Мой враг

Золотистый солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, упал прямо на лицо Ивы. Она попыталась отвернуться, прикрываясь ладонью, но утреннее светило уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить всё пространство спальни тёплым сиянием. Оно играло на стекле, подсвечивало пылинки, танцующие в воздухе, и ласково касалось её щёк. Ива медленно открыла глаза, и первое, что она увидела, оказался спокойный, внимательный взгляд Кайлен. Та уже не спала, а лежала на боку, опираясь на локоть, и наблюдала за ней, одной рукой нежно перебирая прядь её волос. — Как спалось, Ива? — её голос был тихим, немного хриплым от сна. Ива ощутила, как по её лицу разливается горячая волна румянца. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули с новой силой — прикосновения, шёпоты, собственная откровенность. Она смущённо прижалась лицом к груди Кайлен, пытаясь скрыть своё замешательство. — Ну–ну, не смущайся, — Кайлен мягко рассмеялась. — Всё в порядке. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, не переживай. Её ладонь продолжала нежно гладить волосы Ивы, а затем спустилась на обнажённую спину, медленно, успокаивающе водя по коже кончиками пальцев. Это прикосновение было одновременно и умиротворяющим, и вызывающим лёгкую дрожь. — Как ты себя чувствуешь? — снова спросила Кайлен, и в её голосе прозвучала искренняя забота. Ива приподняла голову, её голубые глаза встретились с тёмными глазами Кайлен. — Хорошо, — прошептала она. — Ничего не болит? Ива покачала головой и снова уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах её кожи. — То, что ты чувствуешь, — это абсолютно нормально. Это был твой первый раз, и, поверь мне, ты была великолепна. Проголодалась, Ива? — Немного, — призналась девушка, и её голос прозвучал приглушённо. Кайлен наклонилась и поцеловала её в макушку, её губы были тёплыми и мягкими. — Я прикажу подать завтрак сюда, если ты не против. — Нет, совсем не против, — улыбнулась Ива.

***

Спустя полчаса Ива сидела в большой кровати, закутанная в мягкое шёлковое покрывало, и с наслаждением пила ароматный утренний кофе. Кайлен окружила её своей заботой, создавая атмосферу полной безопасности и покоя. Она сама налила ей кофе, передала тёплую булочку с мёдом, её взгляд постоянно возвращался к Иве, словно она проверяла, хорошо ли ей. Эта внимательность не была навязчивой; она была подобна тёплому солнцу, в лучах которого Ива постепенно оттаивала, её смущение медленно растворялось в ленивой утренней неге. Она чувствовала себя уязвимой, но в этой уязвимости не было страха — лишь странное, новое ощущение защищённости. — Мне придётся уехать через несколько дней на северные рубежи, — тихо произнесла Кайлен, нарушая уютную тишину. — Меня не будет довольно долго. Надеюсь, ты не будешь скучать. Ива подняла на неё взгляд, и в её глазах мелькнула тревога. — Продолжай заниматься с Филиппой, ухаживай за своим садом. Можешь ходить к подругам в прачечную, но ни в коем случае не берись за тяжёлую работу. Поняла меня? — Ива кивнула, сжимая в пальцах чашку. — Хорошо. Я соберу вам аптечку, — сказала она, ставя пустую чашку на прикроватный столик. — Было бы прекрасно, Ива, — улыбнулась Кайлен. — Стандартная аптечка, конечно, спасает жизни, но твоя… твоя будет обладать особой силой. Ты чудесная травница. Ива улыбнулась в ответ, и её щёки вновь окрасились лёгким румянцем. Кайлен наклонилась и провела ладонью по её щеке. Ива закрыла глаза, всем существом наслаждаясь этим простым, но таким многозначительным прикосновением. Её молодое тело, пробуждённое ночной страстью, само собой отзывалось на ласку, по коже пробежали мурашки. Кайлен наклонилась ниже и поцеловала её. Сначала в лоб, с безграничной нежностью, затем в щёку, и, наконец, её губы коснулись губ Ивы. На этот раз Ива ответила смелее, хоть и всё ещё робко и неуверенно. Её дыхание участилось, веки сомкнулись, погружая её в мир одних лишь ощущений. Руки Кайлен вновь принялись ласкать её тело, скользя под покрывалом по бёдрам, талии, рёбрам. Ива непроизвольно подалась вперёд, навстречу этим волнующим прикосновениям. — Ты не против, милая? Хочешь ещё? — прошептала Кайлен, её губы коснулись уха Ивы. В ответ Ива лишь кивнула, запрокинув голову и подставляя шею для новых поцелуев. Это молчаливое согласие было красноречивее любых слов. Кайлен мягко уложила её на простыни, ещё пахнущие их сном, и снова начала покрывать её тело поцелуями. На этот раз её ласки были нежными, но более уверенными. Она знала теперь, что нравится Иве, какие прикосновения заставляют её вздрагивать, а какие — издавать тихие стоны. Она не торопилась, словно желая запечатлеть в памяти каждую линию, каждую частичку этой хрупкой, доверившейся ей красоты. Её пальцы скользили по внутренней поверхности бёдер, вызывая дрожь, а её губы находили чувствительные места на шее и груди. Ива отдавалась этому потоку ощущений полностью, её тело изгибалось, а её пальцы впивались в простыни. Она принимала ласки и каждым вздохом, каждым движением бёдер просила продолжения. Когда волна наслаждения накрыла её снова, она вскрикнула, но на этот раз её крик был громче, свободнее, в нём слышалось не только удивление, но и торжество. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как Кайлен нежно обнимает её, прижимая к себе, и её губы шепчут что-то очень ласковое прямо у неё в волосах.

***

Кайлен в полном облачении капитана восточных войск вышла на внутренний двор поместья. Её тёмно-коричневая униформа с выгравированным медведем на кирасе была безупречна, плащ развевался на утреннем ветру. Конь был уже осёдлан и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Ива стояла рядом с Бриот и Филипой, её пальцы нервно теребили складки простого белого платья. Она смотрела на Кайлен, и в её глазах читалась смесь тревоги и восхищения. Внезапно она вспомнила о своём обещании и, сделав робкий шаг вперёд, протянула небольшой, аккуратно упакованный свёрток. — Вот, я собрала всё, что может понадобиться, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Тут есть обеззараживающие, кровоостанавливающие, обезболивающие. Свежие бинты. Мазь от головной боли. Тут всё, госпожа. — Спасибо, Ива, — Кайлен подошла к ней и взяла свёрток из её дрожащих рук. Её пальцы на мгновение сомкнулись вокруг пальцев Ивы, передавая тёплое, ободряющее рукопожатие. Она сделала движение, чтобы обнять девушку на прощание, но та инстинктивно отстранилась. Взгляд Ивы был прикован к тёмно-коричневой форме, и в её глазах читалось нечто, заставившее сердце Кайлен сжаться. Она вспомнила. Вспомнила ту ночь в деревне, дым, крики и себя в этой же форме, несущую смерть и разрушение. Кайлен замерла, понимая всё без слов. — Это только форма, милая. Просто форма, — тихо сказала она, отступая на шаг, чтобы не давить на неё. — Вы были в ней тогда… — прошептала Ива, и её голос был полон старой, незаживающей боли. Кайлен глубоко вздохнула, чувствуя тяжесть вины, что снова легла на её плечи. — Ничего, милая, всё в порядке, — капитан постаралась сделать свой голос спокойным и мягким. Она отошла к Филиппе и крепко обняла тётку. — Следи за своим здоровьем, тетушка. Филиппа ответила ей тёплым объятием. — Не переживай, Кайлен, — усмехнулась она. — У нас же лучшая травница! Она сделала такую мазь для суставов, что я снова чувствую себя девочкой. — Продолжай заниматься и с Ивой, — попросила Кайлен. — Обязательно, Кайлен, — кивнула Филиппа. Кайлен повернулась к Бриот. — Не перетруждайся, Бри, хорошо? — А кто же будет следить за делами в поместье? — улыбнулась экономка. — Не беспокойтесь об Иве. Я позабочусь о ней. Кайлен кивнула, бросила последний, полный нежности взгляд на Иву и направилась к лошади. — Кайлен! Она обернулась. Ива сделала несколько неуверенных шагов, затем, преодолевая внутренний барьер, подбежала к ней и прижалась к холодной кирасе Кайлен. — Ива… — произнесла Кайлен, обнимая её в ответ.— Моя храбрая девочка, — её голос дрогнул. — Только ваша, госпожа, — прошептала ей в ответ Ива, прижимаясь ещё сильнее. — Берегите себя. — Я должна вернуться, чтобы быть с тобой. — Поскорее возвращайтесь. — Я вернусь, Ива. Кайлен отпустила её и кивнула Бриот. Та мягко взяла Иву за плечо, чтобы отвести её в дом. Кайлен вскочила в седло, одним плавным движением собрала поводья и помахала рукой собравшимся, задержала свой взгляд на хрупкой фигурке в белом платье, стоявшей на ступенях, и выехала за ворота поместья, не оборачиваясь. Она увозила с собой образ её лица и память о её объятии, которое согревало лучше любой кирасы.