Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

А сейчас этот долгий и бесконечный, как казалось, брак превратит одного из партнёров в вдовца, а другого в второй раз умертвят, и в этот раз без возможности вернуться. Это нисколько не нравилось им обоим, но надо было срочно принимать решения. Долгое нахождение в чужом внутреннем мире чревато потерей себя самого. По крайней мере так говорила эта ведьма. – Что-ж, Кац... – Мертвую тишину прервал Шиндо и он встал с своего места, потянув за собой и Кацуки. Теперь они стояли напротив друг друга. Их руки сплелись так крепко, что не хочется уже разжимать их. – Пожалуйста, не говори, Йо... Я не могу, клянусь всем святым. – Кацуки хотелось плакать и выть, но это всего лишь замедлит неизбежное. – Тебе придётся, mi vida. Ради меня хотя бы. Ты же не хочешь запомнить меня свирепущим монстром? Не хочешь. – Йо как будто уже давно все решил для себя. – Mi amor... – А Кацуки не был ни на дюйм готов. Даже за все эти триста лет он никогда не представлял такой возможный поворот событий. Кацуки, не в силах держать себя в руках, бросился обнимать Шиндо, крепко сжав его в своих руках. Мужчина вдыхал аромат этих взьерошных волос, таких мягких, как облачко. Руками Бакуго облапал всего Йо, прикрываясь это объятием. Шиндо в сторонке не остался. Их объятие длилось достаточно долго, даже чересчур, но это последние объятия в их жизни и, Дьявол его знает, когда они вновь встретятся и встретятся ли? – Я люблю тебя, mi tormenta. Проживи эту мертвую жизнь за меня. Не смей плакать на моей могилке, ты когда-то обещал, да нарушил. Сей же раз, когда мёртвые не плачут, ты уж не попытайся умудриться нарушить это обещание, хахаха. – Йо свободно говорил, ему не волновало то, что он сейчас исчезнет навсегда, безвозвратно. Ему был важен лишь Кацуки и он знал, что он сумеет прожить и без него. – Как можно быть таким беспечным ублюдком? После всего, что мы прошли вместе, ты вот так сдаёшься и бросаешь меня? – Бакуго не мог отпустить Йо, но в нем постепенно росла ненависть и обида на него. – Потому что я ни о чем не сожалею, а значит горевать сейчас из-за того, что я исчезну, нет смысла. – Шиндо посмотрел в глаза, поцеловал в каждое веко, брови, сжал щечки. – Ты сделал мою жизнь счастливее, лучше. Если бы не ты - я ни за что не был в этом мире мертвых. Я безмерно благодарен то ли Богу, то ли Дьяволу, что они преподнесли мне такого замечательного мужа, какого больше нет в мире. Шиндо обнял Кацуки в последний раз, после поцеловал в лобик и уселся на свое место, ожидая своей смерти с гордым и не покорным видом. Он уже умер, второй раз смерть ему ничего не сделает. – Иди отсюда, а то действительно оба исчезнем. Этот мир не выдержит потери великого шоумена. – Шиндо хихикнул, и даже не собирался смотреть на Кацуки. – Надеюсь мы встретимся в следующей жизни, mi amor. – Взглянув в последний раз на своего мужа Кацуки наконец-то ушёл из комнаты, закрыв за собой дверь. В тот миг сердце Кацуки, которое до чертиков мертвецкое, заныло от боли и от безысходности, от осознания того, что он только что бросил своего мужа на верную погибель. Но деваться было некуда, Кацуки хотел исполнить хотя бы последнюю его волю - жить дальше. Мужчина шёл все дальше от комнаты, порой озираясь сзади в надежде, что там появится Шиндо, что бежит к нему обратно. Но никого не было кроме навсегда закрытой двери. – Когда ждать тепла, mi amor, mi amor? – Его голос остановил Кацуки, тот действительно хотел вернуться назад, но поборол себя самого и пошёл дальше. – Ты скажешь, в январе, mi amor, mi amor...– Бакуго знал прекрасно эту песню, ведь это он часто ее пел, когда был уличным музыкантом.