руках побелели, напряжение стянуло её плечи. Разум северянки, который прибывал в тишине шока после произошедшего с ней пару месяцев назад, теперь бушевал, как лесной пожар. — То, что она не смогла сделать со мной тогда, в доме, она решила совершить сейчас? Принудить меня к этому? Это и есть её великий план? — Госпожа Кайлен не причинит тебе вреда, Ива, — попыталась успокоить её Бриот, подходя ближе. — Принудить меня к близости — это не вред? — голос Ивы сорвался, словно струна лопнула. Он стал высоким, почти пронзительным. В глазах девушки стояли слёзы. Это были слёзы не горя, а обжигающей ярости, унижения, которое было хуже физической боли. — Это самое большое зло, какое только можно представить! Ты понимаешь, Бриот? Это разрушит меня окончательно! — Ива, я прошу тебя, переоденься и пойдём, — Бриот сделала шаг. — Госпожа сказала, ты должна прийти… и ты знаешь, что она не любит ждать. — Нет! — Ива отчаянно тряхнула головой, отбрасывая мокрые волосы с лица. Она стояла у кровати, на которой лежало это проклятое платье, вся её поза выражала готовность к бою, к последнему, отчаянному сопротивлению. — Пусть попробует! Пусть применит свою силу! Я не позволю ей прикоснуться ко мне! Я умру, но не позволю! — Её милость никогда не применит против тебя силу, Ива, успокойся, — Бриот отвела взгляд, не в силах выдержать её отчаянный, полный ненависти взор. — Одень это платье и пойдём. Иначе, видит Великая Мать, я отведу тебя в том виде, в каком ты сейчас стоишь. Ива, вся дрожа, ещё крепче закуталась в полотенце, её взгляд упал на лежащее на кровати платье. Теперь оно не казалось ей просто тканью. Оно было олицетворением её нового, ещё более жуткого рабства, замаскированного под роскошь. Новость, что она должна провести ночь в покоях Кайлен как наложница, обрушилась на неё сокрушительным ударом. Этот приказ разбудил дремавшие в глубине души гнев, боль и ту самую жгучую, концентрированную ненависть, которую она считала потухшей после той чудовищной порки. «Так просто она меня не получит», — пронеслось в её голове, и эта мысль была единственным, что давало ей силы дышать. — Хорошо… — голос северянки дрожал, но в нём появилась стальная, холодная нотка. Она наконец-то сделала выбор. Выбор в пользу сопротивления. — Я переоденусь. Но знай, Бриот, я лучше умру, чем позволю ей прикоснуться ко мне. Я умру, но не покорюсь. — Надеюсь, до смерти дело не дойдёт, — с тяжёлым вздохом ответила Бриот. — Переодевайся, Ива. Не заставляй себя ждать. Дорога до покоев Кайлен показалась Иве бесконечным шествием на эшафот. Каждый шаг был шагом к бездне. Её ноги подкашивались от ужаса. Стены длинного коридора, освещённые тёплым светом факелов, казались ей стенами темницы, в которой она была обречена. На ней было серое платье. Оно было мягким, тёплым, и удивительно хорошо сидело на ней, скрывая заживающие раны на спине. Но оно было чужим, отвратительным. Оно кричало о её подчинении. — Не волнуйся, Ива, — тихо говорила Бриот, идя рядом. Служанка не смела прикоснуться к ней. — Ты же знаешь, Госпожа Кайлен не причинит тебе вреда. Ива бросила на неё взгляд. Этот взгляд был полон такой немой, обжигающей ненависти, такого горя, что Бриот на мгновение замолчала. Какие могли быть слова? Какое утешение? Никакие доводы не могли обелить того, что сейчас должно было произойти. Сострадание Бриот было столь же бессильно, сколь и её собственный гнев. Бриот остановилась перед высокой дверью в покои баронессы. Она глубоко вдохнула и постучала. Почти сразу дверь открылась. — Не волнуйся, Ива, — ещё раз прошептала Бриот, её рука коснулась спины девушки, и затем она мягко, но неумолимо подтолкнула девушку вперёд, впуская её в комнату. Ива переступила порог, и её охватил знакомый, терпкий аромат кожи, воска для доспехов и чего-то острого, хищного, что всегда витало вокруг Кайлен. Запах её власти. Кайлен стояла у двери. Пламя в камине, тихо потрескивая, отбрасывало на её фигуру оранжевые, живые тени. Она была одета в тёмный, домашний халат, подпоясанный широким поясом. Её взгляд сразу же нашёл Иву, и в этих глазах, янтарных и твёрдых, мелькнула быстрая, профессиональная оценка. — Бри, — обратилась она к служанке, её голос был ровным, спокойным и сдержанным. — Что бы ни случилось, не беспокойся. Ты знаешь Иву, и ты знаешь меня. Подозреваю, ночь у нас будет долгая. Так же предупреди Филиппу, чтобы и она не волновалась. А мы с Ивой разберёмся сами… Да, Ива? Кайлен обернулась к девушке. Ива стояла посреди роскошной комнаты, как застывший зверёк, внезапно оказавшийся в свете факела. Вся её поза, каждый мускул были напряжены до предела, готовые к бегству или к атаке. Пальцы девушки впились в мягкую ткань нового платья. Бриот послушно кивнула, сделала почтительный поклон и вышла, закрыв за собой дверь. Баронесса заперла дверь и медленно повернулась к Иве. Звук запирающегося замка стал для рабыни окончательным, бесповоротным осознанием того, что она в ловушке. — Не стоит так нервничать, Ива, — сказала Кайлен, делая осторожный, медленный шаг вперёд. Она говорила ровно, обращаясь к испуганной девушке. — Давай просто поговорим. — Не прикасайтесь ко мне! — Ива отпрянула назад, резко, наткнувшись спиной на высокий стул. — Думаете, я совсем дура? Думаете, я не понимаю, что вы собираетесь сделать? — Что же, Ива? — спросила Кайлен, останавливаясь. Она опустила руки вдоль тела, демонстрируя отсутствие намерения напасть, но для Ивы это ничего не меняло. — То, что вы не сделали там, в деревне! — выкрикнула Ива. Её голос сорвался, дрожа от переполняющего её презрения и отвращения. — Убийца! Чудовище! Вы сожгли мой дом и хотите забрать последнее, что у меня осталось! Мою честь! — Ива, давай сядем и поговорим, — снова предложила Кайлен. Теперь в её тоне прозвучало не утомление, а предельная сдержанность. — Нет! Мне с вами не о чем говорить! — Её отрицание было абсолютным. Кайлен глубоко вздохнула, глядя на застывшую от ужаса девушку, и её губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Я рада, что ты вышла из своей апатии, — она говорила тихо. — С твоим гневом мне, по крайней мере, проще справляться, чем с той тишиной, в которую ты погрузилась. — Я дам вам столько гнева, сколько смогу! — прошипела Ива, и её глаза сверкали в полумраке комнаты, отражая пламя камина. — Если прикоснётесь ко мне, я… я убью вас! Я выцарапаю вам глаза! — О, Ива, — Кайлен усмехнулась, но в её усмешке не было веселья. Она была холодной, словно мрамор. — Ты забыла, кто я. Я — капитан королевской армии Востока. Ты думаешь, ты первая, кто угрожает мне смертью? Она сделала несколько быстрых стремительных шагов и схватила Иву за запястье. Прикосновение её пальцев, тёплых, твёрдых и сильных, обожгло кожу испуганной девушки. Ива с силой вырвалась, её дыхание стало частым и прерывистым. Она метнулась к двери, охваченная паникой, и начала отчаянно молотить по ней кулаками, трясти массивную ручку, надеясь на чудо. — Откройте! Выпустите меня! Открой! Не смейте прикасаться ко мне! — Она билась о дверь с такой силой, с такой отчаянной, слепой яростью, что дверь затряслась. — Хватит, Ива! Ты поранишь себя! — голос Кайлен прозвучал резко и властно. Кайлен подошла сзади, обхватила Иву за талию и оттащила от двери. Ива забилась в её руках, издавая короткие, хриплые, крики. Она была лёгкой и истощённой, но её отчаянное сопротивление придавало телу неожиданную силу. Кайлен на мгновение удивилась этой ярости, но затем, не тратя больше слов, подхватила её на руки и понесла к большой, просторной кровати, стоявшей в глубине комнаты. — Нет! — завопила Ива, увидев, куда её несут. Этот возглас был полон такого ужаса, что у Кайлен что-то дрогнуло в груди. — Нет! Не трогайте меня! Отпустите! Я не позволю! Девушка сопротивлялась так отчаянно, что Кайлен пришлось задействовать всю свою силу и военную сноровку, чтобы удержать её. Ива извивалась, пыталась ударить, царапалась. Её ногти оставили длинные, красные полосы на шее Кайлен. — Да успокойся ты! Ещё же ничего не произошло! — сквозь зубы проговорила Кайлен, укладывая Иву на мягкий матрас. Ива тут же попыталась вырваться, отползти, скатиться на пол, но хватка женщины, закалённой в десятках боёв, была железной. Кайлен, тяжело дыша, легла рядом с ней на кровать и прижала её к себе, удерживая её запястья одной рукой. — Всё, всё, успокойся. Ты сильная, ты храбрая, я вижу это. А теперь успокойся, — приказала Кайлен. Но Ива не унималась. Она пыталась оттолкнуть Кайлен головой, локтями, ногами. И тогда, изловчившись в последний раз, она резко повернула голову и вцепилась зубами в руку Кайлен. — Ай! Ива! Опять?! — воскликнула Кайлен, дёрнув руку, чтобы высвободиться. На её коже остались чёткие, тёмно-красные следы от зубов — явные доказательства отчаянной схватки. — Я вам вообще шею перегрызу! — кричала Ива. Но Кайлен была опытнее и сильнее. Она ловко перехватила её руки, развернула Иву на бок, прижав её спиной к своей груди, обхватила и продолжила удерживать её запястья. Это положение было контролирующим, но не карающим. Она обездвижила её, чтобы она не могла ранить ни себя, ни её. — Успокойся, о боги! Что же ты такая дикая! Я же не причиняю тебе вреда! — устало произнесла Кайлен. — Отпустите меня! Пустите! Уберите свои руки! — Ива продолжала кричать, её тело напрягалось в тщетных попытках высвободиться. Ее платье порвалось в нескольких места. Слёзы текли по её лицу, её дыхание стало прерывистым. — Чтобы ты головой дверь вынесла? Нет, Ива! Успокойся! — ответила Кайлен, и её тон стал более мягким. Девушка извивалась так, что Кайлен приходилось прилагать все усилия, чтобы удержать её. — Боги, какая же ты упрямая, Ива, — прорычала Кайлен, чувствуя, как её мышцы начинают уставать от этого противостояния. Она не помнила, когда в последний раз ей приходилось с таким трудом удерживать кого-то. — Ты так вопишь, что, наверное, все в поместье думают, будто я убиваю тебя тут. Но Ива уже почти не слышала её. Её силы, подстёгнутые адреналином и ужасом, начали иссякать. Её сопротивление становилось слабее, движения — более хаотичными и неточными. Крик сменился глубокими, отчаянными рыданиями, полными безнадёжности. — Ты скоро выбьешься из сил, Ива… Успокойся. Дыши. Просто дыши, — голос Кайлен был ровным и спокойным. В нём не было угрозы, только монотонная настойчивость, необходимая, чтобы успокоить. Он проникал сквозь пелену паники и страха, доносясь до самого ядра её сознания. Ива, обессиленная и морально разбитая, сделала прерывистый, судорожный вдох. — Вот так, милая… Вот так… Спокойнее. Я не причиняю тебе вреда, правда… — Кайлен ослабила хватку, но продолжала удерживать её запястья, чтобы дать понять: сопротивление бесполезно. — Отдыхай. Закрой глаза… Тебе нужно поспать. Ива сделала ещё одну слабую попытку вырваться, но руки, державшие её, были слишком сильными. И в них не было жестокости, они не причиняли боли. Была лишь непреклонная сила и контроль, не позволяющие ей причинить вред себе самой. — Засыпай. Всё хорошо, Ива. Засыпай, — повторяла Кайлен, и её голос был низким, монотонным и убаюкивающим. Ива закрыла глаза. Всё её тело дрожало от пережитого напряжения, от выплеснутых эмоций, от ужаса, который она пережила. Она ожидала насилия, грубых прикосновений и новой боли. Она готовилась к худшему, собирая последние крупицы своей воли для отпора, который должен был стать её концом. Но ничего этого не произошло. Была лишь эта комната. Тепло камина, тихое потрескивание дров. Твёрдые, но не причиняющие боли руки, державшие её. И этот голос. Ненавистный голос. Голос её мучительницы. Голос, который сейчас, в этой абсолютной изоляции, стал её единственным, странным, вынужденным якорем в море охватившего её ужаса. Она была растеряна. Напугана. Измотана до предела. И потрясена до глубины души. Её враг не хотел её унижать. Её враг просто хотел её контролировать, чтобы защитить. Эта мысль, не дошедшая до сознания, но осевшая где-то глубоко в душе, породила полную ментальную капитуляцию. — Тихо, Ива, тише спи,— Кайлен склонилась, и её дыхание коснулось волос северянки. Она говорила еле слышно. Ива подчинилась. Её дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубже и реже. Напряжение медленно покидало её мышцы. Она всё ещё всхлипывала, но эти всхлипы становились всё тише, превращаясь в лёгкую дрожь. Она отдалась этому странному, вынужденному, необъяснимому покою, который дарили ей руки её врага. Мир сузился до этого ковра, до этого камина, до этого голоса и этого тёплого тела за её спиной и Ива наконец погрузилась в глубокий сон.