bizarre

впервые кенану не хотелось идти на тренировку ни под каким предлогом. одевался дольше обычного, гладил своего котёнка так, будто не увидит минимум неделю, перепроверял по несколько раз воду, свет, утюг и даже плиту, которую пока ни разу не включал после своего переезда.  серое пушистое создание крутилось в ногах йылдыза, жалобно мяукая. именно сегодня, как назло, его британский свободолюбивый маленький кот стал ласковым, хоть раньше и крутил носом, убегая от любого контакта.  но он был счастлив, что у него есть рикки. по крайней мере, ему было к кому вернуться в этом сером холодном и одиноком городе. 

&

чуть выше подбородка растянулся телесного цвета пластырь, а ещё выше виднелась ещё не зажившая алая рана; она зудила, а губы трескались от любого лишнего движения и холодного ветра на улице, но сильнее у кенана кровило сердце от ужасающих воспоминаний. ужасающих, потому что не оттолкнул и позволил себе подумать о том, что ему понравилось.  запястье ему пришлось перекрыть белым тейпом - так делали все футболисты и без особой надобности, следуя за маленькими модными веяниями. но сейчас ему было нужно закрыть фиолетовое пятно с красными следами от укуса душана.  йылдыз понял, что его можно описать всего парой слов - оглушающая животная сила. порой неконтролируемая, но оттого его влекло к этой силе.  он тяжело вздохнул, выходя из пустой раздевалки и стараясь не попадаться на глаза ни тренеру, ни капитану, ни другим парням. первого он боялся, второго - ненавидел, а третьим успел насолить за вчерашнюю игру, отчего чувство стыда прочно закрепилось в сознании.  — что у тебя на лице?  йылдыз резко остановился, приподнимая опущенную голову. было глупо надеяться, что он сможет прошмыгнуть мимо зоркого взгляда хаби, который всегда видел всё и всех. он спиной ощущал этот хищный взгляд и уже знал, что все смотрят именно на него и боялся собственной реакции, потому что не мог ее контролировать. ему казалось, что вокруг него образовался пузырь из воспоминаний о вчерашнем, обзор на который открылся всем.  — в ванной упал.  — губами на кулак? - алонсо приподнял бровь, спрашивая с абсолютно серьезным лицом и несвязанно издевательским тоном, что было проигнорировано кенаном. он понимает - хаби никогда не станет всерьез насмехаться над своей командой, и более того, он успел породниться с каждым из игроков. он чувствовал, что тренер хочет влить его в общий круг, раскрыть его личность, сделать его более общительным и открытым. проблема был лишь в нём самом. он не хочет.  тренировка прошла для йылдыза тяжело морально и физически. он лишь недавно присоединился к команде и только сегодня узнал, что иногда подготовку может проводить душан, как особо приближенный к алонсо; ему доверяли и он справлялся со всеми возложенными на него обязанностями.  прямо образцово-показательный спортсмен.  кенана тошнило от подобных мыслей. он все еще держался отстраненно от всех, видя, что ребята вокруг давно сплотились друг с другом, проводя ежедневно долгие часы рядом, а он был не к месту. его никто не ненавидел, но он явно был лишним; и его волновать это не должно было, ведь главное для него здесь и сейчас - это быть полезным. и сегодня он смог отличиться результативностью, забив на тренировочном матче гол и отдав ассист, образуя слаженную связку с локателли и выводя команду вперед.  влахович на него даже не взглянул.  да, йылдыз пытался выискать его снисходительный и хвалебный взгляд, но всё тщетно. 

&

— тренировка окончена.  хаби пришел под конец их игры, делая отметки в своей записной книжке и фиксируя все замечания. у него была чётко выверенная методика, отрабатываемая годами, и в неё входила четкая дисциплина: он отмечал каждого, кто пропускал тренировки или опаздывал, кто филонил во время игр и не отрабатывал должным образом. он не терпел расхлябанности и безделья, но ещё чего хуже, он ненавидел праздный образ жизни студентов, который нередко приводил к угасанию молодых и перспективных для спорта талантов.  — вчера вы отыграли отвратительно и вы все знаете это. - хаби обвёл взглядом команду, подтверждая тем самым свои слова, а кенан почувствовал на себе тяжелый взор душана. первый за сегодня, и уже неудачный. — но я понимаю, что вам нужен отдых. два дня ваши - никаких тренировок и матчей.  довольный гул разошелся по залу, в который они вернулись после короткой игры на поле. некоторые парни, разлёгшиеся на полу от усталости, подняли головы, удивленные от небывалой щедрости. кто-то успел схватить в руки телефон, с довольной улыбкой печатая что-то, даже не дослушивая слов тренера. и естественно, алонсо, не мог это проигнорировать.  — увижу хоть один намёк в ваших социальных сетях, что вы выпивали, на следующей тренировке вы об этом пожалеете.  кенан был слишком вымотан, чтобы переварить всю информацию и отреагировать на это; он медленно шел в сторону раздевалок, едва перебирая ногами. его желания снизошли до самых низменных - душ, еда, сон и немного чистой одежды.  телефон гудел от потока уведомлений, привлекая внимание к себе. все они были из группового чата команды, и, читая сообщения в нём, йылдыз начал понимать, что имел ввиду хаби. вокруг было шумно, а парни уже выбрали, в чьём доме будут справлять выходные. участвовать в этом у него не было никакого желания.  обычно он выходил из раздевалки самым последним, но сегодня всё было ровным счетом наоборот. и прохлаждаясь по длинным коридорам их спортивного кампуса, кенан услышал приглушенные голоса капитана и тренера.  точно. душана не было в раздевалке.  — я знаю, что они не послушают меня, так что ответственность всю возьмешь на себя, как капитан.  — неужели? - йылдыз был готов поклясться, что увидел перед собой чужую усмешку, хотя находился за дверью и прятался, чтобы его не заметили. собственное любопытство и было выше. — я думал, вы сделали капитанский выбор в пользу другого игрока.  — ты не в том положении, чтобы язвить и иронизировать. - тон тренера стал строже и громче. этим он поставил точку в разговоре и кенан, стоящий за поворотом, услышал чужие шаги.  ему бы и самому следовало максимально естественно пройти мимо открытой двери, из которой уже вышел душан, но его заметил тренер, с которым он не хотел говорить. ему многого стоило не проигнорировать алонсо.  — рад, что увидел тебя, прежде чем ты уйдешь. - йылдыза схватили за локоть, мягко останавливая. — сходи сегодня с ребятами, куда они там собрались. поверь, тебе будет полезно.  в моменте у младшего защемило под рёбрами и стало тепло от такого внимания. он сразу вспомнил своего отца, всячески пытавшегося развить в непутёвом сыне коммуникабельность, но всё было напрасно. дело было совсем не в окружении и не в семье. его всегда окружали добрые друзья и заботливые родственники, но не каждому дано легко открываться людям и контактировать с ними на постоянной основе. его социальная батарейка могла позволить лишь поход в универ, в котором он друзей не обрёл, изнуряющую тренировку после, где его максимум - поздороваться с парнями на входе и попрощаться на выходе и, конечно же, долгие объятья дома со своим домашним питомцем. ему было достаточно, и он не понимал, почему все вокруг так переживают за его стиль жизни.  кенан, однако, улыбнулся хаби, кивая и поспешно прощаясь с ним.  возможно, ему стоит прислушаться к тренеру. осталось только вернуться домой, переодеться, добраться до точки сбора и не пожалеть о своем решении. 

&

он пришёл одним из последних, оттягивая момент появления до последнего. кенан все еще не до конца понимал, как оказался среди шумной, но всё же дружелюбной команды. дома было находиться тепло и атмосферно; стало очевидно, что это не мужское холостяцкое логово, а квартира чьей-то девушки.  как выяснилось позже, одна из присутствующих девушек - сестра мануэля, которая любезно согласилась понаблюдать за общей пьянкой и даже заботливо накрыла стол. лучия была невероятно красивой и легкой на подъем, прямо как её брат. у йылдыза в голове моментально пронеслось  «кровь не вода», настолько схожа была внутренняя красота у брата и сестры семейства локателли. кто-то даже успел пошутить, что ей следует сменить фамилию на «солнце», создав тандем с собственным именем, который будет полноценно отражать ее внутренний мир. в ответ она лишь очаровательно рассмеялась и даже слегка покраснела, отчего засмотрелись на неё все. и парни, и девушки.  его отстраненность и молчание друзья всерьез не восприняли. кенан планировал весь вечер наблюдать за компанией со стороны, однако откуда-то сбоку ему всучили стаканчик с подозрительным содержимым и заставили выпить.  а затем второй, третий, и счёт сбился.  алкоголь приятно обжигал горло, расслабляя моментально, а внутри на удивление впервые за долгое время стало спокойно. и умиротворение никуда не рассеивалось, хотя после появления на пороге комнаты душана должно было. в голове трезвонила радость от осознания, что его не волнует больше абсолютно ничего, в том числе и раздраженный тон капитана, которого успели разозлить вполоборота.  — так и знал, блять, что нельзя к вам опаздывать. - он тяжело вздохнул, падая в кресло и потирая переносицу пальцами. — если тренер почувствует, что вы пили не просыхая эти два дня, я надеру вам задницы.  в подтверждение его глаза прошлись по комнате, про себя отмечая, кто уже успел выпить и сколько. и даже скрывшегося позади всех кенана он успел разглядеть. глаза младшего глупо блестели от светодиодных лент и яркого экрана телевизора, на котором уже вовсю шел бой в фифе парней против девушек. и только после неловких смешков и неточных взмахов рук йылдыза душан понял - он пьян.  мир вокруг кенана плыл со временем, а звуки становились более приглушенными. он не чувствовал на себе тяжелого взгляда влаховича, который будто пытался отрезвить его, пуская мечи из глаз в его спину. и со временем алкоголь и усталость сделали своё дело - йылдыз присел на диван, чуть поодаль от общего шума; глаза начали слипаться и он уснул, не дождавшись окончания вечеринки.  он не чувствовал ничего, что происходит вокруг и не видел, как ребята уже приняли решение переместиться из дома в клуб, продолжая празднование непонятно чего: то ли позорного проигрыша прошлого матча, то ли щедрых выходных.  душан всё это время находился на балконе, не разделяя общего веселья. тусоваться всю ночь напролёт сломя голову он не мог, дома его ждала сестра, которая явно не могла уснуть без присутствия брата рядом. продолжать нянчиться с друзьями он намерен не был, поэтому, затушив сигарету, которую он позволил себе выкурить спустя долгое время, он вернулся в опустевшую квартиру.  было непривычно тихо, и лишь легкий шум с кухни нарушал ночное спокойствие. он прошел в комнату, откуда все уже успели сбежать и заметил бездыханное тело, свернувшееся в комок на диване.  — он уснул и мы решили его не будить. - душан сначала не расслышал мягкие шаги за спиной, однако лучия дала о себе знать легким прикосновением к чужому плечу. — он пьян, не думаю, что доберется до дома сам.  — я заберу его.  влахович глубоко вдохнул от безысходности ситуации, чувствуя всё ещё витающий в воздухе запах крепкого алкоголя и парфюма девушки, хоть как-то разбавлявшего хаос ароматов вокруг. кенан к тому времени уже успел разлепить глаза, чувствуя, как его поднимают с дивана, но идти самостоятельно он ещё не был в силах.  и ночной прохладный ветер слегка отрезвил его, но ровным счетом не изменил ничего, что происходило - сейчас он сидел на переднем сидении в машине душана, ожидая, пока он придёт и отвезёт его домой. его глаза бегали по салону, отмечая мелкие детали, которые наутро он забудет.  влаховича не было долго. йылдыз, уже немного пришедший в сознание, но всё ещё пьяный, намеревался выйти из машины, добраться до дома самостоятельно, чтобы не доставлять неудобств, но его взгляд упал на боковое зеркало автомобиля, в котором было видно душана и милейшую девушку, принявшую их у себя дома. они стояли слишком близко друг к другу, чтобы именоваться «просто друзьями», а поцелуй, последовавший спустя пару секунд, лишь подтвердил его догадки. 

&

— спасибо, что пришёл.  душан не дурак и уж тем более не слепой. на протяжении двух лет он замечал все намёки и взгляды сестры своего друга, но не мог ей грубо отказать - она была чрезмерно мягкого нрава, без кричащих эмоций, лишь внутреннее сияние и доброта. однако он не искал ни тепла, ни света.  — тебе спасибо, что приняла нас всех. они, наверное, оставили за собой жуткий беспорядок. - душан неловко потёр затылок, желая поскорее уехать домой. — мне уже пора идти.  лучия сделала шаг. всего один шаг, а расстояние между ними заметно сократилось. она приблизилась к губам душана неожиданно для него самого, но нерешительно, словно он был обжигающим огнем, который манит и пугает одновременно. их губы соприкоснулись, а душан ощутил на себе ее трепетную смелость, которой не желал сейчас. он не ответил на её поцелуй, стоя ровно и не двигаясь, позволяя этому случиться из жалости к её невинности и чистоте. его ладонь мягко коснулась плеча девушки, отстраняя: — не стоит, лучия. - он поправил ее волосы, заправляя прядь за ухо. — мне правда пора идти.  девушка отступила, кивнув и опустив взгляд. влахович уже не смотрел вслед.  но пока он и не подозревал, что кенан, сидящий в машине, уже давно не спит. 

&

дорога до дома была до безумия долгой. кенан пробормотал свой адрес и спустя считанные минуты вновь уснул, охваченный собственными мыслями и мертвой тишиной в машине.  а душан узнал, что сон у йылдыза крепкий. по правде, он знать этого не желал: его не интересовало ничего, что связано с этим человеком, особенно после инцидента в раздевалке. но смотря на спящего кенана, который никак не реагировал на его слова и не мог пробудиться, ему пришлось волочить тяжелое тело самому. повезло, что пьяный йылдыз помимо названия улицы пробормотал ещё и номер этажа и квартиры.  наконец влахович спихнул с себя парня, резко укладывая  на кровать. уйти просто так он себе позволить не мог - судя по тому, что младший впервые так напился, отходить он будет долго, а на тренировках на следующий день у тренера будут вопросы именно к капитану.  душан тяжело и резко выдохнул. не так он представлял себе начало выходных. несмотря на внутреннее недовольство и протесты, он направился на кухню в поисках стакана воды и хоть какого-нибудь обезболивающего лекарства.  по возвращении он увидел сидящего на кровати уже очнувшегося сокомандника. лицо у кенана было заспанное, а взгляд выражал внутреннее беспокойствие. он быстро проговорил: — как давно мы доехали?  — вода и таблетка. выпьешь наутро, примешь холодный душ и поешь. и не появляйся в универе перед глазами у алонсо. желательно и перед моими. - на вопрос йылдыза он не ответил, кидая на тумбочку возле кровати лекарство. стакан был оставлен с таким напором, будто вот-вот должен был лопнуть, а вода слегка разлилась.  приподнявшись, душан наткнулся на лицо кенана, которое находилось в непосредственной близости к его. от него всё ещё пахло алкоголем и цитрусами; влахович пометил у себя в голове, что, вероятно, он закусывал, так что последствия не должны быть плачевными. но йылдыз думал вовсе не об этом. он встал на колени на мягкой поверхности, уравниваясь лицами со старшим и прошептал так тихо и едва слышимо: — та девушка, с которой ты целовался. вы с ней встречаетесь?  сначала вопрос проскользнул мимо него. влахович даже не сразу понял, что именно услышал, но после осознания под кожей что-то дрогнуло, будто кенан провел гвоздём по стеклу. внутри него стало тесно и душан осознал, что йылдыз снова становится мишенью для его гнева - каждое его слово, даже не издевательское, выводило из себя. младший хлопал глазами, по-детски ожидая ответ и наивно полагая, что получит его.  — это не твое собачье дело.  после короткой паузы он услышал уже более уверенный ответ йылдыза, прозвучавший набатом в мыслях: — ты так злишься, потому что я помешал вам провести ночь вместе, верно? - это было сказано беззлобно, без ребяческой издёвки; кенан был в своём репертуаре - как всегда наивный и не следящий за тем, что говорит. он глупо смотрел на душана, не понимая, почему тот дышит тяжело, а взгляд вмиг стал яростным, тяжелым и пожирающим каждый миллиметр его лица.  влахович скользил взглядом, натыкаясь на шрам возле губ, всё ещё не заживший. пластырь был убран еще днём, поэтому рана открылась пред ним во всей красе, а душан подумал, что она будто стала ещё больше, делая розовые пухлые губы ещё ярче.  он думал не о том, совсем не о том, о чём должен был, и кенан, заметивший это, медлить не стал. в копилку неожиданных поцелуев душана добавился ещё один, второй за сегодня, но этот отличался от предыдущего в корне.  целоваться йылдыз не умел, в отличие от лучии, не знал, куда деть руки, и, что самое главное, его оттолкнуть душану совсем не хотелось. магическим образом в нём пробуждалось животное желание доказать младшему, где его место и кем он является. но пока он не выдумал способа лучше сделать это, чем углубить пьяный поцелуй, перехватывая инициативу и тяжело дыша.  поцелуем это назвать было тяжело - скорее бесконечные попытки старшего укусить побольнее и сжать руками у кенана под рёбрами, а тот, в свою очередь, реагировал на каждое движение, ослабляя свой пыл и принимая всё, что дает ему влахович. правой рукой йылдыз потянулся к тумбочке, задевая злосчастный стакан и разливая воду еще больше. душан оторвался от его губ, смотря за происходящим и увидел в руке кенана маленький бутылёк и блестящую упаковку. нужно было быть полным дураком, чтобы не понять этот явный намёк.  это завело его ещё сильнее, а глаза будто залились тьмой. младший всучил в его руки смазку и презервативы, нахально глядя прямо в глаза; душан попытался раскрыть упаковку и понял - она закрыта. он откроет ее первый. этот факт зажег внутри влаховича огонь, пламя которого обжигало кенана в каждом прикосновении. младшего со всей силы толкнули на кровать, параллельно стягивая с него одежду. он попытался притянуть душана за шею, чтобы поцеловать вновь, но он был непреклонен.  прикосновения отныне считались чем-то запретным.  время утекало сквозь пальцы, как и происходящее вокруг - кенан не осознал, как его развернули, и вот он уже стоит на коленях, опираясь руками на изоголовье кровати, бесстыдно раскрытый перед душаном. это смущало до невозможности.  словно под толщей воды он услышал, как открывается флакон, после чего душан начал согревать гель на своих пальцах, и следующее, что он почувствовал это прикосновение смазанных прохладных пальцев к своему входу. он вздрогнул всем телом, моментально напрягаясь и тяжело вздыхая, словно в страхе.  — расслабься. влахович ввел палец, и, не давая ему привыкнуть сделал несколько резких движений внутри. было слишком тесно, слишком туго и тело под ним напряглось сильнее. кенану было некомфортно, каждая мышца внутри отталкивала, сопротивляясь проникновению. он кусал губы от боли, чувствуя, как прокусил ту самую ранку, оставленную влаховичем в прошлый раз, а затем ощутил на языке вкус собственной крови. это на мгновение отвлекло от того, что происходит позади и он поймал себя на мысли, что боль умеет быть приятной, если отрезвляет и отвлекает от тяжелых раздумий.  душан добавил второй палец и кенан взвыл, упираясь лицом в собственные ладони. если сначала было просто неприятно, то с добавлением второго пальца его пронзила острая боль. душана это словно не волновало - он продолжал двигаться внутри него, разводил пальцы в стороны, растягивая напряженные мышцы. его терпение утекало в небытие с каждой секундой.  кенан не сразу заметил перемену в собственных ощущениях. ему все ещё не было хорошо, но появилось ощущение постепенного наполнения, и ясное понимание: дискомфорта будет больше, если он прекратит это прямо сейчас. душан видит эту перемену, чувствует каждой частицей своей души; плечи йылдыза слегка сгорбились и он задрожал под чужими прикосновениями. он тут же вынимает пальцы, заставляя кенана непроизвольно потянуться за ним. прохладный воздух коснулся его, вызывая дрожь. он думал, что ему неприятно от чужих пальцев в себе, но понял, как сильно ошибался, потому что неприятно стало от их отсутствия. боль постепенно начала сменяться непривычным удовольствием, хоть едва ощутимым, но оно вмиг было прекращено старшим.  душан зубами поддел упаковку презерватива, скользнув глазами по напряженной спине к затылку. спустя несколько быстрых отточенных движений, он уже упирался головкой, и, вошел в него наполовину. не потому что заботился о его комфорте, а потому что кенан был тесен до невозможности.  он не дал ему ни секунды передышки, хватая за талию и натягивая до предела. кенан подавляет вскрик, зубами впиваясь в собственное запястье, а душану было всё равно.   он продолжал двигаться в нём, набирая темп и впиваясь пальцами в тонкую талию.  влахович засмотрелся на долю секунды. плечи кенана были широкими, а спина, хоть и согнувшаяся перед ним, была ровной и крепкой, но вытекала в тонкую талию. настолько тонкую, что ещё немного, и он мог бы обхватить её двумя руками. его глаза продолжали порхать над телом младшего, которое, как оказалось, было близко к идеалу, но ему не хотелось и думать об этом.  душан оглянулся по сторонам, в надежде отвлечься от красивого тела под собой и громких, раздражающе громких стонов. и лишь сейчас он заметил зеркало во весь рост рядом с кроватью, в котором было чётко видно искаженное в болезненном удовольствии лицо йылдыза; брови надломились, губы, обрамленные чересчур яркой раной, призывно раскрылись, а глаза были прикрыты - зеркало было так близко, что душан мог разглядеть в нем дрожащие ресницы младшего.  влахович не мог отвлечься. куда бы он не взглянул, он видел перед собой его в ночной темноте, освещенным лишь светом луны. романтично до тошноты.  он продолжил двигаться в нем, ускоряясь с каждым толчком и притягивая его навстречу, сильнее впиваясь пальцами в кожу до красных пятен, что на утро превратятся в некрасивые синяки. пусть. пусть он смотрит и помнит о собственном падении.  кенан стонал, кусал губы, и его такого хотелось заткнуть, не слышать, просто выключить. даже сейчас, в таком уязвимом состоянии, этот парень умудрялся раздражать его всем своим нутром. кенан не умел быть тихим в постели, как и душан не умел быть нежным. он поднял руки выше, впиваясь ногтями в его живот, оставляя красные полосы, расползающиеся по всему телу. это было сделано намеренно, с целью вызвать приглушенный болезненный стон и стыдливую попытку спрятать собственную реакцию, но кенану было не до того. он вновь посмотрел в зеркало и заметил неприкрытое удовольствие на лице младшего.  этот парень не переставал его удивлять. мощный напор и любовь к грубости душана пугали почти каждую его девушку; он перестал делать попытки найти себе партнера, который сумел бы доставить наслаждение своей покорностью и принятием, как сразу нашёл это всё в человеке, которого возненавидел в первый же день знакомства.  и тогда душан почувствовал ту самую точку, которую случайно задел, заставляя кенана вскрикнуть уже от удовлетворения, выгнуться всем телом, почти неестественной дугой. душан, сам не понимая зачем, снова двинулся в том же направлении, вызывая новый стон чистого наслаждения. это было случайно, непроизвольно, и это раздражало сильнее - ему хотелось причинить боль, но выходило ровным счетом наоборот. влахович старался быть настолько грубым насколько мог, его резкие толчки, казалось, теперь причиняют телу под ним только восторг - кенан двигался навстречу, подстраиваясь под его ритм.  комнату заполнили звуки секса, звуки столкновения кожи о кожу, стоны кенана, его собственное хриплое дыхание - всё приближало к разрядке. в этом бешеном ритме душан едва разобрал негромкое бормотание кенана: — прикоснись ко мне… - это звучало словно мантра, повторяемая из раза в раз вперемешку с мольбой, действуя на нервы влаховичу. на его просьбу он отреагировал незамедлительно, оттягивая копну светлых волос так сильно, что младший оторвался от изголовья кровати и прислонился спиной к горящему телу душана. мурашки рассеялись по коже от ощущения чужих мускул и нового угла проникновения; влахович счёл все перемены в его настроении и резко уложил свободную руку на шею йылдыза, слегка сдавливая. и только сейчас он заметил, что на его лице застывали жемчужины слёз.  в области под рёбрами, где билось бесполезное нечто, внезапно закололо. он осторожно стёр мокрые следы и замедлил движения, вынуждая кенана взвыть от недостатка трения и бесконтрольно податься назад, самостоятельно ускоряясь. оргазм был так близок и так далёк одновременно; все границы стёрлись и разум улетучился, оставляя лишь желание раствориться в этих руках душана, которые продолжали сжимать его шею. дышать было тяжело, отчего он попытался одёрнуть чужую руку, но в ответ влахович ускорился ещё сильнее, продолжая сдавливать горло.  наслаждение накрыло их убийственной силой почти одновременно, и душан, руководствующийся разумом, не мог себе позволить застонать вслух, подавляя звуки яростным укусом в чужую шею, чего не скажешь о кенане, утонувшем в собственном удовольствии. его уже не держали, и он, словно безвольная кукла, рухнул на кровать, уставший до невозможности, и прикрылся тонкой тканью простыни. влахович медленно слез с кровати, зачарованно наблюдая за каждым движением йылдыза. единственный признак того, что он был сейчас жив - тяжелое дыхание и вздымающийся верх тела; весь остальной вид напоминал старшему жестокое покушение. душан был доволен. над прикрытыми белой тканью ягодицами разливались синяки, а чуть выше были видны красные пятна на тонкой коже талии. как и на шее, изрисованной укусами и следами от пальцев. открывшаяся картина кружила голову, так что он принял решение поскорее уйти, перед этим зайдя в душ, пока всё вновь не зашло слишком далеко. — где ванная?  душан надеялся, что кенан не уснул, и ему не придется возвращаться домой грязным. младший, собрав в себе крупицы оставшихся сил, поднял дрожащую руку, указывая в сторону двери, не способный проронить и слова от усталости.  внутри влаховича разлилось жгучее удовлетворение от мысли, что он довел его до этого состояния.