Мой враг

Кайлен сидела за своим письменным столом, погружённая в бесконечные судебные тяжбы и прошения. Стопки пергаментов и бумаг громоздились перед ней, каждая жалоба, каждый спор требовали внимания, взвешенного решения. Она чувствовала, как тяжёлая усталость наливает свинцом её виски, а за глазами ворочается тупая, навязчивая боль. Голова раскалывалась, виски сжимались невидимыми тисками. Она на мгновение откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, пытаясь прогнать прочь это изнуряющее ощущение. Её взгляд, блуждая в поисках передышки, упал в окно. Со стороны кабинета было видно лишь краешек её подарка — того самого сада, что она подарила Иве. Саму девушку она разглядеть не могла, лишь смутную, хрупкую фигурку в белом платье, склонившуюся над грядками. Кайлен нравилось наблюдать за этой хрупкой девушкой, полностью поглощённой своим делом. В такие моменты её охватывало острое, почти болезненное желание обнять её, защитить от всех бед, которые этот жестокий мир когда-либо причинил ей. После той злополучной поездки в город Кайлен строжайше запретила кому бы то ни было упоминать о случившемся. Она заметила, что Ива постепенно отходила от пережитого шока, находя спасение и утешение в заботе о своих растениях. Это успокаивало Кайлен, давая ей надежду, что раны, пусть и медленно, но начинают затягиваться. В дверь постучали, и в кабинет вошла Бриот с подносом в руках. — Ваш чай, Ваша Милость, — сказала она, ставя тяжёлый серебряный поднос на край стола, заваленный бумагами. — Спасибо, Бри, — Кайлен отложила в сторону документ, который читала, и провела пальцами по вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. — Ива спрашивала, не спуститесь ли вы в сад, — сообщила Бриот, поправляя складки на скатерти. Кайлен удивлённо подняла брови. — Она мной интересовалась? — Да, — экономка позволила себе лёгкую улыбку. — Странно, правда? — Не то слово, Бриот, — Кайлен тоже улыбнулась, но улыбка вышла усталой. В груди что-то ёкнуло — тёплое и тревожное одновременно. — Что мне ей передать? — Скажи… что голова раскалывается, сегодня я не выйду в сад. Да и работы ещё очень много. Бриот кивнула с пониманием и вышла, оставив Кайлен наедине с её документами и головной болью. Кайлен снова погрузилась в работу. Она читала отчёты управляющих, выносила решения по земельным спорам, подписывала указы. Перо в её руке выводило чёткие, размашистые буквы, заполняя страницы толстой учётной книги. Она работала не поднимая головы, полностью сосредоточившись, но тупая боль в висках никуда не уходила, лишь на время приглушаемая адреналином и концентрацией. Свет от окна падал на пергамент, буквы начинали расплываться перед глазами. Она чувствовала, как напряжение копится в шее и плечах, превращаясь в твёрдый, болезненный комок. Снова в дверь постучали. На этот раз тихо и робко. — Войди, Бриот, — сказала Кайлен, не отрываясь от текста очередной жалобы. Дверь бесшумно открылась, но в проёме стояла не экономка. На пороге застыла Ива с небольшим подносом в руках. На подносе дымилась чашка с тёмным ароматным отваром и лежала маленькая глиняная баночка. — Простите, — тихо произнесла девушка, заходя внутрь. — Бриот сказала, что у вас сильно болит голова. Кайлен наконец подняла голову, и её усталое лицо озарилось лёгким, непроизвольным удивлением. — Не волнуйся, Ива. Пройдёт. Всё пройдёт. Ива робко подошла к столу и поставила поднос рядом с кипой бумаг. — Я… я вам отвар принесла. Он снимет боль и успокоит усталость, — объяснила она, опуская глаза. — И, если позволите, я сделала мазь, её нужно втереть в виски. Она поставила перед Кайлен чашку, от которой тянуло терпким, но приятным запахом мяты, ромашки и ещё каких-то трав, а затем взяла в руки баночку. — Спасибо, Ива, — удивлённо произнесла Кайлен, глядя на смущённую девушку. Она взяла чашку и сделала небольшой глоток. Напиток оказался на удивление мягким, с тонким цветочным послевкусием, без привычной горечи лекарственных снадобий. — Вкус необычный… свежий, но с горьковатой ноткой, — сказала Кайлен. — Это мята и кора ивы от боли, — тихо объяснила Ива. — И совсем немного лаванды, чтобы успокоить ваши мысли. Больше щепотки класть нельзя — испортит и вкус, и пользу. — Ты такая умная, Ива… Спасибо! — Кайлен не сводила глаз со смущённой девушки, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна благодарности и чего-то большего, чего-то глубокого и нежного. — Можно я… нанесу вам мазь на виски? — спросила девушка, и её голос прозвучал совсем тихо. — Да, конечно, — без колебаний согласилась Кайлен, откидываясь на спинку кресла и давая Иве возможность подойти ближе. Ива открыла маленькую глиняную баночку. Воздух тут же наполнился свежим, холодящим ароматом мяты с древесными нотами розмарина и лёгким цветочным шлейфом. — В чём секрет, моя гениальная травница? — спросила Кайлен, вдыхая целебный запах. — Основа — пчелиный воск и миндальное масло, чтобы мазь таяла на коже, — тихо начала объяснять Ива, зачерпывая немного мази пальцами. — Но сила — в экстрактах. Перечная мята — она обманет ваши нервы, заставив их чувствовать холод вместо боли. Розмарин — разгонит кровь, чтобы снять напряжение. И чуть-чуть лаванды… её аромат проходит сквозь кожу и успокаивает сам источник боли — уставшие мысли. Её пальцы коснулись висков Кайлен, и та сразу почувствовала приятную прохладу, за которой последовало ощущение лёгкости и ясности. Стараясь избегать прямого взгляда, она осторожно, мягкими круговыми движениями начала втирать средство в виски баронессы. Прикосновение её пальцев было удивительно лёгким и уверенным одновременно. Мазь холодила кожу, а её травяной аромат смешивался с близостью Ивы, создавая почти гипнотический эффект. — Вот так, — тихо сказала Ива. — Боль скоро пройдёт. Кайлен смотрела на лицо Ивы, склонённое над ней. Такое нежное, с тонкими, изящными чертами, маленьким аккуратным носом, мягкими, чуть приоткрытыми губами… Сердце Кайлен забилось чаще, переполненное чувством, которое она уже не могла и не хотела сдерживать. Она не удержалась. Медленно Кайлен приподняла голову и коснулась её губ своими. Это был не поцелуй страсти, а прикосновение, полное безграничной нежности и того чувства, что переполняло её грудь. Мимолётное, тёплое и вопрошающее. Ива отстранилась, растерянно глядя на Кайлен. Её глаза были широко раскрыты, в них было смятение. Она коснулась своих губ кончиками пальцев, словно проверяя, не привиделось ли это. — Прости, — тут же выдохнула Кайлен, опуская руки. — Прости, я не удержалась. Ива была смущена. Она смотрела на Кайлен, не отрываясь, пытаясь понять, что же она чувствует в этот миг. Этот поцелуй… он был таким мягким и таким неожиданным… В нём не было ни капли власти, ни намёка на требование. В нём была только чистая, вопрошающая нежность. Ива замерла, ощущая, как по её коже разливается тепло от этого мимолётного прикосновения. — Я напугала тебя, Ива? Прости, — снова повторила Кайлен, и в её голосе прозвучала искренняя тревога. Девушка словно очнулась. — Нет… нет, госпожа, всё хорошо… — Ты уверена? — Д… да, — выдохнула Ива, и её собственный голос прозвучал для неё странно, сдавленно. Она заметно волновалась, чувствуя, как кровь приливает к её лицу. Кайлен, видя её растерянность, поднялась из-за стола и мягко подвела девушку к глубокому мягкому креслу, стоявшему у камина. — Если хочешь, посиди тут со мной… моя храбрая травница, — Кайлен улыбнулась, и в её улыбке была такая тёплая ласка, что Ива не стала сопротивляться. Этот поцелуй… и почему-то ей сейчас совсем не хотелось уходить. Тёплые руки Кайлен, её мягкий голос, эта внезапная, непонятная нежность… Всё это спутывало её мысли и заставляло сердце биться с бешеной скоростью. Она устроилась в кресле и принялась наблюдать за Кайлен, которая снова села за стол и склонилась над документами. Но Ива уже почти не видела ни стопок бумаг, ни пера в её руке. Она всё ещё ощущала на своих губах то тёплое, мимолётное прикосновение. Если бы её сейчас кто-то спросил, хочет ли она, чтобы Кайлен поцеловала её снова, она, к собственному изумлению, ответила бы «да». Да, несмотря на всё, что было между ними. Да, несмотря на страх и смятение. Ива вздохнула, прислушиваясь к тому, как громко и часто бьётся её собственное сердце, словно маленькая птица, попавшая в западню. Кайлен подняла голову от бумаг и взглянула на девушку. Ива замерла, инстинктивно прижав ладонь к груди, словно боясь, что Кайлен услышит этот бешеный стук. — Твои снадобья восхитительны, — тихо сказала Кайлен, и её голос прозвучал особенно мягко в тишине кабинета. — Мне уже намного лучше, Ива. Отныне только ты можешь заниматься моим здоровьем.