Мой враг

Уже стемнело, когда в ворота поместья постучали. Ива высунулась из своей комнаты, разбуженная непривычным шумом. Бриот пробежала по коридору, её лицо было сосредоточенным. — Кто это, Бриот? — сонно спросила Ива, сонно потирая глаза. — Кузина Кайлен, баронесса Присцилла. Была проездом через земли Кайлен и решила остановиться у нас. Возвращайся в постель, Ива. В поместье поднялась суматоха. Слуги бежали вниз, их торопливые шаги эхом отдавались в каменных стенах. Ива вернулась в свою комнату и подошла к окну. Она могла лишь частично видеть двор, её окна выходили на хозяйственные постройки, но она разглядела, как стражницы и служащие бегут во внутренний двор с факелами. Поместье словно проснулось от спячки, даже во время возвращения самой Кайлен не было такого переполоха. У Ивы что-то неприятно сжалось внутри, возникло тревожное предчувствие, которое она не могла объяснить. Эта ночная торопливость, это напряжение в воздухе — всё предвещало недоброе. Утро в поместье выдалось беспокойным. Ива вышла из своей комнаты и увидела, как мимо пробегают служанки со стопками свежего белья, с подносами, на которых стояли кувшины с горячей водой. Воздух был наполнен непривычной суетой. Ива направилась на кухню, где царило невероятное оживление. Повара и их помощницы сновали между столами, на которых дымились десятки блюд. — Что происходит, Мириам? — спросила девушка, глядя на это оживление. — Словно королева пожаловала. Повариха на мгновение оторвалась от разделки туши. — Кузина её Светлости. Не королева, конечно, но весьма… требовательная особа. Ива, тебе лучше вернуться в свою комнату и не выходить, пока всё не утихнет. — Почему? Мириам обернулась, огляделась и наклонилась к Иве, понизив голос до шёпота. — Её Милость ненавидит северян, Ива. Её любимая погибла на фронте. Прошу тебя, вернись в свою комнату. Ива молча кивнула, и ледяная струйка страха пробежала по её спине. Она бросилась обратно в свою комнату, стараясь двигаться так, чтобы не попасться никому на глаза, избегая главных покоев и залов. Она кралась по узким служебным коридорам, прижимаясь к стенам. Вдруг из-за угра вышли незнакомые ей охранницы. Ива отступила к стене и замерла, надеясь стать невидимой. — Северная крыса?! — прозвучал резкий голос. Ива вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла высокая, статная женщина. Она была старше Кайлен, с такими же тёмно-каштановыми, слегка вьющимися волосами, но её глаза были чёрными, как ночь, и холодными, как лёд. Женщина развернула Иве к себе, грубо приподняла её голову за подбородок и впилась в неё изучающим взглядом. — Подстилка моей кузины? — криво усмехнулась она. — Ива? Так, кажется, она звала тебя? Ива стояла растерянная и напуганная, пытаясь вспомнить, как дышать. Её сердце бешено колотилось где-то в горле. — Ты Ива? — громко, с преувеличенной чёткостью, повторила женщина, не отпуская её подбородок. — Да… да, Ваша Светлость! Женщина наклонилась так близко к Иве, что та ощутила её горячее, пропитанное вином дыхание на своей щеке. — Чем ты привлекла мою кузину? — её голос был сладким, как яд. — Этим? — Она дотронулась до платиновых волос Ивы, провела по ним, затем опустила палец на её щёку, провела по плечу, и её ладонь грубо легла на грудь девушки, сжимая её с силой. — Этими белыми волосами? Идеальной белоснежной кожей? Этой тонкой фигуркой? Ива попыталась отстраниться, но Присцилла крепко держала её за подбородок. Резким движением Ива отвернулась и вырвавшись из её рук. — Отпустите меня, прошу вас! — выдохнула она, и её голос дрогнул от унижения и страха. Девушка отскочила от Присциллы и бросилась бежать по коридору, назад, в свою комнату, в единственное место, где она могла чувствовать себя в безопасности. Иву трясло. Никто и никогда не прикасался к ней подобным образом — даже Кайлен тогда, в деревне. Те прикосновения были грубыми и болезненными, но лишёнными этого леденящего душу презрения. Да, тогда Ива была напугана, унижена, но не чувствовала такого оскорбительного, разлагающего отвращения, которое исходило от каждого жеста Присциллы. Девушка вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Она только начала успокаиваться после всех тревог. Ласки Кайлен, её забота и нежность — всё это постепенно растопило лёд в душе Ивы, прогнало прежний ужас и боль. Нет, она не простила Кайлен за ту ночь в горящей деревне. Сама Кайлен и не просила прощения, не унижалась в мольбах. Но Ива с предельной ясностью осознавала альтернативу своей судьбы. Она понимала, что случилось бы, если бы Кайлен не схватила её тогда, в задымлённом доме. Если бы не привезла сюда, в эти стены. Одним богам было известно, где бы она находилась сейчас. Мысленным взором она вновь увидела тех северных рабынь с городской ярмарки — измождённые, потухшие лица, тела в грязи и синяках. Это могла быть она. Её ждали бы не заботливые руки Кайлен, а плети надсмотрщиц или, что страшнее, внимание какой-нибудь жестокой госпожи, смотрящей на неё точно так же, как кузина Кайлен — с холодным, исследующим презрением. Она не могла определить словами, что именно испытывает к Кайлен. Это чувство было слишком сложным, запутанным клубком. Благодарность? Быть благодарной за разорённую деревню, убитую семью, за рабский статус и за всё пережитое — это было бы верхом нелепости и предательства по отношению к самой себе. Но в руках Кайлен, вопреки всему, она научилась ощущать безопасность. Её прикосновения, пусть поначалу и пугающие, теперь несли покой, дарили тепло и ощущение защищенности, которого она была лишена. То чувство, что она испытывала к Кайлен, просто было. Оно не требовало имени, определений и оправданий. Оно стало частью её нового, хрупкого мира. И сейчас, ощутив на себе прикосновения Присциллы, её пронизывающий взгляд, услышав ядовитые интонации, она отдала бы многое за то, чтобы Кайлен находилась здесь, в поместье. Чтобы она вошла в эту комнату, обняла её и своим спокойным, твёрдым голосом развеяла этот нарастающий страх. Но Кайлен не было. В поместье находилась Присцилла, и от неё исходила ощутимая, почти осязаемая угроза. Ива с ужасом осознала, что никто не сможет стать для неё надёжной защитой — ни добрая Бриот, ни мудрая Филиппа. Власть и сила, которыми обладала кузина Кайлен, были иного свойства — необузданные, жестокие, лишённые тех внутренних ограничителей, что были у самой Кайлен. Эта сила пугала Иву так, как не пугал её прежде никто. Даже в самые первые дни, когда она видела в Кайлен лишь врага, та не вызывала в ней такого всепоглощающего страха, такого предчувствия неминуемой беды. Ива стояла, прижавшись спиной к двери своей комнаты. Она понимала — в её жизни начался новый виток страха. Только на сей раз этот страх был куда страшнее, потому что она уже успела узнать, что такое относительное спокойствие, и теперь боялась потерять его навсегда.