bizarre

пробуждение для душана было тяжелым. он еле вспомнил, как уснул абсолютно обессиленный в кресле в своей комнате, отчего и спина, затёкшая из-за непривычной узости спального места, неприятно ныла. в сердце что-то непонятно зашевелилось от воспоминаний о вчерашнем. душан провел взглядом по комнате и понял, что кенан уже успел слинять, небрежно заправив за собой постель. небрежно, потому что одеяло влахович обнаружил на себе, хотя давал себе отчёт в том, что укрыл им йылдыза ночью.  приглушенные голоса раздавались из гостиной; они были тихими и влахович едва мог разобрать, кому чей принадлежит, поэтому он направился в комнату, из которой они исходили.  — лучший костюм человека паука у эндрю и ты меня не переспоришь.  лежащая рядом подушка моментально полетела в лицо кенана, отчего они оба разразились смехом. на фоне звучали голоса из фильма, который был позабыт из-за боя на подушках. в моменте йылдыз неудачно двинул больной рукой, стянутой ортезом и сдавленно прошипел.  — тебе больно? - анджела не на шутку перепугалась, обеспокоенная чужой травмой. она откинула подушку, перехватывая чужую руку.  кенан не ответил ей ничего, потому что вопрос был риторическим. девушка громко выдохнула, обессиленная тем, что не может ничем ему помочь.  — скажи честно, это всё душан? глаза йылдыза раскрылись и забегали по полу от внезапного вопроса. но показывать этого было нельзя - последствия могут быть хуже, чем просто сильный ушиб на руке.  — с чего ты взяла? наоборот, он помог мне. твой брат никогда не оставит в беде.  «он сам создаст эту беду» — пронеслось в голове у парня, отчего он усмехнулся. младшая скептически посмотрела на него, но поверила, приближаясь к нему и укладывая голову на плечо кенану. йылдыз не упустил возможности потрепать ее по голове здоровой рукой, продолжая улыбаться.  душану было неприятно видеть это. он смотрел за ними издалека, стоя в коридоре, но он не мог объяснить, почему именно ему неприятно. он чувствовал внутри себя необходимость вмешаться в чужое веселье и немедленно прекратить его.  — а ты почему ещё не на занятиях? - его голос звучал как гром среди ясного неба; он был удивительно строг, обращая взгляд на свою взлохмаченную сестру, которая явно уже была собрана на учёбу, судя по её внешнему виду.  — я встала пораньше, чтобы посмотреть фильм и перехватила кенана. он собирался уходить, но было бы некрасиво отпускать его, пока ты не проснулся. - девушка вскочила, глядя на время. — если я не выйду сейчас, я опоздаю.  — и я о том же. я не буду больше слушать жалобы твоих преподавателей о твоих опозданиях. - суровое лицо влаховича моментально расплылось в улыбке, когда к нему подбежала младшая сестра, и, оставив быстрый поцелуй на щеке, убежала, громко проговаривая «хватит ворчать!». ответить душан ей не успел, потому что входная дверь захлопнулась. кенан невольно стал свидетелем этой тёплой семейной сцены. и хотя ему было неловко, что он задержался непозволительно долго в доме у человека, который был бы не против его прикончить на месте, он не мог не улыбнуться. впервые он видел влаховича таким - не обозлённым, не сосредоточенным, а домашним и любящим.  — кажется, мне тоже пора уходить.  младший неловко потёр карманы джинс в поисках телефона, и, не бросая ни единого взгляда на влаховича, вышел из комнаты.  конечно, душан не мог оставить этого просто так. ему не давало покоя общение этого человека с его единственной сестрой и он прямо сейчас собирался спросить с него об этом. влахович схватил его за предплечье здоровой руки и потянул слегка на себя, а затем и в сторону стены; удивительно, но не прилагая особых усилий. для убедительности он схватил кенана за грудки, сминая белую футболку ладонью и прижимая к стене. йылдыз задышал тяжело, окутанный воспоминаниями из раздевалки, когда душан прижимал его так же упорно и нагло.  — только вчера ночью ты сказал о том, что не будешь к ней лезть. - влахович напирал все сильнее, не оставляя возможности сбежать или увести взгляд.  — «не лезть», я помню. я и не лез.  — не ври мне. - душан сжал ткань его футболки сильнее, вновь чувствуя то позабытое чувство бурлящей ненависти, которое, как он думал, исчезло вчера ночью. не тут то было.  — между нами ничего нет. совсем. ты можешь думать, что хочешь, но факт остается фактом.  он на мгновение отвел взгляд, словно ему стало неловко от нелепости всей ситуации. более глупым было то, что кенан не против стоять прижатым к стене человеком, который его ненавидит, в коридоре его же квартиры. младший нервно сжал подол своей многострадальной футболки, продолжая монолог: — тебе пришлось тащить меня сюда вчера. я не хотел вешаться на тебя. это всё так неловко… - он подбирал слова так, чтобы не звучать излишне жалобно.  — трахаться со мной, а потом цепляться к моей сестре тебе неловко не было, зато сейчас…  душан делал вид, что позабыл о том, что было после матча - это он виноват, что кенан ушиб руку, он виноват, что ему приходится оправдываться здесь. он сказал это, вложив в каждое слово пренебрежение. йылдыз мельком скользнул языком по губам, прикусывая нижнюю от собственной нервозности и тревоги, но душан увидел совсем другое. и ему захотелось ударить себя по лицу за то, что он задержал взгляд на чужих губах. влахович понял, что у него уже написано на лице всё, о чем он думает; думал он не о прошедшей ночи, злости за сестру или о вечерней тренировке, на которой придется как-то объясняться за травму второго капитана, а о том, что губы у младшего как всегда яркие и пухлые  не то от укусов, не то от того, что влахович никогда не упускает возможности проехаться по ним тяжелым кулаком. рука неконтролируемо поднялась выше, отпуская чужую одежду и проводя пальцем по зажившей ране на подбородке. душан думал слишком много, особенно о том, как он моментально превращается в непонятное месиво чувств и эмоций, когда видит это глупое выражение лица перед собой, но, что самое ужасное для него, перемену в настроении заметил сам кенан. и потянулся к нему за поцелуем, оставляя послевкусие этого проникновенного момента на губах старшего.  влахович ненавидел то, как он моментально становился заложником собственных желаний, особенно когда желание было одно - завладеть целиком и полностью парнем, который злил его и выводил из себя до невозможного. он резко отстранился, дыша загнанно и тяжело, точно так же, как и кенан. взгляд душана быстро смещался с губ младшего к его глазам, пока мозг пытался придумать, как бы задать нужный вопрос.  — можно?  он не уточнил, что именно ему «можно», не добавил ни единого слова к этому вопросу и уж тем более не стал умолять, потому что в этом не было необходимости - кенан сам желал того же, что и душан, кивая ему часто-часто и приближаясь для ещё одного поцелуя.   они двигались в сторону комнаты так быстро, что сами не заметили, как кенан оказался на чужой кровати, тонущий в белых простынях. влаховичу пришлось наконец оторваться от него и снять лишнюю одежду, которая мешала им обоим.  и прежде чем он стянет с йылдыза джинсы, тот потянулся к переднему карману и вытащил серебристый блестящий пакетик. душан задумчиво посмотрел на презерватив, оказавшийся у него в руке и стиснул челюсти. — как давно ты начал это носить с собой?  кенан не ответил, задыхаясь от чужих прикосновений на своей шее и талии. его голова была отвёрнута вбок, скрывая смущенный румянец в простыни и открывая больший обзор на светлую кожу, которую душан моментально принялся выцеловывать и кусать. он спускался губами ниже, сначала по ключицам, а потом и по груди, после чего резко остановился и приподнялся, разглядывая тело младшего. на торсе кенана виднелись фиолетовые засосы, и было заметно, что они были новые - те еще не успели зажить и едва уходили в желтизну.  и оставлены они были не душаном.  в груди закололо непереносимо и некстати, отчего влахович стиснул руки на талии сильнее. ярость больше не теплилась где-то внутри, она ослепляла его. в ней крылось нечто собственническое, ревностное, болезненное, но в то же время прекрасное в своей неприкрытости. влаховича не касалось, с кем и когда спал кенан, но в этом было что-то, что он не мог вынести спокойно.  — у тебя был кто-то кроме меня? - старший не хотел оставаться без ответа вновь, поэтому схватил подбородок йылдыза и силком направил его взгляд на себя. глаза кенана блестели возбуждением и чем-то, что отчетливо напоминало стыд, но промолчать он не мог, потому что душан смотрел прямо в душу, выжидая отрицательного ответа.  — да.  влахович резко выдохнул, нервно усмехаясь и возвращаясь к чужой шее, однако сейчас прикосновения были в разы грубее и эта грань между болью и удовольствием смещалась так быстро, что кенан не знал, как реагировать. руки спускались ниже и сминали голые ягодицы с особой яростью, сила в этой хватке была напряженной, а дыхание обжигало, будто оставляло следы на нежной коже. в голове у душана творился ужасающий бардак от количества вопросов, которые хотелось задать: «как давно это было?», «кто он?» и, самое ужасное, «это она?», потому что если да, то мысли становились еще ужаснее от предположений, кто именно это мог быть.  — и чего тебе не хватило со мной? - уверенности в словах было уже меньше, зато в действиях - хоть отбавляй. на шее кенана не осталось живого места, и пускай. это низменное желание отметить своё не давало ему покоя теперь уже вдвойне. он хотел, чтобы об этом знал отныне не только йылдыз, но и его… парень? ревнивое бешенство выливалось из него, кружа голову.   — он был очень заботлив… - кенан запнулся, выдавая короткий стон после того, как душан дотронулся до чувствительного места под челюстью, кусая с особым усердием. было в его движениях то, что будоражило младшего, но он моментально продолжил своим дрожащим голосом, доводя до конца свои мысли. — дарил много ласки и нежности.  влаховича чуть не стошнило от этой сопливой мелодрамы. он был уверен, что лучше всех, кто был близок к младшему и был намерен показать ему это прямо сейчас.  его пальцы уже вовсю растягивали кенана, а губы продолжали оставлять краснеющие пятна на теле, заставляя того дрожать и забываться в собственных стонах. именно этого йылдызу и не хватало. ему хотелось всё больше и больше; кенан не скромничал в его кровати, хватая каждую секунду этого мгновения, когда ему дарили столько приятных ощущений, и настолько редких от влаховича. душан приподнялся и установил взгляд на красивое лицо под собой, искаженное в удовольствии; он, донельзя возбужденный, одним резким движением вошел в кенана.  и моментально понял, почему младший так ценил трепет и нежность.  брови кенана вскинулись, создавая до безумия жалобный взгляд, который был направлен прямо на душана. глаза в глаза. момент был настолько трепетным и чувственным, что влахович забыл начать двигаться, к чему его и подтолкнул кенан, призывно раздвигая ноги ещё шире. йылдыз продолжал до треска сжимать ткань под собой, стараясь не двигать ушибленной рукой, потому что это доставляло ненужную и раздражающую сейчас боль. его изодранные от укусов губы раскрылись в немом стоне, а голова кружилась от неожиданного проникновения. он извивался и ёрзал под мощным телом, становясь всё более раскрепощенным с каждой минутой, проведенной вместе. а душан никогда бы и не подумал, что будет благодарен футбольной растяжке кенана в такой ситуации.  в старшем что-то преломилось в корне. сегодня всё было по-другому. он очень жалел о травме кенана, потому что не мог развернуть его и без зазрения совести вбиваться в податливое тело, не думая о чужом удовольствии. сегодня он смотрел на лицо, до боли красивое в том самом удовольствии, которое доставлять не хотелось, но иначе не получалось. в нем глубоко засели слова младшего о нежности и заботе, и, как бы он себя не отговаривал, руки уже поглаживали тело под ним, а собственные губы нашли губы кенана со скоростью света.  влахович не подозревал, что умеет так. мягко, ласково, без бесконечной вражды в постели и желания подчинить под себя всё, что движется. йылдыз был до жути покорным, жадным на чужие прикосновения и податливым на каждый призыв и действие. у душана туманился разум от отвратных мыслей - он не хотел думать о том, что кто-то кроме него может видеть его таким.  влахович понял многое, в том числе и то, что в его борьбе не было смысла. ему было достаточно дотронуться до нескольких чувствительных мест, как младший уже лежал под ним раскрытый и готовый на всё. — последний раз. больше этого не повторится, - шептал душан, желая убедить самого себя в сказанном, но это ни капли не помогало.  он заметил, что от кенана пахло чем-то приятным, даже несмотря на то, что этот аромат перебивался жутким запахом мази от ушибов, нанесенной на руку - всё это настолько быстро природнилось, что никто не успел одуматься, как далеко всё зашло. душан прижал чужой локоть к своей груди, поглаживая пальцы, выглядывающие из тугой повязки. воспоминания горели в памяти и отдавали уколом совести в сердце, поэтому он прижался губами к его длинным изящным пальцам и закрыл глаза, лишь бы не видеть непонимания на лице йылдыза.  однако кенану было не до непонимания. он был вымотан внезапной утренней активностью и отчаянно желал разрядки, подмахивая движениям старшего. он отдал своё тело и душу под контроль влаховичу, чтобы дать выход накопившейся в нём энергии. старший был ненасытен, и это было только на руку - чем больше кенану дают, тем больше он принимает.  его стоны не прекращались вплоть до момента, пока он не смог кончить; лишь тогда йылдыз прервался на рваный вскрик, перетекший в немой стон. кенан так восхитительно сжимал душана в себе, что тот не смог сдержаться, кончая сразу за ним.  прилив нежности ощущался непривычно, но вымещать её где-то было жизненно необходимо, поэтому влахович принялся выцеловывать лицо йылдыза, стирая мягкую улыбку с его губ своими поцелуями. внутри граничило нечто злое, собственническое и мягкое и трепетное, но абсолютно ненужное. душан осторожно коснулся лбом чужого виска, обдавая горячим дыханием и желая выдать все свои мысли наружу, чтобы избавиться от этого груза. ему хотелось сказать всё: о том, что ревность захлестнула его с головой и даже секс не помог сбавить эмоции, о том, что хочет забрать себе все его прикосновения и, в конце концов, о том, насколько сильно ему хочется, чтобы «хорошо», «нежно» и «заботливо» кенану было только с ним.  однако из уст вышло совсем другое.  — ты делаешь со мной что-то невообразимое. это был последний раз, когда я вижу тебя в своей кровати.  спустя считанные секунды он улёгся на кровать, и кенан - следом за ним, укладывая голову на его грудь и украдкой наблюдая за чужой реакцией. старший усмехнулся этому, и, не в силах противостоять собственным чувствам и разлившемуся по сердцу теплу, прикрыл глаза. его руки уже поглаживали светлые мягкие волосы, вынуждая йылдыза тихо мычать от приятных ощущений. они никогда ещё не были настолько близки, как сейчас, после жаркого утреннего секса, уставшие и вымотанные от собственных чувств и мыслей.  в моменте душан ощутил тяжесть перевязанной руки на своем животе.  — надеюсь, теперь ты понял, что из вашей семьи влечение я испытываю только к тебе. - голос кенана был ослабшим, и, тем не менее, этого было достаточно, чтобы в душане вновь пробудились смешанные эмоции. — она… поделилась со мной тем, что не может рассказать тебе, потому что боится реакции.  влахович сразу понял, что речь идёт о его сестре и поднял голову, заинтересованный в этом разговоре.  — ей понравился парень, который долгое время ухаживал за ней. и она не хочет вас знакомить. - младший говорил тихо и боязно, сжимаясь на последних словах. он помнил, чем закончился их разговор вчера и не хотел повторения. его пальцы едва ощутимо выводили узоры на прессе влаховича, напрягая его не то от слов, на то от действий.  — почему? - душан действительно не понимал и приподнялся, нахмурившись и перебирая в голове возможные причины. в ответ на это кенан улыбнулся и поднял руку, размахивая ортезом перед его лицом.  — так понятнее? — черт, я идиот… - старший откинулся на подушки вновь, возобновляя движения пальцев по голове младшего. как бы не хотелось признавать этого, ему было комфортно сейчас, как никогда прежде. он видел, как в кенане борется желание открыться, расслабиться и отдохнуть в чужих губительных руках, но в нём же самом шла не менее ожесточенная борьба. он уже нажал на спусковой крючок, когда позволил себе приревновать человека, которого вроде как ненавидит.  но может ли жить ненависть в том, кто настолько сильно прикипел за короткий срок к человеку, который отобрал у него самое важное - лидерство в команде? действительно есть ли в нем эта вражда, которой он руководствуется всякий раз, когда хочет сломить кенана, но всегда это вытекает в отчаянные поцелуи и стоны удовольствия от прикосновений?  ответа он не знал и знать не хотел. сейчас он хотел лишь смотреть на то, как на его руках засыпает уставший парень, больше похожий на ребёнка с длинными подрагивающими ресницами и приоткрытыми губами. в груди в который раз защемило и он понимал, почему именно.  душан осторожно убрал свою затёкшую руку, стараясь не разбудить кенана, но тот испуганно дёрнулся, незамедлительно проснувшись и присев на кровати.   — может, досмотрим всё-таки фильм? - влахович хотел вернуть его в реальность и убрать из глаз легкий страх, убедить в том, что не каждое его неаккуратное движение - это желание избить. это всё зашло слишком далеко, но решать проблемы нужно по мере их поступления, а сейчас никакой проблемы он не видел.  видел он только довольное сонное лицо йылдыза, который уже слезал и с кровати и спешил одеться, чтобы досмотреть с душаном тот самый фильм, который он выучил наизусть.