ревность

      Герта нервно колотила пальцем по столу. Ритмичные звуки по обыкновению успокаивали её, даруя чувство покоя и защищённости, однако на сей раз они лишь разгоняли бегущее по венам беспокойство.       «21:00» – показывали электронные часы. Жуань Мэй должна была вернуться домой час назад, уставшая, но довольная рабочим днём. Она должна была нежно касаться рук Герты, должна была прятаться в чужих объятиях, должна была молча требовать внимания, но… её не было. «Может, её задержали в лаборатории? – думала девушка, изучая очередной чертёж студента. – Такое случается периодически».       Но когда прошёл ещё час, а Мэй так и не вернулась домой, Герта не выдержала. Она сняла с зарядки телефон, накрутив на палец тонкий чёрный провод и, пару минут повертев в руке устройство, открыла телефонную книгу. Девушка старалась не задерживать взгляд на обоях: вид счастливо улыбающейся Жуань вызывал в ней острый прилив тоски. Чувство одиночества разъедало изнутри и кусалось. Контакт «Любимая» в избранном оставался её единственной надеждой найти ответы.       Тонкими длинными пальцами Герта медленно, словно предвкушая что-либо, нажала на кнопку «вызов». Раздался первый гудок.       Затем второй.       Третий. «Алё?» – раздался сонный голос из устройства, вместо четвёртого гудка. Герта с облегчением выдохнула. – Мэй, все хорошо? – почти шёпотом произнесла она. – Почему ты так долго? Что-то случилось?       Неосознанно, девушка в напряжении свела брови, словно кто-то в комнате мог видеть, как она хмурится. «А? Герта?» – На обратной стороне провода послышался протяжённый зевок. – «Прости, всё хорошо. Я просто… уснула». – У тебя точно всё хорошо? Ты не заболела? В лаборатории ничего не произошло? «Нет… Нет. Всё в порядке. Я просто немного устала. Подожди пару часов, и я буду дома».       Герта тяжело вздохнула.       За окном начался ливень. Тяжёлые капли забарабанили по плотному пластику. Ветер тихо завыл, призывая людей прятаться по домам и под навесы. – Хорошо. Буду ждать тебя, любимая. Надеюсь, у тебя действительно всё хорошо. Я приготовлю ванну и вызову такси. «Угу. Спасибо. Хорошо», – Мэй повесила трубку.       Герта откинулась на спинку компьютерного кресла и отъехала от края стола. Ловкие пальцы открыли приложение для вызова такси. Девушка собиралась сдержать своё слово.

***

      Когда Жуань Мэй возвращается домой, она выглядит грустной и уставшей, её глаза слипаются, а стекловидные чёрные волосы выглядят неухоженными и спутанными, выбиваясь из плотного пучка на затылке. – Что у тебя случилось? – спрашивает Герта у своей девушки, стоит той только снять мокрую от дождя одежду и помыть руки. – М? – Мэй смотрит на неё рассеянно. – А. Я уснула в лаборатории. Я же, вроде, уже сказала это тебе? Нет?       Герта отрицательно машет головой, проводя любимую на кухню и нажимая кнопку «вкл» на электрическом чайнике. – Нет, ты, конечно, сказала, что уснула, – девушка старается звучать как можно более твёрдо, но в её голосе слышатся нотки тревоги, – но не уточнила, почему. – Устала? – Жуань садится за стол. – Такое бывает. Ты тоже устаёшь, даже пару раз засыпала в перерыве между парами. – Я не про это! – возмущённо восклицает Герта.       Она привыкла держать лицо при других людях, но Мэй явно намеренно провоцирует её, выводя на эмоции. – Я хочу сказать, каким образом ты довела себя до такого состояния, что уснула в лаборатории? – продолжает она, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Ты ведь прекрасно знаешь, что это опасно и может плохо закончиться? – Угу, – кивает Жуань Мэй и складывает руки на столе, опускает на них гудящую от разрозненных мыслей голову. – У нас просто сейчас... очень интересный проект назрел.       Девушка зевает. – Проект?       Электрический чайник пищит.       Герта разливает заварку из бергамота и лаванды по их кружкам: чёрной, с белой надписью «сарказм – это не манера общения, это искусство говорить», принадлежащей ей, и белой, с синей надписью «memento mori», принадлежащей её девушке. – Что же это за проект такой, что ты тратишь на него столько сил и нервов, подрывая здоровье? – Герта ставит на кухонный стол две чашки. Присаживается напротив своей возлюбленной. – Мы планируем вывести новый вид винограда, куда более пригодного для выращивания в зоне «рискованного земледелия», и внедрить его в обиход, – Жуань Мэй берёт чашку и подносит её к лицу. Мягкий аромат проникает в лёгкие, успокаивает нервы, снимает напряжение. Девушка делает аккуратный глоток и продолжает: – Если ты хочешь, я могу рассказать тебе об этом подробнее, – Мэй вновь зевает, – но завтра. Сегодня я хочу привиться и отдохнуть. – Хорошо, – кивает Герта и тоже делает глоток. – Если что, ванна готова. – Спасибо, – слабо улыбается Жуань Мей.       Мягкий аромат лаванды и бергамота блуждает по кухне.       Непонятная и иррациональная тревога селится в сердце у Герты. Что-то противное сосёт под ложечкой. Ей очень и очень не нравится это мерзкое чувство.       Остаток вечера проходит в полной тишине, нарушаемой лишь гудением посудомоечной машинки да скрипом дверных петель. Жуань Мэй почти засыпает в ванной, распаренная тёплой водой.       Герта до глубокой ночи читает книгу из разряда психолингвистики. Даже с возлюбленной, мирно сопящей у неё под боком, она чувствует себя потерянной и одинокой. Ей не знакомо это странное состояние. Оно напрягает и раздражает. Они встречаются с Мэй вот уже пять с половиной лет, в их отношениях были и тяжёлые моменты, и прекрасные, и лёгкие, и красочные...       Но Герта впервые чувствует себя оставленной. Брошенной. Преданной.

***

      Следующие несколько дней Герта проводит в состоянии постоянной тревоги. Неожиданно для самой себя она начинает чаще касаться возлюбленной, оставлять на ней лёгкие синяки, царапины, своего рода «метки». Девушка прививает себе привычку пользоваться лёгким радикалом. Она чаще касается Жуань, чаще обнимает её. Делает всё, чтобы её запах остался на теле и на одежде возлюбленной. «Неужели у меня тактильный голод? – думает Герта, в очередной раз возвращаясь в пустую и холодную квартиру. В очередной раз за неделю она чувствует одиночество, возвращаясь домой. На самом деле, девушка потихоньку начинает привыкать к нему. – Да нет, чушь собачья».       Но вечером, лежа в кровати с Жуань, которая вновь самозабвенно рассказывает о своем проекте, Герта изо всех имеющихся у неё сил сжимает свою девушку в объятиях. Кусает её за плечи и шею, оставляет синяки и багровые засосы на шее, плечах, ключицах. Она цепляется за неё, как за спасательную соломинку. Она не хочет физической близости, но мечтает слиться с возлюбленной духовно, стать с ней единым целым. Разделить с ней тело, душу, жизнь… – Эй, – Жуань прерывает свой монолог о винограде, – у тебя всё в порядке? – М-м? – вопросительно мычит Герта, упираясь носом в грудную клетку возлюбленной. – Почему ты так активно метишь меня? – Мечу? – прилив нежности резко отпускает Герту. Она садится в постели, отползая от Мэй на пару сантиметров. Кровь притекает к её щекам, оставляя багровый румянец на молочной коже. – С чего ты вообще это взяла? – В последнее время ты часто кусаешь меня и обнимаешь. А ещё явно пытаешься оставить на моей одежде свой запах. Только не говори, что думала, якобы я не замечу.       Герта ощущает резкий порыв проворчать нечто нелицеприятное. Она дует щёки, хмурит брови и произносит: – Может и думала. У тебя в последнее время все мысли только работе. – Ты ревнуешь? – Жуань Мэй вопросительно поднимает одну бровь. На её лице читается смесь умиления, беспокойства и недоумения.       На самом деле, Герта выглядит нелепо. А такую картину можно увидеть нечасто. Девушка редко дает волю своим эмоциям, обычно запирая всё глубоко в себе, стараясь найти наиболее рациональное решение проблемы. Она избегает громких ссор и споров, предпочитая им цивилизованные дебаты. Если Герта чего-то хочет — она говорит об этом, используя все имеющиеся у неё средства коммуникации.       Именно за это Жуань её так любит. Они всегда могут договориться, прийти к общему мнению, разрешить трудную ситуацию.       Но сейчас? Сейчас Герта ведёт себя как маленький ребёнок. «Осознаёт ли она сама, что творит? – проносится в голове в Мэй, когда она смотрит на раздражённую и разочарованную девушку. – Поняла бы – сгорела со стыда». – Не неси чепухи! – тем временем протестует Герта и откидывается на подушки у изголовья кровати.       Жуань Мэй принимает сидячее положение и берёт тонкие запястья возлюбленной в свои ладони. Она ловит взгляд девушки и, глядя ей прямо в глаза, произносит: – Нет, ты ведёшь себя как ребёнок. Маленький. Мелочный. И ревнивый. «Ревную? – пронеслось в голове у Герты. – Что за абсурд?»       Девушка на самом деле не понимала подобных высказываний своей возлюбленной. Да, она стала более тактильной и возможно проявляла чуть более собственнические наклонности, чем обычно. Но ревность? Герта совершенно точно не ревновала. Да и к кому? Она была уверена в Жуань, знала – ей не изменят, её не предадут. Она всегда будет рядом. Она…       А потом Герта вспомнила, какой одинокой, потерянной, оставленной чувствовала себя в последнее время. Как тяжело ей было оставаться одной. Как грустно ей было. – К кому я могу тебя ревновать? – наигранное возмущение сползло с её лица, оставив место искренним грусти и беспокойству. – К работе? – парировала Жуань. – Я думаю, это вполне логично. Ты любишь, когда я уделяю тебе внимание, и стоило мне чуть больше уделить внимание чему-то помимо тебя, тебе его стало мало. Разве нет?       У Герты внутри что-то передёрнуло. «Ревновать глупо. Глупо и нелогично, – размышляла она. Но это гадкое чувство съедало её изнутри. – Как я вообще могла… это ведь полнейший абсурд. Я не настолько мелочная. Не настолько жадная до внимания». – Эй, – Жуань Мэй похлопала её по плечу, – это нормально. Так бывает. – Угу, – буркнула Герта. По её спине пробежал холодок. – Может, это нормально, но это глупо. Нелогично. Я не должна так себя чувствовать. И я не должна ревновать тебя к работе уж тем более.       Её возлюбленная лишь пожала плечами на такое высказывание. – И тем не менее, ты это чувствуешь. Так в чем проблема? – глядя девушке в глаза сказала Жуань. – Разве тебе не неприятно? Я действительно веду себя как ребёнок, – прошептала Герта, уводя взгляд.       Волна жгучего стыда покатилась по ней, словно асфальтоукладчик.       На пару мгновений в комнате повисла тишина – вязкая и тягучая.       А потом её разорвал смех – мягкий и звонкий, как тихая игра колокольчиков. Жуань Мэй хохотала, хоть и тихо, но искренне. На лице её сияла улыбка, довольная, почти счастливая.       От этого звука что-то внутри Герты сжалось. Ей казалось, в этот момент она может уподобиться коту, просто лечь на грудь девушки и замурчать. Прекратить этот противный и тревожный разговор.       Пока Герта думала, что ей делать, как ей дальше быть, Жуань Мэй хохотала, утирая слёзы. – Ну ты и дурочка! – более или менее придя в себя, выдавила она. – Моя любимая и глупая дурочка! – Я не дурочка! – Герту передёрнуло. Она вновь нахмурила брови и надула щёки. Очередная волна хохота накрыла её возлюбленную. – Нет! Ну честно! Ну ревнуешь ты меня к работе, и что? Почему мне вдруг должно было стать противно от тебя? Ты никого не убила и не зарезала, – Жуань Мэй на секунду остановилась, чтобы откашляться. – Да и если бы ты решила кого-нибудь прикончить, будем честны, я бы всё равно продолжала любить тебя. Мало ли что сделал этот человек? Ты – самое важное, что у меня есть. А ревность? Это мелочь. Я тоже тебя ревновала когда-то. – Правда? – Герту передёрнуло. – Ага, – кивнула Жуань. – Пару лет назад, когда Вы со Скрюллумом писали научную работу. Знала бы ты, как меня раздражал тот небоскрёб! Ты говорила только о нём, я его возненавидела. Хотя, казалось бы, здание. Даже не возведённое, а лишь проектируемое. – Что за чушь! Я каждый день возвращалась вовремя! И говорила не только о нём. Не всё время. – Конечно, временами ты молчала, – ухмыльнулась Мэй. – Когда спала. – Ах ты! – Герта выдернула из-за спины подушку и бросилась с ней на свою девушку.       Звонкий смех залил пространство их спальни.       По крайней мере, Герта больше не боялась ревновать.