Об излишней вспыльчивости и должном поощрении

Какофония снаружи гудит звоном брони, мужским говором и топотом лошадей, достигает шатра как ураган в лице Эрика, потного и грязного. Он рвано дышит, перемазан в чужой запекшейся крови. Свежесть ночи даже если и проникла внутрь, то испарилась сразу же, не достигнув стола Иштвана, где его погребла бумажная работа. — Какого черта? — Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, — хмыкает Тот, не отвлекаясь от своего занятия. — Так рисковать - неразумно! — Как видишь, мои ожидания ты оправдал, — буднично замечает дворянин, через секунду тишины добавляет: — и даже больше. — Я мог и не успеть! — еще громче возражает новоприбывший. — Мальчик мой… — втягивает воздух Иштван. — Нет! Даже не начинай! — он мнется, словно хочет сказать что-то еще, но кипящая кровь мешает выражаться вразумительно, а тон дворянина только распаляет сильнее. Откуда в нем столько спокойствия? Эрик шагает к столу, ноздри широко вздымаются с каждым вдохом. Иштван на мгновение отрывается от бумаг, оценивает подопечного взглядом сверху донизу. — Меня там даже не было, Эрик, — говорит вкрадчиво, чуть подавшись вперед. Взгляд прямой, насмешливый, но все еще не выражает ни грамма раздражения. — Что? — он замирает с распахнутыми глазами. — Ты же не думал, что столь ценный груз мы и вправду повезем по самому очевидному пути? Даже если бы вы не разбили этих гадов, что я, конечно, никогда не рассматривал всерьез, то денег там все равно не было. Слышишь меня? Не было. Мужчина моргает несколько раз, хмурится, смотрит исподлобья, снимает пояс и со звоном отставляет меч в сторону, цокнув откровению. — Конечно, всех обскакать, и своих людей, и меня тоже, куда без этого, — басит себе под нос. — Неважно, что я с глузду чуть не съехал, пока спешил обратно… — Иди отдохни, ты устал с дороги, помойся, — последнее он говорит с чуть приподнятой губой. Намек, что продолжения разговора не будет. Воин проигнорировал, всплеснул руками. — Черт, ты должен был сказать мне заранее! — Следи за языком, – тон меняется на твердый. Эрик бьет ладонями по столу, ища ответа, внимания. Чернила выплеснулись, а аккуратные стопки разъехались, часть упорхнула на пол. — Знаешь что! — О, — Иштван наконец откладывает работу и поднимает глаза, чтобы встретить яростный взгляд напротив, приподнимает бровь, за которой словно собирается последовать и уголок рта, но сдерживается, — теперь я понимаю… Мужчина встает и огибает стол, оказывается сбоку от подопечного. Последний встречает его черным выражением лица, в котором отражается негодование, по силе сравнимое разве что с первой детской обидой на весь мир. — Распробовал вкус крови, думаешь, что готов и к серьезным делам, не так ли? — с театральным жестом изображает Иштван совсем близко, а сам пальцами подцепляет ремешки доспеха, словно грязь его больше не беспокоит. Эрик сглатывает, не отвечает. Хочет ладонью сбить прочь чужие назойливые руки, но Иштван шипит, пресекая сопротивление. Как раньше. На самом деле, тяжесть брони порядком утомила юношу, поэтому он сдался и стал помогать освободить себя из стального плена. Близкое присутствие мужчины жжет, пусть он старается не смотреть в его сторону. Раздражение скопилось в горле, в груди, во всем теле. Чужие руки словно намеренно задевают кожу то у шеи, то на плечах, скользят по груди. Мурашки расходятся волнами из-под горячих шероховатых пальцев. Во рту пересыхает. К своему стыду он ощущает жар в паху. Иштван или еще не заметил, или ведет себя удивительно непосредственно. Доспехи звенят по полу, с плеч в самом прямом смысле свалилась гора, но легче не стало. — Так что же, Эрик, – последнюю букву он произносит с глухим, гортанным акцентом. — Как настоящий мужчина, ты наверняка желаешь награду, м? — с этими словами рука безошибочно ложится на крепко стоящий член, нажимает через ткань, срывая с губ тихий стон. — Ты невыносим! — рявкает Эрик, чувствует новую волну похоти. Пусть прикосновение легкое, но его хватает, чтобы от возбуждения повело. Не долго думая, он хватает чужое запястье, так, чтобы побольнее, а другой рукой прижимает мужчину к столу под жалобный хруст пергамента. Тот не сопротивляется, да и не смог бы - Эрик выше, а изнурительные тренировки давно сделали его физически крепче хозяина. Он слышит снизу вздох, тихий, но и не негодующий. Сердце колотится в груди набатом, последние сомнения растворяются, как только он вплотную прижимается пахом к так призывно отставленному заду, насколько позволяет одежда. Колено по-хозяйски помещается между чужих ног, раздвигает их силой. Эрик сглатывает слюну, рукой сжимает загривок, ведет дальше по крепкой спине, чувствует, как перекатываются напряженные мышцы под его давлением; талия и поясница, еще ниже — схватить шоссы, которые он тут же дергает вниз, куда через мгновение следуют и брэ, оставаясь где-то ниже колен, но сейчас Эрика интересует часть сильно выше. Иштван и на это неожиданно неразговорчив, что бесит ничуть не меньше того, когда он не затыкается. Похоже, ответ между ягодиц — даже без прикосновения заметно, как на коже блестит влага. Эрик все равно касается, вставляет палец, который проскальзывает внутрь без всякого сопротивления. Он сгибает его и с легкостью вытаскивает обратно в таком же виде. Ухмылка сама возникает на лице при виде того, как растягивается плоть. Мужчина под ним тяжело дышит. Он готовился? Или же… Одна мысль приводит в исступление, воображение рисует похабные картины и тут же рождает еще более порочные из смеси похоти и злобы. — Грязное животное, — шлепок звенит в воздухе. — Ты ведь именно этого и добивался, да? Он сдергивает с себя последнюю одежду, сквозь зубы ругается на тугую шнуровку, которая трещит от такого напора. — Отвечай! — бьет наотмашь еще раз, наконец-то получает в ответ тихий стон, невольно задерживает взгляд на розовеющей коже. Тот оборачивается, насколько позволяет его положение, в глазах кроме огня стоит вязкая похоть, а на губах играет пьяная ухмылка. Хочется стереть ее, превратить в протяжный стон, сцеловать, сожрать с его самодовольного лица. — А что такое? — в голосе вместе с хрипотцой пробивается учащенное дыхание. — Неужто и тут мне надо вести тебя за ручку? Эрик рычит, хватает мужчину за шею и прижимает к столешнице, не отпускает, сочащимся членом проводит по бедрам, грудь его тяжело вздымается. «Сам напросился, — думает Эрик, рукой приставляя член ко входу. — Посмотрим, как ты запоешь!». Он не торопится, но неумолим, даже когда Иштван под ним протестующе мычит и упирается. Мышцы и правда подготовлены, но недостаточно - поддаются, требуя усилий с обеих сторон. Плоть скользит о плоть, и оказавшись внутри по основание Эрик замирает, откидывает голову назад. Горячее и тесное ощущение вокруг члена требует, чтобы он немедленно начал вколачиваться что есть мочи, пока его держат ноги, но он стискивает зубы и терпит, опускает широкие ладони туда, где им самое место — на крепкие бедра мужчины, сжимает несколько раз, с каким удовольствием не касался ни одной девки, так что точно останутся синяки; не может сдержать гортанный стон. Первые толчки медленные, осторожные, но с каждым движением явственно ощущается, как плоть делается все податливее, подстраивается под его размеры. Эрик не торопится, толкается чуть прямее, не обращаясь к нужной точке. Не без удовольствия наблюдает, как мочки Иштвана розовеют - ровно столько открывает его взору сбившийся шаперон. Мужчина все еще сдерживается, то ли из гордости, то ли из принципа. Хочется видеть его лицо, но пока желание отыметь Тота вот так, по-звериному, все-таки сильнее. Проходит не так много времени, прежде чем Иштван сам подается бедрами навстречу, старается попасть в ритм с чужими движениями, но ничего не получается, от чего он тяжело сопит, сучит ногами и выгибается, привстает на локтях. — Вроде дворянин, а ведешь себя как ненасытная блядота, — чеканит Эрик, рывком пресекает самовольство мужчины — вскидывает его бедра достаточно высоко, чтобы корпус выбросило вперед, а ноги оторвались от земли, вжимая мужчину на место собственным весом. Иштван громко и сдавленно стонет, и Эрик ощущает эхо этого желанного звука горячей пульсацией вокруг члена. Теперь он без зазрения совести ускоряется, но выбирает большую амплитуду, выходит до самой головки, прежде чем снова вколотиться в тугое нутро. Пусть его тело устало, но, похоже, второе дыхание, как и аппетит, приходит во время еды. Мир сужается до вида Иштвана на его члене и до ощущений, которые он от этого испытывает. Мышцы горят, свежий пот течет по груди. Толчки становятся исступленнее и быстрее. Жесткий темп изматывает их обоих. Иштван не выдерживает, и шатер наполняется не только звуками шлепков кожи о кожу, но и рваными стонами, которые сопутствуют каждому толчку. Всем половцам в лагере должно быть слышно, сложно не догадаться о содержании «беседы». Ничего, пусть слушают. Издаваемые мужчиной звуки действуют на Эрика чуть ли не сильнее, чем влажный жар, ублажающий его снизу. Пот катится по крепким бедрам Тота. Тело сводит до кончиков пальцев, хочется большего. — Блядь, боже, Эрик, — выдыхает мужчина, — еще… Просьбе вторит необычайно сильное сжатие снизу. Воин считывает посыл, как «пожалуйста, только не останавливайся», хмыкает и прекращает, чтобы нагнуться к Тоту, прижаться к нему торсом, не вынимая из податливой дырки член. — Выглядишь и просишь как течная сука, — шепчет Эрик. Короткий ворот пурпуэна отгибается неохотно, но открывает достаточно кожи под прилипшими к шее кудрями, куда юноша впивается зубами, не сдерживая ни свой порыв, ни прикладываемую силу. Иштван вскрикивает и брыкается под ним, но безуспешно. Эрик нехотя разжимает челюсти лишь тогда, когда сам считает нужным, а в качестве небольшого извинения не меньше старания прикладывает, чтобы зализать яркую алую отметину. Иштван стонет что-то невразумительное. Эрик выпрямляется и теперь вдалбливается резко, чуть ли не со звоном, короткими фрикциями, почти не вынимая член. Сам успевает только громко хватать ртом воздух, теряя больше вперемешку со стонами. Иштван скулит и трясется мелкой дрожью. Стол под ними ходит ходуном, грозится не выдержать. — Дьявол! — только и успевает выругаться, чувствуя, что перелетает за грань. — Вытащи немедленно! Курва, не смей… — продолжение фразы тонет во влажном полувсхлипе-полустоне, собирается влагой в уголках глаз. — Блядь, — с последним толчком Эрик входит так глубоко, как только может. Выразить свое злорадство по-другому у него не хватает слов. Он наклоняется к Тоту, и оглушающая волна оргазма накрывает тело от паха и выше, пока Эрик извергает горячее семя в бесплодное растраханное нутро. Искрящееся удовольствие и утомление одновременно разливаются по телу, и он позволяет себе навалиться на мужчину, прикусить мочку уха и поиграть с ней языком. — Ты, ах, неблагода- ах, свинья! — Тот извивается на дрожащих ногах, когда член с хлюпающим звуком выскальзывает из него, оставляет на коже влажный след. Мужчина в поисках опоры хватается за край стола и пытается приподняться. — Быстро слезь с меня, от тебя несет! Эрик встает и, посмеиваясь, разворачивает Иштвана лицом к себе, помогает сбросить с ног одежду, чем вынуждает забраться на стол, окончательно уничтожая оставшиеся там бумаги. — Кажется, еще недавно ты был совсем другого мнения обо мне на тебе, — замечает Эрик, запускает руку в волосы на чужом затылке, чтобы потянуть назад; хотя, конечно, он согласен, что пахнет от него не розами. Иштван закатывает глаза и упирается руками в широкую грудь, но отступить некуда — Эрик так близко, что его торс вынуждает раздвинуть ноги еще шире, чем до этого, только теперь их члены почти соприкасаются. Воин замирает, чтобы наконец рассмотреть раскрасневшееся лицо Тота во всей красе, включая тонкую ниточку слюны в уголке рта, которую он стирает пальцем, прежде чем впивается в мужчину алкающим поцелуем. Происходящее больше похоже на драку, где никто никак не может взять верх — только стремительное движение губ и языков, клацанье сталкивающихся зубов, приглушенные стоны. Для Эрика трахать вот так — языком в рот, почти также приятно, как произошедшее ранее. Руки Тота обхватывают его за шею, тянут к себе, а Эрик позволяет себе залезть под пурпуэн, чтобы облапать горячую кожу на талии и ребрах. Затем он предпринимает попытку избавиться от одежды, но слишком занят поцелуем и не преуспевает. Иштван до крови кусает нижнюю губу, на что Эрик с шипением отстраняется, хватает мужчину за челюсть. От взгляда, которым на него глядит Тот, с приоткрытыми мокрыми губами и раздвинутыми ногами, он ощутил, что у него снова встал. Оба мужчины многозначительно смотрят на вновь твердый член, а Эрик наконец слизывает с губы каплю крови. — Для того, кого только что отымели, ты слишком много ерепенишься. — Тем не менее, кончил тут только ты, мой мальчик, — Тот скидывает с себя пурпуэн. Эрик не спорит и, разместившись между чужих ног, обхватывает рукой оба члена, достаточно влажные, чтобы ладонь легко скользила вверх и вниз. Перед глазами зацвели пятна, в ушах зашумело. — И кто тут еще ненасытный, — ворчит Иштван, проглатывает всхлип, когда чужая ладонь сжимается в разы плотнее. Эрик вновь ищет губ своего господина, но быстро спускается от них к шее, прикусывает везде, где хочет: за ушами, под челюстью, на пульсирующей жилке, на сгибе между шеей и плечом, на кадыке. Иштван стонет и трепещет, придерживая его голову. Опускаясь ртом на сосок, Эрик неотрывно следит, как лицо мужчины искажает удовольствие. Юноша уверен, что мужчина скоро кончит, но Тот его отстраняет. — Ты все-таки должен мне малость, — мужчина призывно раздвигает ноги. С его возбужденного члена обильно стекает предэякулят, налитая кровью головка блестит. Эрик сжимает и разжимает губы, облизывается, прежде чем наклоняется к паху. Тут он видит, как сперма медленно вытекает из розовеющего отверстия, вид отзывается ноющей пульсацией в паху, которая снова требует внимания. Эрик помогает себе рукой, ведет по всей длине, пристраивается, перед тем как касается солоноватой головки языком. Иштван громко стонет, пытается толкнуться в горячий рот подопечного. На языке вязнет терпкая слюна, а в нос пробивается мускусный запах. Эрик старается двигать языком, пока постепенно опускается на член, но неизбежно достигает момента, когда спазм глотки пытается отторгнуть упругую плоть. — Блядь, Эрик, зубы! Его тут же оттаскивают за волосы назад. Юноша закашливается, сглатывает слюну, пытается отдышаться. Смотрит снизу вверх почти виновато. — Просто не торопись, — мужчина терпеливо вздыхает, свободной рукой тянется, чтобы погладить по щеке. Эрик льнет к прикосновению, прикрывает глаза. Новая попытка вобрать в рот чужой член идет лучше, рука Иштвана на затылке не давит, а только ласково поглаживает. Член снова норовит проскользнуть слишком глубоко, Эрик изо всех сил старается не противиться и продолжать дышать, принимает все до основания. — Ах, да, вот так, хороший мальчик, — мурлычет Иштван. Темные волосы в паху щекочут нос, но этот дискомфорт не сравним со спазмом, который поднимается по пищеводу с такой силой, что Эрик едва справляется, чувствует, как собственный член течет и наливается тяжестью. Тот берет свое заслуженное удовольствие, начинает медленно толкаться, фактически имеет его в рот, а каждая фрикция сопровождается влажными звуками. Эрик мычит от возбуждения, от усилий, которые нужны, чтобы не сбиваться с темпа. Слезинки скатываются по щекам тонкими дорожками, подбородок весь мокрый от слюны. Он поднимает взгляд и встречает горящие глаза Иштвана, в которых удовлетворение физическое смешивается с другим, более извращенным. Непонятно, знал ли мужчина о том, как неприятно будет саднить губа, растягиваясь вокруг члена, но теперь, глядя на эту ухмылку, Эрик подозревал, что это действительно было сделано из вредности. После нескольких особенно грубых фрикций, мужчина совсем не дает ему отдышаться или привыкнуть, насаживает до основания и не отпускает. — Смотри на меня, — выговаривает он со стоном. — Смотри и глотай до последней капли. Эрик послушно поднимает свои влажные глаза, а в следующее мгновение чувствует, как его рот заливает горячая и вязкая горьковатая жидкость. Он возмущенно мычит и давится. — Знаешь, даже не все банщицы на такое соглашаются, — язвит Тот, явно довольный собственным остроумием. Эрик чувствует, как лицу приливает кровь, сглатывает солоноватую слюну и, не утираясь, целует Иштвана, но тот особенно не протестует, если и морщится, то только поначалу. — В зад тоже далеко не любая шлюха даст, особенно с такой охотой, — хмыкает Эрик, с силой сжимает ягодицы мужчины. Вздохи возмущения становятся стонами, когда юноша снова приникает к чужой шее, где и так уже алеет россыпь отметин. Рукой Эрик находит все еще чувствительный член мужчины, сжимает, пока тот не хнычет. — Хочу видеть твое лицо, когда ты просишь моего члена. Он подхватывает Тота на руки и переносит на импровизированную походную кровать под аккомпанемент из протестующих восклицаний. Воин опускается перед лежащим мужчиной на колени, помещается между ног. Иштван дышит рвано, румянец пятнами проступает не только на лице, но и на груди. Его член все еще мягкий, когда Эрик пальцами касается кольца мышц, и собирает немного спермы, чтобы тут же слизать, глядя в глаза дворянина. — Блядь, какой же ты кобель, Эрик, — мычит Тот, прикрывает лицо предплечьем. Он отводит его руку прочь и прижимает к полу, скалится, затыкает мужчину поцелуем, влажным и размашистым, прикусывает и без того припухлые губы, сминает. Правую ногу Тота закидывает себе на плечо, она ощущается приятной тяжестью. Эрик целует лодыжку, оставляет влажный след, а большим пальцем проходится по всей плоскости стопы. Тело Иштвана покрывается мурашками, он одергивает ногу, но юноша не отпускает, подтягивает за бедра ближе. Тот ахает и сжимается, чувствуя твердость приставленного ко входу члена. — Ты же хочешь еще, не упирайся. — Я больше не выдержу, тебе все мало? — возражение сменяется всхлипом, когда член одним толчком проскальзывает внутрь, несмотря на тесноту. Эрик сразу берет жесткий темп, сравнимый с рысью, крепко держится за правое бедро мужчины липкими ладонями. Член Иштвана быстро наливается горячей кровью, сопротивление сходит на нет. — Видишь? — пыхтит воин между толчками. — И стоило так выделываться… Удовольствие накатывает волнами, но тело изнемогает, и Эрик останавливается, одной рукой продолжает придерживать бедро, а другой выкручивает мужчине сосок. Иштван разочарованно стонет, требовательно сжимается вокруг члена. — Попроси нормально. Тот утирает с лица пот и усмехается: — Когда это мне нужно было умолять, чтобы ты выебал меня до звезд в глазах? — Какая же ты язва, — кривится юноша, сжимает ладонь на шее Тота. Выскользнув из влажного нутра, Эрик с раздраженным стоном переворачивает мужчину на живот. — С тобой же, блядь, по-хорошему никак, да? Тебе же только вот так нравится, уже опять весь течешь. Распластавшийся перед ним в коленно-локтевой Иштван казался воплощением библейского порока. Эрик чуть не спускает прямо так, от одного вида крепкой спины и налитого члена, который свисает и сочится предэякулятом на простынь. Тот сам выгибается в пояснице посильнее, глядит на юношу чуть обернувшись, с прищуром. Эрик раздвигает ягодицы, тискает в свое удовольствие, дразнит вход едва ощутимым касанием. Мужчина выжидающе сопит, прикусывает губу и слабо подрагивает, когда Эрик наконец входит. Из глотки воина рвется загнанный стон, ему приходится вложить последние силы в новые толчки. Стараясь не сбавлять скорость и не думать о том, как ноют ноги, он находит член Тота и начинает надрачивать в таком же темпе. От одновременной стимуляции мужчина срывается на скулеж, беспорядочно подаваясь бедрами едва ли не активнее, чем сам Эрик. В этот раз продержаться подольше не получается, и он кончает через мгновение после того, как слышит чужой вскрик и чувствует на руке горячую вязкость, но памятуя о возмущении мужчины, все же успевает выскользнуть из податливого отверстия, пачкая спермой ягодицы и спину. Эрик едва ли утруждается, чтобы нормально утереться, сгребает в охапку Иштвана, совсем осевшего на пол, и валится на спину, не в силах больше пошевелиться. В воздухе висит их тяжелое дыхание и запах пота. — Знаешь, не обязательно доводить меня до белого каления, если тебе так хочется потрахаться, — замечает он через несколько минут тишины. — Думаю, мы оба сегодня узнали что-то новое, — хмыкает Иштван. — И клянусь, я отрежу тебе руку, если ты еще раз попробуешь вытереть ее о мой шаперон!