Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

Закончив проговоривать странные слова для ритуала Кацуки тяжело вздохнул и ровно сидел на своих ногах. Если бы в нем текла теплая кровь - он схватился за проклятые судороги, но, слава Сатане, он мертвый и никакой капли крови в нем нет и в помине. Через несколько вздохов мужчина наконец-то попал в другой мир, или как правильнее - в внутренний мир Шиндо Йо. Самое удивительное, что первым заметил Кацуки - это открытая дверь. Эта дверь за последние 300 лет никогда не открывалась без ведома Кацуки. Бакуго протер глаза, но дверь все ещё была открытой, и он подошёл поближе, но чем он ближе был, тем он отчётливо слышал рыдания и мольбы. – Кто здесь?! – Бакуго не хотел кричать, но опасения за внутренний мир Йо выдали его и он так крикнул, что ему стало страшно из-за себя самого. Ответа не последовало, но зато рыдания и мольбы точно исходили из той комнаты, где была открыта дверь. Осталось выяснить кто там. Кацуки осторожно заглянул в комнату, но то, что он там увидел, не подаётся никаким объяснением, даже с тем фактом, что в мире существует Рай, Ад и жизнь мертвых. Это попросту было невозможно, тут даже ведьмы будут задаваться вопросом. А они, уж поверьте, намного больше знают о том, как устроен этот треклятый мир и его хитрости. Там сидел Шиндо Йо, весь такой человечный, каким знал его Бакуго. Он был одет в ту же одежду, когда впервые вызволил Кацуки из террористической группировки. Та же черная куртка с эмблемой группировки, те же громоздкие сапоги и джинсы того же цвета. Чёрные очки, которые он потом ещё долго носил и, как он говорил, это делает его сексуальным. Нет, не делало, скорее глупым. Кацуки едва не упал и удержался за ручку двери и после осторожно закрыл его за собой, а после уселся рядом с Шиндо. Тот все сидел, плакал и молил о чем-то и за этот короткий миг он не заметил появление Кацуки. – Йо...? Ты как это здесь? Я ничего не понимаю... – Кацуки хотелось потрогать его за плечо, но ему не хватило на это сил. – Ох, Господи! – Слезы как будто испугались от того, что Шиндо испугался, и прекратили течь по слезам. – Как ты здесь появился?! – Я ведь уже говорил, что провожу ритуал... Я здесь появляюсь уже более триста лет, Йо. А вот ты откуда здесь? Ты абсолютно не мог знать этот ритуал. – Кацуки остановился, будто он решал надо ли продолжить говорить или нет. Но решился. – Этой ведьмы давно нет в живых. – Ты о чём? Какая ещё ведьма? – Шиндо, не в силах просто сидеть и говорить, сильно обнял своего супруга. – Я здесь как будто уже давно... И в какой-то момент мой мозг начал показывать мне воспоминания... – Шиндо почти задыхался в своих слезах. – Они были не мои. Это твои воспоминания каким-то образом перешли ко мне. Это ввело Кацуки в огромный ступор. Он знал все про внутренний мир и ритуал но, как оказалось, он не знал ещё других вещей. Эта чёртова ведьма посмела скрыть огромные такие детали. Кацуки теперь не понимал, что делать с Шиндо, с этим внутренним миром и с тем Шиндо с эрозией, который сейчас сидит у логова, как раз вместе с спящим Бакуго. – Это... – Начал Кацуки и запнулся там же в начале. – Не знаю. Наверное это из-за того, что после твоего прикосновения вся моя эрозия вернулась к тебе вместе с моими воспоминаниями. – Это тогда в цирке случилось? – Да. Ты меня тронул и после этого ты превратился в... В это. – Бакуго никак не хотел обижать Шиндо фактом, в кого он превратился. – Значит... Возможно ли, что мое сознание создало какой-то щит, как в тех играх, в которые мы играли, и я как-то неосознанно отправил себя в мой внутренний мир? – Шиндо на удивление рассуждал вполне здраво и логично. – Не могу не сказать этого, Шиндо. Умным ты мне нифига не нравишься. – Кацуки тихо посмеялся и Шиндо, к счастью, тоже. – Но твоя теория вполне возможна. Возможно я смогу тебя вернуть и мы снова будем вместе. Бакуго все ещё не мог поверить в то, что Шиндо снова с ним, но также не мог понять, что нужно сделать, чтобы Йо вернулся в свое тело. Он был недостаточно сведущ в таких делах и, как назло ему, та ведьма почила с миром, словно знала, что Кацуки вновь придёт к нему и будет надоедать, а посему и отошла в мир иной. Дьявол её побери. Амадо Нерво. "В мире." «Cierto, a mis lozanlas ira a seguir el invierno: mas tu no me dijiste que fuese eterno. Halle sin duda largas las noches de mis penas; mas no me prometiste tan solo noches buenas; y en cambio tuve algunas santamente serenas… Ame, fui amado, el sol acaricio mi faz. Vida, nada me debes. Vida, estamos en paz!» С испанского: «Верно, за майской молодостью придёт суровая зима: Но ты не обещал мне вечности. Без сомненья были длинны ночи скорбей моих; Но и ты не клялся мне лишь ночи сладкие дарить; И тем не менее мне были даны некоторые мирные вечера… Я любил; меня любили; солнце гладило мой лик. Жизнь, ты мне ничего не должен. Жизнь, мы в мире.» Кацуки оглянулся вокруг и, вроде бы ничего не поменялось кроме появления Шиндо, но одно он заметил: пустая стена, на котором висел календарь. Гадство! План, который Бакуго составил на уме несколько секунд назад провалился в тот час же. Озвучать его уже не имело смысла. – Здесь был календарь. Считай, вся твоя жизнь. Я каждый год там зачеркивал дату Хэллоуина, забирал эрозию. А теперь его нет на месте. Ты его видел где-то? – Бакуго держал за руки Йо, не подавая виду, что он уже абсолютно бессилен в данной ситуации. – Нет, я никакой календарь не видел. Я вообще не хотел ничего видеть, Кац. – Он посмотрел ему в бездонные чёрные глаза и тихо проговорил. – У тебя нет плана, я верно понимаю? Как гром среди и так тёмного неба. Кацуки сглотнул и разжал руки, а после попытался успокоить Шиндо, но тот остановил его. Йо просто смотрел пристально на своего супруга, словно давно не видел его, любуясь его чертами лица: алые глаза, утопающие в чёрной бездне, не послушные бледные волосы, которые спустя года так и не подчинились его, шершавые и искусанные губы, шов, соединяющий голову и тело, у шеи. Все это нравилось Шиндо Йо, он с восторгом пялился на все это, порой ухмылялся. Кацуки же понимал, что сейчас скажет этот болван и пытался сдержать себя в руках. – Я и не знал, что ты так столько всего для меня сделал, Кац. Я не подозревал насколько ужасная эта эрозия и насколько она убивает тебя - я тоже не подозревал. – Шиндо промолчал и уселся ещё поближе, склонив свою голову на его. – Воспоминания показали мне все твои страдания и попытки спасти меня. Значит... Все ради той вечной жизни вместе? Ты такой сентиментальный, Бакуго Кацуки. А уж это я не подозревал, хаха... – Шиндо сжимает мёртвые руки Кацуки, переплетаясь с его пальцами. – Прости, что весь твой труд пойдёт коту под хвост... Кац, думаю, более идеальной даты, чем сегодняшняя, уже не найти... – Не успел Йо закончить говорить, как его отрезал Бакуго. – Не смей мне говорить то, что собрался. Если ты думаешь, что я сделаю это, то ты самый настоящий идиот из всех, кого я знал. – Погоди орать, Кац. – Тон Шиндо стал серьёзнее и Бакуго пришлось слушать его до конца. – С каждым разом мне все больнее и больнее, даже здесь. Мне кажется, я уже не вернусь в свое тело, там уже везде поросло эрозией. Если я вернусь - это больше не буду я, а там сидишь ещё ты и значит тебя тоже не будет, ибо я этим монстром не управляю. – Шиндо как будто провинился и опустил свою голову, стараясь не поднять взгляд. Атмосфера стала ужасно неловкой. Ситуация даже комичная была, что-то вроде странных Ромео и Джульетты, чья судьба и любовь слишком рано прервалась. Конечно, триста лет и больше - это очень огромный срок в совместной жизни, но ни Шиндо, ни Бакуго не хватало даже этого. Им хотелось ещё больше наслаждаться друг другом, целовать, обниматься, кусать, заниматься любовь везде, где им понравится. Короче говоря, делать то, чего боялись делать, когда были живыми.