bizarre

ожидалось, что месяц восстановления кенана от травмы будет холодным, полным злости и расстояния. душан настоял, чтобы его не допускали к тренировкам и играм вовсе. каким-то странным образом он смог убедить в этом тренеров, которые скептически рассматривали медицинское заключение, где было указано о травме руки, а на оборотной стороне сбивчивым почерком дописано что-то про колено. но отдохнуть йылдызу и правда не помешало бы, и, ссылаясь на это, его отправили во внезапный отпуск от учебы и тренировок, чтобы восстановиться к играм в кубковом турнире.  и ожидаемый холод не наступил. с самого начала что-то пошло не так - вместо этого появилось странное тепло и ощущение тающего льда.  первую неделю влахович придумывал разнообразные поводы, чтобы появиться на пороге у квартиры кенана; он чувствовал вину и старательно пытался её загладить.  однако собственная убежденность в том, что он делает это исключительно из чувства вины, ускользала меж пальцев, как пляжный песок. он изменился, стал другим, начал искать до абсурдного глупые причины, чтобы приезжать каждое утро и проверять состояние кенана, который, на удивление, держался стоически. душан привозил лекарства, которые не были нужны. таблетки, мази, бинты - всего этого у младшего хватало с избытком, но иногда сошедший с ума от переживаний влахович привозил одни и те же лекарства по несколько раз. а иногда и то, что и вовсе не имело отношения к травмированной руке. и каждый раз он находил причины, чтобы задержаться подольше. душан тайком попросил их терапевта научить его делать перевязки на ушибленную руку, чтобы каждый раз возмущаться тому, как кенан безалаберно относится к своей травме и неправильно накладывает эластичный бинт и ортез. не всегда это было правдой, но всегда йылдыз молча кивал и доверчиво протягивал руку, терпя легкую боль, приглушаемую нежными прикосновениями.  со временем они начали делать то, что делают типичные парочки. ведь влахович приезжал каждое утро до тренировок, а кенан не мог отпустить его без завтрака. иногда он приходил и вечером, именно тогда, когда младший проводил часы перед экраном телевизора, смотря фильмы марвел. душан ничерта в них не понимал, но не мог отказать в смущенном приглашении посмотреть что-нибудь вместе. и практически никогда они не досматривали фильмы до конца, потому что влахович не мог держать себя в руках, когда находился в непосредственной близости с кенаном.  даже таким мягким, домашним, совершенно не сексуальным, но до безобразия красивым и милым.  он позволил себе упасть в этот омут с головой и пропасть в нём, не задумываясь о последствиях. 

&

закатная дымка прошлась по городу, оставляя за собой красивые солнечные следы и сменяясь сумерками, размывающими очертания домов. кенан сидел на кухне, включив настенный светильник, создавая приятный полумрак - шторы были плотно задвинуты и ни один блик уличного фонаря или лунный свет не могли просочиться через окна. душана, как бы то грустно не было для йылдыза, не было. сегодня он отправился на ежегодный командный ужин с парнями и руководством их небольшого футбольного клуба, на котором, как он выразился, будут как обычно промывать мозги о том, что нужно стараться больше и выкладываться в новом году на полную, эпизодически выпивая шампанское под неловкие тосты. всю неделю перед ужином влахович был нервным, и это не прошло мимо чуткого взгляда кенана, который не мог себе позволить спросить больше, чем рассказывает старший. и по странным причинам йылдыза туда не пустили.  хотя он особо и не сопротивлялся, ему было достаточно одного лишь «ты никуда не пойдёшь», чтобы он стал самым послушным мальчиком в мире, который никогда и не любил шумные тесные вечера, предпочитая оставаться одному, в своей квартире, с любимым пушистым котом на коленях.  иногда он часами разговаривал с родителями по телефону, чтобы скрасить свое одиночество, как например сейчас, но его мысли были далеко от них.  — кенни, ты нас не слушаешь совсем. - мама смотрела на него осуждающе, приподнимая левую бровь и качая головой. — я уже дважды задала тебе вопрос, а ты в ответ только угукаешь.  — прости, мам. - кенан виновато отвёл глаза от экрана, чтобы не видеть прожигающего взгляда матери по видеовызову, ожидая, что ему повторят вопрос в третий раз.  — скажи мне на милость, сколько раз в день ты делаешь перевязки?  — не знаю. один раз, может, два..?  — ты спрашиваешь это у меня? - ее терпение заканчивалось, как и желание продолжать этот бессмысленный разговор. — если ты хочешь, чтобы рука зажила побыстрее, тебе нужно ответственнее отнестись к своему здоровью. и я вижу, как криво перевязана твоя рука.  — она нормально, уже почти не болит! - йылдыз попытался по-детски оправдаться, но при этом пряча травмированную руку под стол, подальше от чужих глаз.  — заснимешь мне на видео, как именно ты делаешь перевязку, чтобы я могла исправить твои ошибки. - её тон подобрел, но оставался таким же строгим, чтобы сын и не подумал отлынивать от её заботы.  — но.. — делай, как велит мать. - отец вмешался в этот разговор, и его обезоруживающий голос, не терпящий возражений, убедил младшего в надобности этих действий. в конце концов, он чувствовал от них всю заботу, любовь и переживания даже за тысячи километров.  поговорив ещё немного и обсудив грядущие праздники, кенан отложил телефон в сторону. его пушистый кот рикки куда-то сбежал, наводя круги по комнатам небольшой квартиры, лишь бы не оставаться на руках своего хозяина. отговорок у него совсем не осталось, поэтому пришлось установить телефон на полку на столешнице, чтобы открыть обзор на его руку и записать для матери видео.  он честно пытался. бинт ложился неровно и пальцы путались от непривычности.  записывать видео ему пришлось долго. он-то уже привык, что каждое утро это надоедливое действие переходит в крепкие горячие руки душана, который считает своей обязанностью делать перевязки кенану, пострадавшего от него же. сам же он ничего не мог, поэтому продолжал мучиться на камеру в попытках доказать матери, что у него всё в порядке. возможно, если бы он был чуть внимательнее, он бы давно уже справился со злосчастным бинтом, но в голове вертелись мысли об одном и том же человеке, которого он впервые за неделю не видел с самого утра. командный ужин отобрал у него шанс потратить очередной, хоть и немного неловкий вечер, проведенный в компании старшего, успевшего стать для него настолько близким. кенан надеялся, что это хотя бы на немного взаимно, потому что его сердце предательски дёргалось каждый раз, когда он думал о нём. где-то в глубине сознания мелькнуло раздражение: мама всё равно скажет, что криво, но даже это не смогло вернуть его в реальность.  и звук ключа в дверях он услышал не сразу.  щелчок и открывшаяся дверь характерно шумели, заставляя оглянуться и сразу же вернуть взгляд к руке, но это не вызвало в нём тревоги: кенан знал, что это никто иной, как душан, который успел присвоить себе запасные ключи от его квартиры. йылдыз не преувеличивал в своих мыслях, когда думал о том, что они делают абсолютно то же самое, что делают любые парочки.  но всё же вида он не подал, продолжая заниматься своим делом и даже не оборачиваясь на лёгкий шум. он не знал, как ему смотреть на душана и что говорить, ему всё ещё было до ужаса неловко, хотя тянуло магнитом. кенан почувствовал влаховича всем своим телом; казалось, что на кухню сначала вошла дымка раздраженности и тяжелое дыхание, а потом уже он сам, грозный и обозлённый. это ощущалось по каждому тяжелому шагу и по каждому вздоху, звучащему в тишине квартиры набатом. однако боковым зрением йылдыз видел - душан собран до предела, и такое бывает у старшего, когда он держит себя из последних сил.  и душан взаправду был на грани, чтобы не сорваться; его злило абсолютно всё -   не удавшийся итоговый ужин с командой и руководством, сдавливающие запястье часы и как невовремя не поддающаяся пуговица на почти полностью расстегнутой рубашке, которую пришлось разорвать. пуговица отскочила, падая на пол с неприлично громким звуком.  это оторвало кенана от его мнимой сосредоточенности и он наконец обернулся.  душан поймал этот взгляд - с лёгкой толикой страха и волнения, которые легли в складке бровей и сжатых губах. пухлых, розовых губах, в которые душану хотелось вцепиться прямо сейчас, чтобы усмирить зудящее в своём сердце.  — всё… в порядке? - вопрос прозвучал тихо, но этого было достаточно, чтобы влахович сорвался и со всей яростью впился в чужие губы, подхватывая кенана под бедрами и прижимая к кухонному шкафу. младший ударился головой, кривясь от боли, но ни в коем случае не отстраняясь от душана, чтобы насладиться каждой секундой накатившей словно цунами близости.  душану понадобилось мгновение, чтобы самообладание покинуло его и он перестал себя сдерживать, однако кенан, к его удивлению, начал протестующе ёрзать, слегка отталкивая влаховича руками. душан, руки которого откровенно устали держать его тело у стены, особо не сопротивлялся, но отстранился от чужих губ нехотя, вопросительно смотря на него.  — телефон… запись идёт.  йылдыз запинался, пытаясь наладить ритм дыхания, а до душана начало доходить. лицо кенана раскраснелось - то ли это поцелуи так подействовали, то ли мысли о том, что камера прекрасно запечатлела этот момент с лучшего ракурса. старший выключил экран, попутно хватая телефон и засовывая его в карман своих брюк, а кенан времени не терял - его рука обхватила свободную ладонь душана, молча ведя за собой из кухни в комнату.  и в тот момент влахович понял, почему футболка так странно смотрелась на младшем. она ему была велика. а велика она была из-за того, что принадлежала не ему, а душану - на спине легким сиянием отливал девятый номер игровой футболки, в которой однажды влахович завалился к кенану после матча и бросил в стирку, благополучно позабыв о ней. мысль о том, что йылдыз носит её дома, прокрутилась в голове и отчаянно ускользнула к низу живота.  злость с начала вечера поубавилась, как и терпения становилось всё меньше и меньше. 

&

несколько часов ранее.  22:34. зал торжеств «линден».  пригласительное в руках отливало золотым блеском. the linden hall своим названием вовсю намекал на то, что он принадлежит университету, в котором учится душан и все остальные студенты, находящиеся здесь. «спортивная золотая молодежь» и «будущее страны» как называли их скучные и престарелые леди и джентельмены, читая очередные торжественные речи в микрофон. и вряд ли они догадывались, что добрая половина из присутствующих вляпывалась в неприятности, нарушая закон, имела отвратительные привычки, иногда похуже, чем просто курение или заядлое употребление алкоголя и разбазаривали своё здоровье в погоне за адреналином.  зал был просторный, как раз отстроенный всего пару лет назад для таких официальных закрытых мероприятий столь крупного учебного заведения, однако душану было тесно и некомфортно. давило всё: обстановка, черный идеально выглаженный костюм и того же цвета бабочка и количество людей. приглашенных было достаточно много. команды по футболу, баскетболу, волейболу и он даже заметил пару знакомых с настольного тенниса.  ужин протекал медленно, скучно, разбавляясь стуком приборов о тарелки, тихими разговорами парней рядом и неловкими расспросами о погоде и учебе со стороны администрации университета. все ждали одной единственной части: завершения вечера торжественным объявлением списка тех студентов, которые поедут по программам спортивного обмена в страны европы. надежд у влаховича никаких не было - он знал, что в секции футбола он всегда будет вторым, а то и третьим выбором.  поехать должен был самый старший игрок их команды - мануэль, ставший для всех наставником и старшим братом. локателли идеально подходил под эту роль; он всегда был до невозможного собран, дисциплинирован, и, к тому же, опытен. он действительно заслужил этого. влахович понял то, что выбор тренеров пал на ману, когда тот передал ему капитанскую повязку - стало ясно, что теперь мануэлю будет не до обязанностей капитана и он начал подготовку к переезду.  однако с приездом кенана и переходом его в первую команду всё немного изменилось. шаткое положение душана стала ухудшаться тем, что под боком появился малолетний профессионал, который поражал всех своим трудолюбием и ответственностью. моментально влахович из второго выбора тренеров стал третьим.  и он был счастлив, что уговорил йылдыза не появляться здесь, потому что если бы в списках огласили его, душан бы не сдержался и натворил чего-то, за что ему и всем окружающим будет стыдно.  — минуточку внимания!  микрофон неприятно зазвенел, вынуждая всех скривиться от лишнего звука, но все моментально напряглись, обращая взоры к импровизированной сцене, на которой уже стоял ректор университета и руководитель спортивного комитета. все знали - сейчас огласят списки.  волнение подступило тяжелым ожиданием, пока озвучивали фамилии спортсменов из баскетбольной, а потом уж и волейбольной команд, отмечая достоинства и регалии каждого из счастливчиков. и, кто бы мог подумать, что даже шахматистам предоставят билет в счастливое будущее, что вынудило душана чертыхнуться и тяжело вздохнуть. кажется, до футболистов эта томительная очередь никак не дойдёт.  мысли кружились вокруг одного.   — и, наконец, о футболе. наша команда во главе с тренером хаби алонсо добилась небывалых успехов за короткий срок…  душан резко выдохнул, пытаясь унять раздражение - конец был близок, но его оттягивали озвучиванием уже и так всем известных спортивных достижений.  — …в рамках программы спортивного обмена с принимающей стороной в италии, - голос руководителя звучал спокойно, даже усыпляюще. — решение принималось комиссией единогласно. влахович машинально отметил слово «единогласно» у себя в голове и едва заметно усмехнулся. значит, всё предсказуемо. и не особо-то ему эта италия нравится - невозможно жаркая, шумная, с непривычным менталитетом. значит не так уж и грустно не полететь туда.  — основным участником от нашей команды назначается… кто-то рядом наклонился вперёд, зашуршали пиджаки, а стулья тихо скрипнули, отражая этим звуком натянутые нервы душана. он уже знал, какое имя прозвучит следующим. — душан влахович! поздравляем вас и желаем достойно защитить честь нашего учебного заведения в солнечном турине. если есть вопросы по организации трансфера, просим обратиться к нашим координаторам после торжественной части, дабы не нарушать порядок мероприятия.  дальше он уже не слушал. голоса вокруг звучали будто сквозь толщу воды, а затуманенный взгляд пытался отыскать лица своих сокомандников. издали на него глядел абсолютно спокойный мануэль, одаряя его расслабленной улыбкой и легким кивком, поднимая бокал с шампанским. он был до безобразия уверен в происходящем, что выбивало душана из колеи. аплодисменты от парней из команды начались как-то запоздало и неровно; кажется, этого не ожидал никто, но все счастливо кинулись поздравлять своего товарища по команде.  однако сам душан их счастья не разделял. в голове билось противное и абсолютно ненужное сейчас «кенан», которое не давало ему расслабиться и начать экстренно продумывать план быстрых сборов себя и сестры, чтобы добраться до новой страны без приключений.  руки чесались выплеснуть все негодование и ярость в тренажерном зале, но, залпом осушив бокал с шампанским, он вышел из зала, направляясь к машине.  плевать, что выпивший.  ему нужно было срочно попасть к кенану. 

&

01:24 прошел ровно час с момента, как младший уснул на его руках. это дело пришлось по душе кенану, который, как оказалось, был весьма тактильным и прилипчивым. его голова покоилась на торсе влаховича, а мягкие волосы рассыпались, и душан не сдержал себя от того, чтобы не погладить его по ним. сон младшего сегодня был беспокойным, он постоянно дергался и иногда сжимал своей здоровой рукой мышцы влаховича, будто сознание пробивалось наружу через эти смазанные движения.  собственные мысли сжирали душана. сна не было ни в одном глазу, потому что он прокручивал сегодняшний вечер у себя в голове и думал, в какой момент он вляпался настолько сильно. один вечер доставил ему проблем, меньшей из которой было то, что придётся уговорить сестру на тяжелый переезд, ради которого ей нужно будет оставить друзей и учебу тут, чтобы начать всё с чистого листа в турине. но это было вторичным.  его мысли постоянно возвращались к человеку, занявшему все его свободное время и проникшему под кожу, оставляя за собой тяжелый след, который стирать почему-то не хотелось. их связь давно перешла все границы дозволенного: они виделись каждый день, готовили друг другу еду, носили общую одежду, заботились друг о друге и спали вместе. их секс превратился из ненавистного и злобного в занятия любовью, что до ужаса пугало влаховича, полностью убежденному к своим двадцати трем годам, что он ничего, вообще-то, не боится. и если опустить то, что они ненавидят друг друга и душан никогда не упускал возможности навредить кенану, он действительно был влюблен.  только понял он это слишком поздно. и не был уверен, что это хоть на процент взаимно.  старший был вымотан физически и морально; его голова взрывалась от мыслей, но внимание привлек телефон, лежащий неподалеку. экран загорелся, показывая не имеющее никакого значения уведомление, но душан вспомнил кое-что важное. и хотя телефон принадлежал не ему, он знал пароль, который кенан назвал ему спустя несколько дней, проведенных вместе. это было сказано между дела, влахович был уверен, что йылдыз не вложил в это никакого смысла, но его сердце трепетало. не только от воспоминаний, но и от видео, снятого на кухне, которое он открыл. кенан на нём раскрывался до безумия домашним и мягким и говорил что-то на немецком, из чего душан не понял ни слова, кроме «мама» и «отец». а далее шло то, что заставило его прикусить губу и разрываться от желания сохранить это видео или удалить его.  его злобное выражение лица, слетевшая пуговица и поцелуй.  влахович быстро отправил это видео на свой телефон, попутно стирая его с телефона кенана отовсюду и не оставляя ни шанса на восстановление. руки все ещё гладили младшего по голове, пытаясь этими движениями наладить его беспокойный сон.   сердце шептало ему «это любовь», а душан наивно полагал, что оно шептало обманом. и проклятье момента было в том, что это чувство возникло, когда нельзя было позволить себе быть уязвимым.