Мой враг

Ива сидела, забившись в угол кареты, отвернувшись от Кайлен. Её плечи мелко вздрагивали, а в горле стоял предательский ком, не дававший вздохнуть полной грудью. Она тихо всхлипывала, стараясь делать это максимально бесшумно, уткнувшись лицом в прохладную кожаную обивку сиденья. Каждый вздох обжигал лёгкие, а в ушах до сих пор звенели ненавистные крики толпы, это слово «предательница», выкрикнутое с такой яростью, и полные отчаяния глаза пленной северянки. Кайлен наблюдала за ней, и с каждым новым содроганием хрупкой спины Ивы в её собственной груди затягивалась туже петля вины и боли. Она смотрела в окно, пытаясь отыскать в проплывающих пейзажах хоть каплю утешения, и вдруг её взгляд упал на гладкую, зеркальную поверхность лесного озера, отражающую предзакатное небо. — Остановите у озера, — тихо, но чётко приказала она, высунувшись в окно. Стражница, ехавшая рядом верхом, кивнула и передала приказ кучеру. Вскоре карета остановилась на утоптанной площадке у самой кромки воды. Воздух здесь был чистым и свежим, пахло хвоей и влажной землёй. Тишину нарушало лишь пение птиц и едва слышный плеск воды. — Ива, милая, пойдём со мной, — мягко попросила Кайлен, поворачиваясь к сжавшейся девушке. — Хочу вернуться в поместье, — всхлипнула Ива, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо, разбито. — Вернёшься. Но сначала пройдёмся. Здесь нет посторонних глаз. Здесь тихо. Подышим воздухом. — А охрана? — с подозрением спросила Ива, наконец повернув к Кайлен заплаканное лицо и мельком глянув на стражниц, которые спешились и стояли неподалёку, держа под уздцы своих лошадей. — Они останутся у кареты. Будут рядом, если что-то случится. Но мешать нам не будут. Пойдём. Ива вздохнула. Она давно поняла, что спорить с Кайлен, когда та что-то решила, бесполезно. В её тоне звучала не просто просьба, а твёрдое, непоколебимое намерение. Она медленно поднялась с сиденья и, не глядя на Кайлен, вышла из кареты. Прохладный ветерок коснулся её разгорячённых щёк, принося с собой облегчение. Они пошли вдоль берега озера, их шаги глушила мягкая трава. Ива всё ещё время от времени всхлипывала, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Не надо, Ива, не переживай о том, что они сказали, — начала Кайлен, глядя на тёмную гладь воды. — Но ведь они правы, — горько вздохнула Ива, останавливаясь и сжимая кулаки. — Я ваша шлюха. Ваша наложница. Это правда. Кайлен резко остановилась, развернулась к ней. Ива едва не наткнулась на неё. Баронесса взяла девушку за плечи и слегка притянула к себе, заставив встретиться с ней взглядом. — Никогда так не называй себя! — её голос прозвучал резко, но в глазах горели не гнев, а боль и отчаяние. — Слышишь меня? Никогда! Ты умная, сильная и добрая. Ты светлая и чистая! Я не хочу, чтобы ты так о себе говорила! Ива подняла на Кайлен широко раскрытые глаза, пытаясь разгадать смысл её слов. Это насмешка? Издевательство? Она, Ива, северянка, дикарка, пленница — светлая? Чистая? Эти слова казались такими чужими, такими невероятными, что не укладывались в голове. — Я северянка, а вы нас ненавидите! — выдохнула она, и в её голосе снова задрожали слёзы. Кайлен глубоко вздохнула, её пальцы слегка разжали хватку, но она не отпускала её. — Эта проклятая война, Ива… Не твоя вина, что она идёт уже которое десятилетие из-за жалкого клочка земли. Никто уже давно и не помнит причину, по которой началась война. Нет твоей вины в том, что ты родилась на севере. — Тогда отпустите меня, — тихо, но настойчиво сказала Ива. — Дайте мне вернуться на север. — Ива… — Кайлен закрыла глаза на мгновение, снова ощущая всю тяжесть своей вины. — Твоей деревни больше нет. Твоей семьи нет. И я виновата в этом. Я не отрицаю этого. Я не прошу у тебя прощения, так как никакие слова не вернут твою семью и твой дом. Но я прекрасно осознаю, какой вред я тебе причинила. — Она снова вздохнула. — И я не отпущу тебя. Не потому, что хочу держать в плену, а чтобы стать твоим щитом. Я не позволю миру снова причинить тебе боль. Там, на севере, тебя ждёт лишь голодная смерть или снова плен и рабство у кого-то похуже, чем я. — Меня все ненавидят, — всхлипнула Ива, и её голос дрогнул. — Как вы защитите меня? В меня грязью кидали, меня оскорбляли. Все смотрели на меня с ненавистью. — Это глупые люди, Ива. Озлобленные. Многие из их семей служили на севере и видят в северянах лишь врагов. Но ни один из них никогда не задумывался, через что прошёл твой народ, каково терять дом, семью, родину. — Вы сделали меня рабыней, — с горечью выдохнула Ива, отводя взгляд. — Я рабыня. И теперь в глазах моих же соотечественников я ещё и предательница. «Подстилка», как сказала та девушка. Мне нет места ни среди вас, ни среди моего народа. Мне некуда идти. Мне… мне страшно… Она не могла сдерживать слёзы. Они снова потекли по её щекам, горячие и солёные. Вся боль, весь ужас, вся безысходность её положения нахлынули с новой силой. Она стояла, беспомощно опустив руки, и плакала. Кайлен смотрела на неё, и её сердце сжималось от сострадания. Она видела, как измотана девушка, как она сломлена. Медленно, давая Иве возможность отстраниться, она осторожно обняла её. Ива не ответила на объятие, но и не оттолкнула её. Она просто стояла, позволяя Кайлен держать себя, её тело ослабло от усталости и горя. — Ты чувствуешь себя рабыней в моих стенах? — спросила Кайлен. — Вы вызываете меня… как… — Как наложницу? — Кайлен закончила за неё. Её голос не звучал осуждающе. — Да. Пусть все думают именно так, но разве я причинила тебе вред? Разве я принуждала тебя? — Ива отрицательно покачала головой. — Наложница это единственный статус в этом жестоком мире, — тихо прошептала она у самого её уха, — который делает тебя абсолютно недосягаемой. Для них ты — моя. И никто не посмеет поднять на тебя руку, ибо это будет равно объявлению войны мне лично. Я надела на тебя маску моей фаворитки, Ива, чтобы защитить тебя, а не для того, чтобы принуждать тебя. Кайлен мягко, подвела её к мягкой траве у самой воды и усадила, а затем опустилась рядом, не выпуская её из объятий. Она не требовала ничего, не ждала ответной ласки. Она просто держала её, прижимая к себе, и её прикосновение было удивительно нежным и бережным. — Ты храбрая Ива. Я не видела никого храбрее, чем ты. Тогда, много лет назад, ты, такая маленькая, спасла меня. Ты тащила меня на себе. Приносила мне еду. Ухаживала за мной. Ты скрывала меня от своих. Я обязана тебе жизнью, Ива, и я буду защищать тебя, — тихо произнесла она, её губы почти касались волос девушки. — Всегда. Я ничего от тебя не прошу. Ничего не требую. Ты ничего мне не должна. Я не буду принуждать тебя ни к чему. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И я сделаю для этого всё, что в моих силах, милая. Ива всхлипывала, прижимаясь к плечу Кайлен. Её слёзы медленно стихали, сменяясь глухой, усталой пустотой. Но в этой пустоте оставалось одно ясное ощущение — тепло. Тепло тела, что держало её, тепло голоса, что шептал утешительные слова. Сейчас, в этот миг полного отчаяния и бессилия, ей отчаянно хотелось, чтобы её кто-то просто обнимал. Чтобы кто-то был рядом. И Кайлен была здесь.