Не май месяц

      Перед работой Яна все же успевает забежать в аптеку. На улице холодно, и такой же дубак царит к её приходу в квартире.       — То есть сил встать воды налить у тебя нет, а устроить тут филиал Северного полюса — это вам запросто? — хмуро спрашивает она, захлопывая окна.       — Мне жарко, — виновато жалуется Ева. Она лежит, свернувшись клубочком, без одеяла, растрепанная и по-прежнему несчастная.       — Конечно, жарко, у тебя температура 38... Я тут накупила всяческой гадости.       Яна вытряхивает содержимое сумки на подушку рядом с Евиной головой и возвещает:       — Жри, пока не станет лучше!       — А можно мне другого доктора?...       Ева слабо смеётся.       Отлично, этого мы и добивались.       Довольная перформансом Яна перекладывает лекарства на тумбочку, ищет на столе лист и быстро пишет, что и когда принимать. На часах половина девятого, блин. Ну почему поблизости нет ни одной круглосуточной аптеки?...       — Нельзя. И не спорь со старшими.       Она старше Евы на пару месяцев, а ещё она врач в районной поликлинике. Ладно, педиатр и в детской, но, в конце концов, все мы были детьми. А некоторые, не будем показывать пальцем, ими и остались.       Яна перечитывает написанное, думает, затем берет Евин телефон.       — Ты что, хочешь оформить на меня кредит? — подозрительно спрашивает та.       — Отправляю твои нюдсы начальству и читаю переписки с любовниками...       — А, ну это ладно... — мгновенно успокаивается Ева, и Яне смешно.       Время — восемь тридцать шесть.       — Слушай! — вдруг загорается Ева, распахивая глаза, и они теперь совсем не сонные, живые, только блеска в них больше, чем обычно, — Я тебе сейчас расскажу про нее... Я не собиралась, но я сейчас не очень себя контролирую, поэтому — можно... Хочешь?       — Очень мило с твоей стороны, конечно, делиться со мной секретами только в неадекватном состоянии, — одобряет Яна. Она хочет успеть на работу вовремя и чтобы Ева перестала так жутко кашлять ночью.       — Я вообще просто прелесть, так вот... — Ева нервно цепляется за её предплечье, как будто и без того не выглядит достаточно взволнованной, — Знаешь это ощущение, когда происходит что-то совсем обычное, ну, типа, документы на работе с кем-то заполняешь или поливаешь цветы? И все просто плавится от того, насколько это правильно. Как будто оно всегда было и всегда так и должно быть. Детальки встали на место — пусть даже на пару минут. Словно всю жизнь ходил с вывихом, даже не знал о нем, привык, и тут его совершенно случайно вправили. Понимаешь? И даже не обязательно, как в книжках, вздыхать под луной и писать поэмы о чернокудрых девах, оно просто есть.       — Чернокудрых? — вздергивает брови Яна, — Серьёзно? Мать, ты близка к поэмам как никогда, учти.       Она пытается угадать, кто из общих знакомых подходит под описание, но ничего не всплывает в памяти.       — Иди нафиг, я пока в своём уме... Но ещё немного потемпературю, и расскажу тебе о ресницах-бабочках, косточке на запястье и удивительно легких шагах...       Блуждающая по ее лицу неясная улыбка отметает любую надежду на "в своём уме".       — Офонареть. Пожалуй, начну лечить тебя с удвоенной силой.       — Пропишешь две таблетки парацетамола вместо одной и лежать в кровати с еще большим усердием?       — Возможно, — Яна наконец гасит экран Евиного телефона и кладёт его на тумбочку. Восемь сорок две, бежать придётся очень быстро, — Так. Смотри, я тебе поставила будильники и подписала, что и когда пить. Вечером проверю, чтобы таблеток стало меньше, учти.       — И расстреляешь, если найдёшь расхождение с планом? — шелестит Ева и опускает веки. Видимо, все её силы ушли на вдохновенный монолог.       — Вода тут стоит. В холодильнике суп, если сможешь в обед погреть и поесть, будет замечательно. И не открывай окна, пожалуйста, ну не май месяц на дворе.       — Уже почти, — бормочет Ева, зарываясь лицом в одеяло.       И проваливается в сон через секунду после того, как хлопает входная дверь.