Мой враг

Сознание возвращалось к Иве медленно, пробиваясь сквозь густой туман глубокого, истощённого сна. Первым ощущением стало тепло — тёплое одеяло, тёплый солнечный луч, падающий на лицо. Затем пришло осознание мягкости подушки под щекой и окружающего пространства. Это была не её комната. Память нахлынула внезапно, обжигающим приливом. Ночь. Борьба. Руки, державшие её. Голос Кайлен. Она резко приоткрыла глаза, тело напряглось в ожидании опасности. Взгляд её упал на фигуру, сидевшую у окна за массивным столом. Кайлен. Она была одета в простую тёмную рубашку и штаны, её тёмно-каштановые волосы были свободно распущены по плечам. В руках она держала развёрнутый свиток, её взгляд был сосредоточен на тексте. Казалось, она полностью погружена в чтение. Ива осторожно приподнялась на локте, и скрип кровати выдал её бодрствование. Кайлен не подняла глаз со свитка, её пергамент оставался неподвижным. — Доброе утро, Ива, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. — Хотя, судя по высоте солнца, правильнее будет сказать — добрый день. Ива не ответила. Она смотрела на Кайлен, пытаясь прочитать в её позе, в тоне голоса намёк на то, что должно произойти дальше. Она почувствовала прохладу на плече и посмотрела вниз. Рукав её серого платья, порванный во время вчерашней отчаянной борьбы, сполз, обнажив полоску бледной, почти фарфоровой кожи. Сжав губы, она потянула ткань наверх, пытаясь восстановить хоть каплю своего достоинства. Кайлен наконец отложила свиток. Она поднялась, её движения были плавными и уверенными, и подошла к двери. Приоткрыв её, она тихо что-то сказала ожидавшей в коридоре служанке. Затем повернулась к Иве. — Сейчас придёт Бриот. Она поможет тебе умыться, переодеться и позавтракать. Ива молча следила за ней, её внутренний барьер из страха и ненависти был возведён снова в полную высоту. Она ожидала насмешки, упрёка, нового унижения. Но Кайлен просто вернулась к столу и снова взяла в руки свиток, давая понять, что разговор окончен. В дверь постучали, и на пороге появилась Бриот. Она слегка поклонилась Кайлен, а затем её взгляд устремился на Иву, наполненный тревогой и облегчением. — Вот, Бриот, — сказала Кайлен, всё ещё не глядя на них. — Как видишь, она жива и невредима. Хотя прошлой ночью она вопила с такой силой, что я всерьёз опасалась за целостность стен. — Всё поместье слышало эти крики, ваша милость, — тихо ответила Бриот, и на её губах дрогнула слабая улыбка, обращённая к Иве. — Вымой её, переодень и накорми. Затем я хочу поговорить со всеми обитательницами поместья. Ровно в шесть вечера собери всех на главной лужайке перед домом. И приведи туда Иву. Я буду ждать её на крыльце. — Как прикажете, госпожа. Бриот подошла к кровати и протянула руку Иве. — Пойдём, Ива. Всё хорошо. Ива медленно свесила ноги с кровати, её тело отзывалось глухой болью в мышцах после вчерашнего напряжения. Она позволила Бриот помочь себе встать, но избегала смотреть ей в глаза. Служанки, спешившие по своим делам, замирали на мгновение, их глаза с любопытством скользили по растрёпанной Ивы в порванном платье. Шёпот, похожий на шелест сухих листьев, прокатился за их спинами. Ива шла, опустив голову, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. Они вошли в знакомую ванную комнату, и Ива с облегчением захлопнула за собой дверь, отсекая любопытные взгляды. Она сбросила с себя ненавистное серое платье, словно сбрасывала с кожи саму память о прошлой ночи. Горячая вода омыла её тело, смывая пот, следы слёз и кошмар прошлой ночи. Она сидела в тёплой ванне, закрыв глаза, позволяя воде забрать часть своего напряжения. Бриот молча помогала ей, её движения были мягкими и почтительными. Когда Ива вышла, Бриот закутала её в большое, мягкое полотенце, а затем протянула ей новую одежду. Это было платье. Но не серое. Оно было цвета слоновой кости, сшитое из тонкой и мягкой ткани, струящееся и лёгкое. Вырез горловины и узкие манжеты были украшены изящной, тонкой вышивкой серебристой нитью, напоминающей морозные узоры. Оно было прекрасно. И от этого — ещё более отталкивающим для Ивы. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала Ива, отступая на шаг. — Я не надену это. Теперь будут платья наложницы? Я не надену. — Оденешь, Ива, — голос Бриот прозвучал спокойно, но в нём не было места для возражений. — Или ты предпочтёшь выйти к госпоже и всем собравшимся в чём мать родила? Выбор за тобой. Ива бросила на Бриот взгляд, полный такой немой, обжигающей ненависти. — Хватит упрямиться. Пойми, теперь ты под защитой. Прикоснуться к тебе — всё равно что прикоснуться к самой госпоже Кайлен. Никто, слышишь, никто не посмеет причинить тебе вред. И работать в прачечной тебе больше не придётся. С этими словами она надела на Иву белое платье. Ткань была нежной и прохладной на коже. Оно сидело на ней идеально, подчёркивая хрупкость стана и бледность её кожи. Бриот подвела её к большому зеркалу в позолоченной раме. — Посмотри, какая ты красивая, Ива! Как тебе идёт белый цвет! Ты выглядишь восхитительно. — Теперь я шлюха госпожи, — прошипела Ива, глядя на своё отражение с таким отвращением, будто видела перед собой не себя, а незнакомое, осквернённое существо. — Не говори глупостей! — ответила Бриот, и в её голосе впервые прозвучала досада. — Ты представляешь, сколько девушек в этом поместье мечтали бы оказаться на твоём месте? — Я с радостью поменяюсь с любой из них местом! — парировала Ива, её пальцы сжали тонкую ткань платья. — Неужели у Кайлен никогда не было наложницы в этом доме? Зачем я ей? Бриот усадила её на табурет и принялась расчёсывать её платиновые волосы, теперь сиявшие чистотой. — Ива, Кайлен все время проводила в гарнизоне и приезжала сюда крайне редко. Во время отгулов в соседнем городке недалеко от гарнизона она могла найти себе девушку на ночь, зачем бы ей тут нужна была наложница? — Бриот провела по волосам Ивы мягкой щеткой — Госпожа сделала наложницей тебя не для того, что бы принуждать тебя, а чтобы защитить. Чтобы твоя жизнь стала легче и безопаснее. Понимаешь? Она нашла единственный способ оградить тебя от злобы и зависти. — Если бы Кайлен не пришла в мою деревню, моя жизнь и без того была бы лучше, — горько произнесла Ива, глядя в пустоту за своим отражением. — У меня была бы семья. Дом. Будущее. — Она не может изменить прошлое, Ива, — тихо сказала Бриот, укладывая её волосы в элегантную простую причёску, которая лишь подчёркивала её природную красоту. — Но Кайлен делает всё, что в её силах, чтобы изменить твоё будущее. Всё, чтобы дать тебе шанс на спокойную жизнь. Может быть, даже счастливую. — Счастливую? — Ива горько усмехнулась, и этот звук был полон такой безысходности, что Бриот замолчала. — Пусть уж лучше она убьёт меня. Это будет куда милосерднее, чем всё это… это представление. Она потянула за ворот платья, словно пытаясь содрать его с себя. — Не надо, Ива, — мягко остановила её Бриот. — Кайлен желает тебе только добра. Поверь мне. Но Ива лишь отвернулась, её глаза были сухими и горящими. Добро, приходящее из рук палача, было хуже любой жестокости. Последующие часы прошли в тягостном ожидании. Её накормили лёгкой пищей, но она ела без аппетита, чувствуя, как время неумолимо приближается к вечеру. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в золотые и багряные тона, Бриот снова появилась в её комнате. — Пора, Ива. Они вышли. Воздух был прохладным и свежим. Ива шла по гравийной дорожке, её белое платье выделялось ярким пятном в сгущающихся сумерках. По мере приближения к главному дому она видела, как на лужайке перед большим крыльцом собиралась толпа. Все были здесь. Свободные слуги в своих лучших платьях и фартуках. Рабыни в серых робах. Садовницы, конюхи, прачки, кухарки. Десятки глаз устремились на неё, когда она с Бриот пробиралась сквозь толпу к каменным ступеням крыльца. Наверху стояла Кайлен. Она была одета в домашнее платье темного цвета. Её поза была прямой и властной, лицо — невозмутимым и холодным. Она была баронессой и капитаном. Хозяйкой этой земли и всего, что на ней находилось. Когда Ива поднялась на крыльцо, Кайлен жестом подозвала её к себе. Затем, её движение было быстрым и уверенным — она обвила руку вокруг тонкой талии Ивы и слегка притянула её к себе, поставив прямо перед собравшимися, как живой символ своего нового указа. Наступила полная тишина. Казалось даже ветер стих, чтобы услышать её слова. — Я собрала вас всех, — голос Кайлен прозвучал громко и чётко, разносясь по лужайке, — чтобы представить вам мою наложницу. Иву. Она сделала небольшую паузу, позволяя этим словам проникнуть в сознание каждой присутствующей женщины. — Любая, — она медленно обвела взглядом толпу, и её взгляд был тяжёлым и несущим обещание расплаты. — кто осмелится прикоснуться к ней с дурными намерениями. Любая, кто причинит ей малейший вред, словом или делом, будет немедленно и беспощадно наказана. Причинить вред моей наложнице — значит причинить вред мне лично. Понятно? Её последнее слово повисло в воздухе, требуя ответа. И ответ пришёл: вся толпа, от самой старшей экономки до самой юной рабыни, склонилась в низком, почтительном поклоне. Это был безмолвный акт признания. Признания новой иерархии. Признания власти Кайлен. Рука Кайлен, лежавшая на её талии, казалась Иве одновременно и оковой, и щитом. Она стояла, застывшая, под прицелом десятков глаз, одетая в белое платье наложницы, чувствуя, как жар стыда и бессильной ярости сжигает её изнутри.