bizarre

зависимость была похожа на петлю. она медленно затягивалась и давила на горло, но не потому что кто-то тянул за верёвку, а потому что он сам, дрожащими от злости пальцами, затягивал узел ещё туже.  он ненавидит его. ненавидит до скрежета зубов, до бессонных ночей, до того сладкого вкуса на губах, который ощущается всякий раз, когда он целует его в порыве гнева.  а целовать хочется чаще, потому что внутри него живёт жажда. пагубная, мучительная жажда доказать всем вокруг и себе в первую очередь, что он лучше, чем этот малолетний заносчивый сопляк, пришедший в команду по заботливо выложенной красной ковровой дорожке.  душана вновь довели до точки кипения.  он только недавно поумерил пыл после ситуации с капитанской повязкой, как вновь ему ткнули тем же в лицо прямо на очередной утренней тренировке.  алонсо даже не посмотрел в его сторону, когда с довольным видом и глазами, полными надежды в молодого таланта заявил, что отныне повязка капитана будет переходить поочередно от душана к кенану и наоборот.  его неоспоримое право быть главным в раздевалке и на поле было нагло отобрано мальчишкой, который даже в такой момент умудрялся смущенно смотреть в пол и ковырять взглядом свои бутсы, словно похвала была направлена не в его сторону.  раздражало до мурашек на теле и кипящей крови.  и в ту же ночь после изнурительной тренировки он неустанно доказывал кенану, кто настоящий капитан и кто заслужил место под солнцем. часами напролёт, до сплошных синяков и гематом на теле, сопровождающихся стонами удовольствия младшего, который никогда не был против подставить свою честь и достоинство под грубую силу душана. 

&

стадион провожал каждое касание команды к мячу приятным гулом. долгожданный выигрыш в студенческом чемпионате был не за горами, судя по состоявшейся слаженной игре.  однако душан не излучал атмосферу радости и счастья за команду и счёт на табло.  все лавры будущего победителя вмиг перешли от него к новому капитану, которого, как назло, поддерживал главный матёрый волк их объединения, который иногда имел больший вес на поле, чем тренер. локателли раздавал изящные пасы именно на «десятку», что всегда приводило к острым моментам возле штрафной соперника. действия влаховича будто не имели значения больше.  газон был скользким от легкого дождя, покрывшего поле минутами ранее, отчего каждое действие становилось всё более и более опасным. соперники не могли взять игру в свои руки, поэтому перешли к своей излюбленной тактике - фолы, граничащие между красными карточками; достаточно сильные, чтобы снести с поля футболиста и одним резким движением заставить его упасть, но не настолько, чтобы их за это наказали. кенан, не готовый к тактике нового для себя противника, попался в эту ловушку, болезненно изнывая и держась за руку после тяжелого столкновения.  — вставай, мать твою, тебя что, падать не научили?! - мануэль мчался к воротам противника, заодно хватая улёгшегося кенана за руку, чтобы довести атаку до идеала. йылдыз не мог двигаться - правая рука разливалась болью, затмевая весь разум.  локателли не медлил, а влахович, воспользовавшись положением кенана, завершил точное нападение вместо него, вгоняя мяч в сетку.  3:0. долгожданный разгром. 

& 

наконец-то он мог позволить себе выдохнуть. душан, смахивая со лба капли пота, направился в сторону уже знакомой девушки с микрофоном, которая ожидала его для послематчевого интервью.  время текло медленно, но влахович не мог за него ухватиться. зрители уже разошлись кто куда, а команда и подавно. никто из них не любил оставаться после матча дольше положенного, мечтая отдохнуть, но душан был уверен, что их новый «капитан» выйдет из раздевалки самым последним - это и было причиной, по которой душан не хотел задерживаться на интервью, чтобы не остаться с кенаном один на один.  но сейчас ему было нужно найти свою сестру, которая куда-то запропастилась и не отвечала на его звонки; это не могло не заставить его волноваться, потому что оберегал ее душан как зеницу ока. в коридорах подтрибунки пахло влажной резиной и всё ещё наседала атмосфера адреналина, которую оставили за собой игроки, успевшие смотаться со стадиона как можно быстрее. эхо матча еще не успело раствориться в воздухе, несмотря на относительную тишину - в помещениях был слышен только лёгкий шум технического персонала и вентиляции. влахович шел быстро, сжимая в руке телефон, где на экране красовались десятки непрочитанных сообщений и три пропущенных сестрой вызова, оставленных без её ответа.  — ну где же ты… - сквозь зубы выдохнул он, когда очередная попытка дозвона ушла в пустоту. с каждой секундой в груди поднималось беспокойство и смутное предчувствие.  он переживал за свою сестру. её звали анджела, но душан никогда не прибегал к полной форме её имени, ласково называя ангел. после того, как родители покинули их, она была единственным намёком на счастье в его жизни. он беспокоился за неё так сильно, что иногда у него сносило голову от страха, что с ней может что-то случиться. он шёл, пытаясь себя убедить в том, что с ней всё хорошо, пока не увидел то, что заставило сердце ухнуть куда-то в пятки.  в узком коридоре, тускло освещенном одной единственной-лампой, стояла его сестра. а напротив неё, почти вплотную, стоял тот, чей проклятый десятый номер отливал слабым блеском на спине форменной футболки.  со стороны выглядело так, будто они вот-вот поцелуются; влахович не понимал, додумал ли он себе это в усталом бреду после тяжелого матча, напряженный нервной обстановкой, или же это взаправду было так - у него не было времени разбираться в себе и своих мыслях. кровь ударила в виски, вынуждая его действовать решительно.  он и не вспомнил, как сократил дистанцию. резкий рывок, после чего душан схватил кенана за руку и почти отшвырнул его в сторону.  — исчезни, с тобой я разберусь потом. - он наклонил голову, краем глаза наблюдая за тем, как сильно отшатнулся йылдыз, ударившийся об стену; душана напрягло то, как стон боли вырвался из уст кенана, но и с этим тоже он разберется потом.  йылдыз встал на ноги крепко, направляясь вновь в их сторону в попытках что-то объяснить тихим спокойным голосом, но влахович сделал один лишь резкий шаг вперед, закрывая обзор на сестру, после чего кенан благоразумно смолк, и, бросив последний взгляд на девушку, скрылся в раздевалке.  и как только он ушел, душан вихрем налетел на младшую.  — ты понимаешь, что ты делаешь? - его голос был слишком громким, надрывающимся и непривычно дрожащим. анджела не привыкла видеть его таким. — не смей даже подходить к нему. ни слова, ни шага в его сторону, ни к кому либо другому, ясно?  глаза девушки расширились от подобной реакции брата и она хотела было возразить, поспорить, накричать, но она не стала, зная, что в его злости была паника.  — ты подумал, что мы с ним…  — вы целовались, не отрицай этого. - влахович встревоженно смотрел ей прямо в глаза, держа за предплечья, что младшая чувствовала, как дрожат его ладони.  анджела выдохнула с легким смешком, пораженная реакцией брата. — заметила на заставке его телефона эпизод из человека паука. это тот самый фильм, который ты отказался смотреть со мной, потому что у тебя «нет времени». - девушка скривила лицо и закатила глаза, пародируя голос своего брата, которому уже становилось неловко. — мы начали разговор об этом, и, как оказалось, у него есть подвеска по мотивам фильма. я просто пыталась разглядеть её. не знаю, что ты там себе надумал, - она ткнула указательным пальцем в его ладонь, со всей силы удерживающую её возле стены. — но ничего не было.  душан покачал головой в собственном неверии. нет, сестре он доверял всецело, но не доверял себе, отчего и оказался в дурной ситуации. он знал, что ему придется долго извиняться за свой поступок и уже придумывал, как будет выпрашивать выходной на учебе, чтобы посвятить весь день своему ангелу. в этих громких мыслях, ослабшей хватке на девичьих руках и поглаживании по длинным волосам, анджела нашла тот самый момент, чтобы осмелиться закончить свою мысль.  — мы договорились с ним встретиться завтра. и если он внезапно отменит встречу, я буду вынуждена свалить всю ответственность на тебя. - она промолвила тихо, украдкой поглядывая на напряженную челюсть старшего брата.  поглаживания прекратились, как и крепкое объятье - душан резко отстранился, вынуждая девушку отшатнуться.  — езжай домой, мануэль отвезёт тебя. он ждёт тебя на парковке. - он не смотрел сестре в глаза, сдерживая набирающий обороты собственный гнев.  — но я думала… — ты сейчас же поедешь домой. - и вновь вернулся тон, не терпящий возражений. 

&

коридор, ведущий к раздевалке, был темный и короткий, но ярость душана освещала его лучше любых ламп. внутри всё жгло и кипело от одной лишь мысли, что его маленькая сестра уже совсем взрослая и вправе самой выбирать себе партнеров на свидания.  влахович внушал себе это настолько отчаянно, что почти уж было забыл, кто именно является причиной его злости. как бы он не хотел принимать этого, его злило не то, что кенан приблизился к его сестре, а кенан приблизился к его сестре.  он отправил её домой, не дав шанса на споры и пререкания. и вот сейчас он тяжелым медленным шагом добрался до дверей раздевалки, а кулаки уже чесались. влахович чувствовал всем своим нутром, что йылдыз там.  и он оказался прав.  кенан сидел на скамейке, чуть склонившись вперед и перевязывая руку стерильным медицинским бинтом. в каждом его движении отражалась детская наивность и глупость. душан знал, что с его травмой это делать бессмысленно. пальцы младшего подрагивали, и влаховича выводило из равновесие каждое неровное движение. внутри него что-то сорвалось, что заставило его со всей злостью надвинуться в сторону йылдыза, попавшего под гнёт его злости.  — если я хоть раз увижу тебя рядом со своей сестрой, я за свои поступки отвечать не буду. - душан стоял над его душой, тень от его большого тела падала неподалеку, устрашая сильнее. кенан поднял робкий взгляд, в котором сквозила настороженность и легкий страх, преследовавший его всякий раз, когда в поле зрения появлялся влахович. йылдыз встал со скамьи, отворачиваясь от душана. ему было необходимо чем-то себя занять, чтобы не видеть лица старшего; это вгоняло его в тихий ужас, и даже сейчас у него выпадали из рук все средства, сложенные в аптечке. он проговорил в пустоту:  — мы всё равно должны с ней встретиться. она хочет этого сама.  и душан налетел на него, как буря. толчок был настолько сильный, что последующий удар еле поспел за падающим кенаном. вся тяжесть его тела пришлась на руку.  травмированную, слабо перевязанную руку, на которой уже красовался синяк, оставленный после матча.  кенан громко вскрикнул почти сломленно и не «по-мужски», изнывая от боли в руке, и сразу сжался, судорожно прижимая локоть к груди. лицо его исказилось, и на этот раз не страхом, а резкой и настоящей болью. он даже не попытался подняться, просто сидя на бетонном холодном полу, морщась и тяжело дыша. глаза блестели из-за слёз, которые он пытался удержать. или уже не мог.  и весь этот вид убил ярость душана быстрее ведра с ледяной водой. он остыл практически сразу, выдыхая весь оставшийся в лёгких воздух, и кулаки моментально разжались, словно душан этим жестом сложил свое оружие. он не мог смотреть на картину, развернувшуюся перед ним, поэтому скоропостижно покинул раздевалку, оставляя кенана наедине со своими мыслями и некрасиво торчащим бинтом, сползшим с травмированной руки.  ему бы следовало успокоить нарастающую истерику и дойти до злосчастной аптечки, чтобы выпить обезболивающее, а потом добраться до дома, но пока он плыл в собственной боли и мыслях, рядом вновь появился взвинченный и нервный душан.  страх вновь прижался к горлу йылдыза, отбивая тревогу в голове, отчего он перестал контролировать то, что говорит: — нет, нет… что, опять?  влахович замер, а слова эти ударили по нему словно пощечиной. он увидел перед собой не врага или соперника, а человека, которого он растоптал морально и физически, добивая в самое слабое место. молчание прервалось рваным и болезненным стоном йылдыза, слегка пошевелившего рукой.  — почти весь медицинский персонал разошелся, но я перехватил одного из терапевтов. он осмотрит тебя, если мы пойдём к нему прямо сейчас.  старший постарался осторожно приподнять чужое безвольное тело, которое практически не сопротивлялось. однако на лице кенана было нарисовано недоверие и паника, которые ему пришлось подавить.  жить ему хотелось сильнее, чем объясняться за свои эмоции сейчас. 

&

влахович не стал ничего слушать после озвучивания диагноза, прозвучавшего как приговор в его голове.  разрыв связок запястья.  это не закрывало доступ к футболу, тем более, если травма руки, однако объяснения доктора побудили в нём отвращение к самому себе за то, что он натворил. кенану было запрещено нагружать руку как минимум на ближайшие два месяца, а влахович, зажатый в тиски собственным стыдом, не смог отпустить его домой.  и сейчас, глядя на сонное и абсолютно потерянное лицо кенана, которого душан насильно усадил на кровать в своей квартире, он не мог справиться со своими чувствами. на носу младшего красовался белый пластырь; йылдыз успел отхватить и по носу в их перепалке в раздевалке, но боль на лице или в запястье не была сравнима с той, что разливалась в его сердце.  он чувствовал себя ненужным балластом; он был уверен, что влахович возится с ним из жалости, недосягаемой и ненужной для кенана.  — позволь мне уйти, пожалуйста. - голос младшего дрожал, но он постарался вложить в него всю уверенность, которая осталась в глубине души. — я не хочу тут оставаться. обещаю, что не трону твою сестру.  душан, возившийся возле большого шкафа, вмиг развернулся, делая шаг в сторону кровати и медленно становясь на колени перед ней. перед кенаном, если быть точнее. он молчал, осторожно рассматривая чужую руку, обхватывая её своей горячей ладонью и почти заботливо поправляя отрез, хотя в том не было никакой необходимости.  поднять взгляд на младшего было ошибкой. его глаза, переполненные слезами и болью вызывали в нём непреодолимое желание извиниться и вымолить прощение всей ценой. душан знал, что необходимости в этом нет, как и пользы, пока кенан боится его как огня. он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы кенан боялся его.  — прости.  шепот разрезал тишину, наседавшую на мозг, и прозвучал как услада для ушей. сердце йылдыза вновь проснулось и застучало с бешеной скоростью, и душан, не подотчётный себе в своих действиях, потянулся к нему за поцелуем.  горьким, отчаянным поцелуем, в котором нуждались они оба.